All Stories Are Echoes

На улице холодно, поэтому людей не особо много. Да и к тому же это довольно странное время для посещения парка скульптур. Я не уверен, что именно привело меня сюда. Я просто шёл, потом сел в трамвай, потом снова шёл. И теперь я здесь, у воды, и солнце начинает клониться к горизонту. Я вижу, как несколько туристов фотографируют «Глаза»*. Глаза. Ну да. Именно так мы и думаем, глядя на них. То, как туристы посмеиваются, фотографируя скульптуру, говорит мне, что мы с ними на одной волне. Я опираюсь на трость, направляясь к воде. Мне не стоит садиться. Мне будет тяжело снова встать. Но не думаю, что смогу долго держаться на ногах. Каждый день я стараюсь ходить как минимум час. Час в общей сложности. Думаю, что могу ходить без остановки примерно полчаса, потом возвращаюсь в квартиру. Когда я вернулся в Осло, мама не поверила, что мне не нужен физиотерапевт. В конце концов она моя мать, и за 26 лет она научилась распознавать мою ложь. Но она чувствовала себя лучше, когда видела, что я хожу на прогулки, думая, что я не перегружаю себя. Но дело в том, что в действительности я слишком усердствую. У меня и так достаточно проблем. И хромота до конца жизни не станет ещё одной из них. Иногда я вспоминаю то время, когда заставил Исака думать, что у Сони протез вместо ноги. Он тогда не знал меня, не знал, как часто я вру, и поверил моим словам. Тогда это казалось смешным. Оказавшись в больнице после аварии, я вспомнил об этом, впервые оставшись один, и тогда это совсем не показалось мне забавным. Окей, пора присесть. На прошлой неделе шёл снег, но он сразу растаял. Земля холодная, трава кажется замёрзшей, и я падаю на задницу немного жёстче, чем намеревался. Я кладу трость рядом с собой, словно она — моя спутница, потом откидываюсь назад, опираясь на руки. Здесь красиво. Вообще я никогда не жил в ужасных местах — Стокгольм достаточно милый, и даже Карлстад неплох — но здесь я родился, и здесь существует своего рода магия. Это холмы, и улицы, и даже вода, которые мне знакомы. Я знаю точный оттенок сине-серого, который можно найти только здесь и только в это время года, если взглянуть на фьорд. Я знаю, каков на вкус воздух, как он ощущается на моей коже. Возможно, это разочарование для меня — вернуться к тому, с чего я начинал, но в этом есть и положительные моменты. Быть там, где всё до боли знакомо, где всё — часть меня. Шесть месяцев. Мне интересно, что бы он сказал. Вообще-то я могу представить. Он был бы в бешенстве. Что Метте сделала своего главного героя биполярным. Впрочем, Асвальд и так всегда ненавидел Метте. Мне никогда это в нём не нравилось, несмотря на то как близки мы были. Он ненавидел всех, кто отличался от нас, и я не осознавал этого, пока всё не зашло так далеко. Как-то раз мы оказались на пляже. Я понятия не имею, как он назывался и где находился, даже примерно. Иногда мы просто садились в машину и ехали куда-нибудь. В зависимости оттого, как далеко мы уезжали, иногда мы возвращались в город. В остальных случаях мы спали в машине или на улице. Я научился всегда брать с собой спальник в подобные путешествия. Вода там была достаточно чистая, настолько, что, когда я опустил руку в озеро, я не видел поверхность воды, лишь чувствовал её. — Здесь красиво. — Неплохо. Я повернулся к нему, открыв рот. — Что это было? Практически комплимент? Он толкнул меня, и в результате мои кроссовки оказались полны воды. Шесть месяцев. Я даже не знаю, как это произошло. Это решение, которое я должен принять сам. Всю свою жизнь я боролся с собой, позволяя другим людям принимать мои решения. Те, кто мало меня знают, считают, что я независимый, что я уверенный и твёрдый, но большую часть времени, когда я способен рассуждать здраво, я до смерти напуган. Я делал то, что хотели родители, потом Соня, потом Исак, а потом какое-то время я был ходячей катастрофой. Это хуёво, но единственное время, когда я принимаю свои собственные решения, — когда я болен. Только вот я сейчас не болен. Возможно, буду через несколько месяцев, потому что я сам выбрал этот путь — потому что даже когда я принимаю лекарства, я, очевидно, сумасшедший — но в данный момент всё зависит только от меня. Боже, что ещё я делаю? Пособие по инвалидности помогает держаться на плаву, но меня это не волнует. Последние несколько лет я жил на него, потому что моё состояние было слишком нестабильным, чтобы иметь постоянную работу. Я много писал, и снимал свои маленькие фильмы, и сочинял песни, и рисовал комиксы, и это нормально, но разве я хочу заниматься этим до конца жизни? Нет. Я знаю, что нет. Часть меня жалеет, что нет человека, с которым можно было бы поговорить об этом. Конечно, есть Ирене. Собственно, для этого она и существует в моей жизни. Но для меня всегда было практически невозможно говорить с людьми о важных вещах. Даже с теми, с кем я особенно близок. Это как пытаться пробить брешь в стене внутри себя, чтобы сказать неприкрытую правду. Единственным человеком, с которым я действительно мог это делать, был Исак, и даже тогда это походило на вырывание зуба. Настолько проще общаться с другими людьми с помощью текстов песен и цитат из фильмов. Другие уже прекрасно сказали то, что хочу сказать я. Однако с ним я иногда мог заставить себя сказать то, что не хотел говорить, но что было необходимо. Но это осталось в прошлом. Я чаще о нём думаю, просто потому что я снова оказался в городе. Прошло четыре года с нашей последней встречи, нашего последнего разговора. Я не общаюсь с людьми, которые его знают. Я шевелю пальцами в ботинках. Нога болит, но не невыносимо. С каждым днём я становлюсь сильнее. Я должен помнить об этом. Иногда трудно помнить, что я сильный. Ох, да пошло всё. Что ещё мне делать со своей жизнью? Я вытаскиваю из кармана телефон. Не давая себе возможности передумать, я пишу сообщение Метте. «Могу я встретиться с Оффердалом? Если он горячий, я всерьёз подумаю над предложением». Я нажимаю «отправить». Я жалею об этом, но таков уж я на данный момент. Это ненадолго. Я должен помнить об этом. Это нормально — увидеть части себя, которые мне не нравятся. Это нормально, если другие люди тоже их увидят. Это не конец света. Я уже несколько раз переживал конец света. На данный момент понадобится гораздо больше, чем публичное презрение, чтобы остановить меня. Я говорю это себе, но кто знает, верю ли я в эти слова. Я падаю на спину и смотрю на облака, лениво ползущие по небу.