All Stories Are Echoes

Я думал, что могу подготовиться ко всему, но я был слишком самонадеян. Я оделся с максимальной тщательностью: обтягивающие чёрные джинсы, и синий свитер, добавляющий выразительности моим глазам, и оливковый бушлат, который я недавно купил из-за меняющейся погоды. Я побрился, что мне приходится делать нечасто, и даже умудрился не порезаться. Если бы кто-то спросил, сколько времени я потратил на свои волосы, я бы дал им правдивый ответ, выдав его за шутку, но, боже, я возился с ними сегодня какое-то невероятное количество времени. Я погуглил Фруде Оффердала, стараясь не переступить черту, после которой это уже было бы странно. Я снова посмотрел его фильм, прочитал всё, что смог найти в интернете. Я спросил у Метте, какой он, и мне даже удалось сделать так, чтобы не выглядело, будто я допрашиваю её, хотя именно это и делал. У меня в сумке лежит сжатая версия моего портфолио. Несколько комиксов, несколько историй, которые я опубликовал, ссылки на сочинённые песни и снятые короткометражки. Я переживал из-за этого несколько дней. Прошлым вечером, когда время близилось к полуночи, а я так и не мог перестать заниматься этим, я заставил себя просмотреть список, который мы с Ирене написали для тех случаев, когда я не могу перестать что-то делать. Здоро́во ли это? Зациклен ли я? Наступит ли конец света, если я остановлюсь сейчас или вернусь к этому позже? Ответы были «да», «да» и «нет», так что я засунул альбом в сумку и с тех пор не открывал его. Я поговорил с матерью, и она подбодрила меня. Приятно, что она на моей стороне, учитывая, как она расстроилась из-за новостей о моих лекарствах. Метте особо не замечает, как сильно я нервничаю, но она обняла меня и сказала, что очень счастлива, что я хочу быть частью проекта. Всё было хорошо. Так что, по сути, я должен был быть готов. Но потом я иду с Метте в кафе, и чем ближе мы подходим, тем сильнее у меня сводит желудок, и когда я понимаю, где мы, всё это превращается в какой-то абсурд, когда хочется кричать: «Что за хуйня, не поступайте так со мной». Я останавливаюсь посреди улицы, глядя на вывеску над входом. Метте уже собирается войти внутрь, когда понимает, что меня нет рядом. Она оглядывается и коротко смеётся. — Всё в порядке? Я моргаю, медленно приходя в себя. Только вот тяжкий груз охватывающего меня ужаса пытается утянуть моё сердце в желудок. — Да, нет… Я часто бывал здесь много лет назад. Здесь раньше был бар. — Я качаю головой, следуя за ней. — Вот в чём проблема в возвращении сюда. В воспоминаниях. — Мне ли не знать, — говорит Метте. — А меня не было ещё дольше, чем тебя, так что всё кажется чертовски странным. Только не это место. Боже, какое угодно место, только не это, не здесь. Может, и хорошо, что это странно. Когда Метте представляет меня Фруде, я испытываю когнитивный диссонанс от нахождения в месте, по форме напоминающем то, где я бывал когда-то, но теперь здесь другие цвета, и столики круглые, а не квадратные, и меня отвлекает факт, что я ненадолго забрёл в параллельную вселенную. Мы садимся. Фруде привлекательный, с густыми каштановыми волосами и аккуратно подстриженной бородкой, и очками, достаточно громоздкими, чтобы быть заявкой на претенциозность. Как человек, много раз прибегавший к подобному за прошедшие годы, я их за километр чую. Он первым проявляет инициативу, говоря: — Рад встрече. Должен признаться, я вчера немного погуглил тебя. Я на мгновение прекращаю попытки пристроить свою сумку. — О-о. Фруде ухмыляется. У него скол на одном из передних зубов, и я хочу услышать историю о том, как это произошло. — Метте… В общем, она мне сказала, что у тебя много увлечений, но в последнее время я был очень занят, так что у меня не было возможности по-настоящему поискать информацию о тебе. Но вчера я себе сказал — давай, тебе нужно это сделать. Так что… Да, у тебя и правда много увлечений. Я перебарываю желание вцепиться в мою трость. Она остаётся на своём месте — прислонённой к столу. — Я много чем интересуюсь. — И боже, ну надо же было сморозить такую тупость. Соберись, Эвен. — Мне