All Stories Are Echoes

— Эвен. Я поднимаю глаза. Чёрт. Задремал на минутку. — Извини, — улыбаясь, говорю я. Ирене смотрит на меня несколько секунд, потом говорит: — Большинство людей, о которых написали сценарий, которые вдохновили автора, вероятно, были бы более сфокусированы на этом. Почему у меня такое чувство, что ты нет? — Я сфокусирован. Она мне не верит. — Правда, — настаиваю я. Я сижу за маленьким кухонным столом, за которым могут расположиться только двое, не больше. Ирене сидит в своём офисе в Стокгольме. На книжной полке у неё за спиной я вижу маленького дракона, которого подарил ей на прошлое Рождество. Сейчас середина дня, солнце высоко в небе. Я сижу без штанов, потому что одно из преимуществ того, что мой психоаналитик находится в другой стране, — отсутствие необходимости надевать штаны во время наших сеансов. — Я не могу заставить тебя рассказывать мне что-то, — мягко говорит Ирене. Я пожимаю плечами, чувствуя неловкость. Она, не отрываясь, смотрит на меня, и даже нахождение в разных странах не мешает мне сбросить с себя этот груз. — Как ты считаешь, как я должен поступить с фильмом? — спрашиваю я. — Это не так работает. — Ты — нейтральная сторона. Вот почему я прихожу к тебе. Так что ты думаешь? — Я не могу думать или чувствовать за тебя, Эвен. Я не поэтому здесь. — Верно, но если бы ты была… Она лишь улыбается и качает головой. Я долго и обиженно выдыхаю. — Ладно, что я думаю и чувствую по поводу фильма… Я думаю, что это потрясающе, и я очень счастлив за Метте. Я испытываю смешанные чувства, потому что она использовала события из моей жизни, которыми я не очень-то горжусь. Я хочу участвовать, потому что это фильм, и никто не любит фильмы больше меня, возможно, во всём мире, ну или по крайней мере в Норвегии, и, сколько я себя помню, я всегда мечтал снимать фильмы. Я думаю, что это будет охуенно странно по вполне понятным причинам. — Вероятно, это было бы странно. Но разве это не было и интересно? Увидеть, как всё выглядит со стороны? — Ты думаешь, что я должен в этом участвовать. — Я не это сказала. — Нет, это. Я знаю, как ты обычно говоришь. Почему ты считаешь, что мне стоит сделать это? — Я думаю, что здесь есть свои за и против. Я думаю, что это было бы хорошо для тебя по тем причинам, что ты упомянул. Это твоя мечта, это то, чего ты всегда страстно желал. Я думаю, это была бы возможность для тебя посмотреть в лицо аспектам твоего заболевания, которые ты предпочёл бы избегать. — Ирене поднимает руки и откидывается на спинку кресла. — Я также думаю, что это может стать триггером для определённых вещей, для тебя, а ты обычно стараешься держать негатив в себе и подавлять его до тех пор, пока всё не взорвётся. А я не фанат взрывов, особенно когда они происходят внутри людей. Я подпираю голову рукой и улыбаюсь. — Как насчёт взрывов в кино? Они тебе нравятся? Какой твой любимый? Мой, возможно… — Эвен, я знаю, что ты делаешь. Вернись ко мне. Почёсывая бровь, я быстро пожимаю плечами и говорю: — Эй, но ведь ты сама сказала, что для меня хорошо испытывать воодушевление… — Я смотрю на выражение её лица и сдаюсь. — Ладно, я здесь. Я здесь. — Ты уверен? — Более или менее. — Если ты не здесь, то где? У меня должна быть заготовленная цитата. Существует цитата из фильмов для всего, для любой ситуации. Но вместо того, чтобы выдать что-то, я стучу пальцами по столешнице. Она произносит моё имя. — Прости, — я хмурюсь. — Я здесь. — Скажи мне, где ты сейчас. Я несколько раз потираю костяшки. Потом откидываюсь на спинку стула и взлохмачиваю волосы. — Э-э-э… Сегодня шесть месяцев. Глаза Ирене проясняются. Прежде чем она успевает что-то сказать, я её опережаю: — Я не особо хочу об этом говорить. Я знаю, что по идее мы должны говорить об этом, но я… Я думаю, что предпочёл бы справиться с этим сам. Если ты не против? — Не против. Это твоё шоу. Но не мог бы ты мне рассказать, что ты действительно чувствуешь сегодня? Мне приходится взять паузу, и я не могу смотреть на неё. Я царапаю край стола ногтем большого пальца и смотрю вниз на свою ногу. Она полностью вытянута, я теперь всегда так делаю, когда сижу. Шрам не такой уж длинный. Примерно пять сантиметров, чуть левее середины голени. — Я скучаю по своему другу, — вот что я говорю. Я киваю, кусая губу. — Вот что я чувствую сегодня. Я не поднимаю голову, когда Ирене задаёт свой следующий вопрос. — На прошлой неделе ты сказал, что выяснишь, есть ли кто-то из тех, кого ты знал… Вздёрнув подбородок, я обхватываю себя руками и заставляю себя посмотреть на неё. Прямо в глаза. — Да, вообще-то я написал Соне. Она сказала, что будет рада, если