понравилась твоя короткометражка. Метте показала мне её, когда рассказала о тебе, но я вчера посмотрел ещё раз. Ты сам всё сделал, верно? Всю анимацию, музыкальный ряд, всё? Все рисунки от руки. — Да, сам. Скрещивая руки на груди, Фруде, не скрывая любопытства, спрашивает: — Сколько у тебя ушло на это времени? — Примерно три месяца. Вскинув брови, Фруде переводит глаза с меня на Метте и обратно. — Три месяца. Ты сделал всё это за три месяца. Я пожимаю плечами, решая рискнуть, и говорю: — Мне помогло то, что в тот момент у меня была мания. Повисает тишина, потом он начинает смеяться. Я обычно не шучу по поводу своей биполярки. Ну, может, иногда с людьми, которые мне дороги, но с незнакомыми — это совсем другое дело. Но этот человек собирается снимать фильм о биполярном парне, так что, если я не могу шутить с ним об этом, то он, возможно, не относится к категории хороших людей. Я перевожу стрелки от себя, говоря: — Кстати, я смотрел «Маленькие крылышки», когда фильм шёл в кинотеатрах. — Ты имеешь в виду, в одном из трёх кинотеатрах, где его показывали? Но это отвлекает внимание от меня, слава богу, и я слушаю и смеюсь, пока он рассказывает историю о Харальде Алфссене — актёре, исполнившем главную роль, который напился во время фестиваля и ударил швейцара. На самом деле в этом нет ничего смешного, но Фруде рассказывает об этом так, что невозможно сдержать смех. При этом я всё равно очень нервничаю. Шанс. Шанс наконец делать то, частью чего я хотел быть, сколько себя помню. Когда мне было восемь, родители подарили мне видеокамеру, чтобы я мог снимать собственные фильмы. И я снимал. Многие часы моей жизни я потратил на то, чтобы со всей тщательностью передвигать кукол, кадр за кадром, ради минуты экранного времени. Я доставал друзей, чтобы они снимались в моих фильмах, и заставлял всех, кто приходил к нам домой, садиться и смотреть на результаты моих трудов. Даже когда я нахожусь на самом дне, фильмы — это то, что у меня есть. Истории — это то, что у меня есть. Предполагалось, что я уже что-нибудь создам к этому моменту. Люди ждали, что я уже что-нибудь создам. Я могу это сделать. Я совершенно точно могу это сделать. Независимо от того, где мы, блядь, сидим сейчас. . Примерно полчаса и один капучино спустя разговор возвращается ко мне. Всё нормально. Мне нравится слушать истории других людей, и, конечно, я хочу послушать истории Фруде о съёмках. Но когда он обращает на меня свой весёлый взгляд и говорит: «Ну так что, Эвен! Расскажи мне историю своей жизни», я чувствую ужас, и всё же я готов к этому, пусть и чуть-чуть. — Да она не особо интересная, — отвечаю я. Метте фыркает, и я быстро перевожу на неё взгляд. — Думаю, это неправда, но всё равно расскажи. Я поднимаю плечи и втягиваю воздух сквозь зубы. — Родился и вырос здесь. Всегда был одержим кино, сколько себя помню. — Какой фильм был первым, что ты запомнил? — «Красотка», — не стыдясь, говорю я, и мы все смеёмся, но я не возражаю. — Возможно, из-за этого я на всю жизнь влюбился в Джулию Робертс. — Как и все. Такие ноги! — Что до истории моей жизни… Ну… Я два года учился в Национальной академии искусств, но потом у меня случилось болезненное расставание, и всё закончилось тем, что я уехал отсюда в Стокгольм. К учёбе так и не вернулся, просто потому что… — Я пожимаю плечами. Я знаю его биографию. Он тоже не закончил обучение. Фруде кивает. — Иногда проще научиться чему-то самому. — Именно. А Стокгольм… Там я познакомился с Метте… — Я легко пихаю её ногой под столом, и она отвечает тем же. — И последние несколько лет я работал везде, где мог. У меня не было шанса участвовать в каких-то больших проектах, поэтому я занимался своими собственными. В прошлом году умер мой отец, и вот это случилось… — Я киваю на трость. — Автомобильная авария в начале года, довольно страшная, так что я был готов вернуться. Здесь моя мать, да и я как-то утратил вкус к жизни в Швеции. Вот, в общем-то, и вся очень скучная история моей жизни. — Мне кажется, ты умалчиваешь обо всех интересных деталях. — Я пока тебя не знаю. Вот расскажу тебе что-то интересное, а это потом обернётся против меня. Он снова смеётся, и мне нравится, что он смеётся. Мне нравится, что человек, который будет снимать этот фильм, — не какой-то мрачный интроверт. Он не сделает его слишком серьёзным. Готов поспорить, что он найдёт что-то забавное даже в самом абсурдном. Это хорошо. Когда речь заходит о биполярном расстройстве, иногда лучше смеяться. Фруде быстро барабанит пальцами по столу. — В общем, если тебе это интересно, и ты не возражаешь поделиться какими-то историями, я бы хотел с тобой пообщаться, наверное, ещё несколько раз. И если ты не против, то, может, поговоришь с актёрами, когда мы подберём каст. Конечно, до этого ещё далеко. Всё как-то хитро с финансированием, которое предложил этот литовский ублюдок, а у меня не слишком хорошие отношения с Норвежским институтом кино, так что, кто знает, откуда мы получим деньги. Я нахмуриваю брови. Я что-то пропустил? — Прости… Поговорить о чём? Фруде коротко улыбается, глядя на нас. — Метте сказала, что тебе было бы интересно ответить на вопросы. Быть нашим… консультантом? Мы можем использовать это слово? Какое-то мгновение я смотрю на него. Потом я смотрю на Метте. Она, не отрываясь, смотрит на Фруде. Потом на секунду переводит глаза на меня, потом кладёт руки на стол. — Фруде… Я сказала, что хочу, чтобы он был частью фильма. — Да. Ты сказала, что он будет готов отвечать на вопросы… — Он прищуривает глаза. Качая головой, он наклоняется вперёд. — А о чём ты говоришь? — Фруде, я сказала, что хочу, чтобы он был частью фильма — не консультантом, нет — мы же говорили об этом, я спросила, не может ли он быть продюсером… — Что? — вскрикивает Фруде. Он выглядит совершенно ошеломлённым. — Метте… Мы говорили об этом, когда напились. Единственный раз, когда мы обсуждали это трезвыми, ты сказала, что он ответит на наши вопросы, как отвечал на твои. Не было никакой… — Он смотрит на меня, открыв рот. — Послушай… Метте, я понимаю… Но мы не говорили об этом… — Мы говорили. — Не говорили, и другие продюсеры не согласятся на это. Как ты думаешь, что скажет Грете? Я знаю, что скажет Грете, я с ней четыре года работал. Ей сошло с рук увольнение постановщика, потому что у него был рак, так что она без вариантов не позволит… — Он замолкает и зарывается пальцами в собственные волосы. Метте перегибается через стол и понижает голос, как делает всегда, когда начинает сердиться. — Ты шутишь? Ты, блядь, шутишь сейчас? Это истории о парне с биполяркой, и ты говоришь мне, что, боже сохрани, мы не можем допустить, чтобы над фильмом работал тот, у кого есть это расстройство?! — Я… — Но ты именно это сейчас говоришь… Я протягиваю руку и кладу её на стол, и они замолкают. Кровь стучит у меня в ушах. Я не знаю, горят ли у меня сейчас щёки или нет, но мне кажется, что должны бы. Мне кажется, меня сейчас вырвет. Коротко улыбаясь, я говорю: — Совершенно очевидно, что тут возникло какое-то недопонимание. Всё… в порядке. Мистер Оффердал, было очень приятно с вами познакомиться, но я вынужден отклонить ваше предложение быть консультантом. Никаких обид по этому поводу. Я очень счастлив, что история Метте оказалась в таких умелых руках. — Я отодвигаю стул. — А теперь прошу меня простить, но, думаю, мне пора удалиться. Они оба говорят что-то, просят меня не уходить, но я не слушаю. Я поднимаю сумку с пола, перекидываю ремень через плечо, потом поднимаюсь на ноги. Я придвигаю стул к столику, а потом направляюсь к двери, опираясь на трость. Мне практически удаётся исчезнуть, когда Метте дёргает меня за руку, заставляя остановиться, и я мгновенно отшатываюсь от её прикосновения. Она смотрит на меня, широко распахнув глаза. — Эвен… Я всё исправлю… Я не осознавала… Я поднимаю руку, чтобы она замолчала. Я стараюсь говорить ровно, но она не может не видеть, что я на грани. — Мне нужно, чтобы ты держалась от меня подальше. Я открываю дверь и выскальзываю на улицу. Мне удаётся пройти два квартала, прежде чем я с уверенность могу сказать, что никто не бежит за мной. Остановившись посреди улицы, я сжимаю губы и качаю головой. — Блядь, — шиплю я.