я её навещу. — Она в городе? — Нет, они с мужем живут в Тронхейме. Ирене поднимает брови. — А кто-то из тех, кто в городе? — А, — равнодушно говорю я. — Я виделся с Метте. Учитывая, что за сюрприз она приготовила, мне кажется, этого более чем достаточно. Ирене изучает меня. Она знает меня достаточно хорошо, чтобы понимать, когда на меня стоит давить, а когда нет. — Продолжение следует, — обещает она. Я кривлю лицо. — В то же время на том же канале, — бормочу я по-английски. Я закатываю глаза, замечая выражение её лица. — Да, я перевожу стрелки, используя отсылки к поп-культуре. Да, я в курсе, что делаю это слишком часто. — Кажется, тебе сегодня неуютно. — Просто это отличается от того, когда у меня мания. Тогда я могу говорить, и говорить, и говорить. А вот сейчас… Меня тошнит от звука собственного голоса. И делать это каждую неделю, мне кажется… Не знаю, блядь, это как-то самовлюблённо? — Эвен, — раздражённо говорит Ирене. — Нет никакой самовлюблённости в том, чтобы заботиться о себе… — Я знаю, я знаю. Я просто сказал, что у меня такое ощущение. — Как ты вообще себя чувствуешь? Ты уже заметил какие-то изменения? — Нет. Всё по-прежнему. — Ну на самом деле это необязательно плохо. И твоему телу нужно какое-то время, чтобы приспособиться к более низкой дозе. — Я продолжаю жевать губу, и Ирене продолжает: — Мы об этом говорили, Эвен. Снижение дозы — это не решение всех твоих проблем. — А для всех моих проблем есть решение? Ты это скрывала от меня? — Она не удостаивает это ответом. Я не жду этого. Я несколько раз провожу пальцами по волосам, потом говорю: — Кстати, говоря о нарциссизме… — Эвен. — Нет, я не просто так об этом говорю. Возвращаясь к фильму. Я всё думаю о Нарциссе и Эхо. Ты знаешь эту историю? — О, у меня был период увлечения древнегреческими мифами, когда я была подростком. Существует много вариантов этой истории. — Знаешь, из этой истории вышли два слова, и так просто думать, что они означают два разных понятия, но нарциссизм — это просто эхо, разве нет? Эхо самого себя? И я нахожу… Я думаю, что стать частью фильма — это попытка потешить самолюбие. Потому что это повышает самооценку, о, я такой крутой, что кто-то взял кусок моей жизни и решил снять об этом фильм — пусть герой и оказывается в психушке, что, конечно, не круто, но ты понимаешь, о чём я говорю. И к тому моменту, когда этот проект начнёт набирать обороты, я буду принимать совсем мало лития или вообще не буду его принимать, и, вероятно, я не буду… в состоянии провести грань… блядь, я не знаю, что говорю, Ирене, я просто несу бессвязную чушь. — Бессвязная чушь — это нормально. Это говорит о большем, чем ты думаешь. Я пытаюсь выразить свои мысли словами. Но это одна из вещей в литии, которая, блядь, сводит меня с ума. Он забирает у меня идеи, и он забирает у меня слова. — Многое из того, что я написал или нарисовал, — это части моей жизни. Я беспокоюсь, что я слишком погружён в себя. Это нездорово. Всё становится особенно плохо, когда я болен, я знаю об этом — мы об этом говорили, и, может быть, что-то пойдёт не так, может быть, у меня будет эпизод, и всё будет плохо, и, может быть, будучи частью проекта, я увижу, как люди будут притворяться, играя с вещами, которые случились в моей жизни, и это кажется… рискованным? Я не хочу попасть в ловушку своего собственного отражения. Ирене задумывается на мгновение. Мне нравится, что она это делает. Мне нравится, что у неё не всегда есть готовые ответы, что ей нужно подумать, чтобы подобрать правильные слова. — Посмотри на это с другой стороны, — говорит она. — Это не единственное отражение. Метте сделала что-то, на что её вдохновил ты, но это не о тебе. Подумай об этом как… как о дюжине зеркал. Это просто одно из этих зеркал. И да, во всём этом будет какая-то правда. Но это не единственная правда. Это не точное твоё отражение. Смотреть на самих себя, видеть эту правду о самих себе — это не нарциссизм, это не эгоизм. Это понимание. Это принятие. Не существует лишь одной правды о человеке, их очень много, и до тех пор, пока ты помнишь об этом, мне кажется, тебе будет интересно попробовать себя в этом проекте. Неважно, будешь ли ты непосредственно задействован в работе над фильмом или будешь участвовать как-то иначе. Спустя мгновение я широко улыбаюсь. — Так вот почему ты сидишь в таком красивом офисе. — В этом? — говорит Ирене, оглядываясь по сторонам. — Вообще-то я не знаю, чей он. Просто он всегда свободен с двенадцати до часа, так что я тайком проникаю сюда. — Она выжидающе смотрит на меня. — Есть над чем подумать? Я киваю и соглашаюсь: — Есть над чем подумать.