All Stories Are Echoes

Я выпиваю одно пиво, прежде чем позвонить матери. Я думаю, что одного должно быть достаточно, чтобы сгладить самые острые углы моего расстройства. Два помогли бы больше. А три — тем более. Если выпить больше, я могу стать агрессивным. Но я не могу выпить больше одного, потому что я намереваюсь принять две последние таблетки болеутоляющего, те самые, что вырубают меня. Если мне когда и был необходим сон без сновидений, так это сейчас. Я ставлю бутылку на стойку с достаточно громким стуком, потом хватаю свой телефон. Да пошло всё, я сделаю это. Этого не может быть. Поверить не могу, что это происходит. Раздаётся гудок, потом мама снимает трубку. — Привет, Эвен. Я ничего не говорю, потому что я слышу. Я слышу, что она ждала моего звонка. И она знает, почему я звоню. На мгновение меня охватывает такая ярость, что я реально не могу заставить себя произнести хоть что-то. Я описываю полукруг по своей кухне, понимая, что если изо всей силы ударю сейчас по шкафчикам, то, вероятно, сломаю себе руку. — Ты что, издеваешься надо мной? — выдавливаю я из себя. — Эвен… — И что, он позвонил тебе после? И как давно вы с ним этим занимаетесь? Что, ты рассказываешь ему обо всём, что я делаю? Что за хуйня… Я вцепляюсь в свои волосы. Приходится убрать телефон от уха, потому что мне хочется кричать. Я хочу наорать на свою мать, но я не могу это сделать, потому что в единственные разы, когда я кричал на неё, я был болен. Я не буду тем человеком, который кричит на собственную мать. Вместо этого я швыряю телефон на пол. У меня раскалывается голова. Очевидно, одного пива оказалось мало. Таблетки ждут меня на стойке. Взяв ещё одну бутылку из холодильника, я открываю её и делаю большой глоток. Я пью таблетки, и мне насрать, что это ужасное решение. Мне просто нужно, чтобы это прекратилось. Они действовали у меня за спиной. И это не паранойя; очевидно, это факт. Много лет назад я, возможно, ожидал бы этого. Но что это продолжается до сих пор? Невероятно. Голос Асвальда снова вклинивается в мои мысли. «Конечно, они это сделали. Такие люди, как они, всегда так делают. Им плевать. Они просто хотят тебя контролировать». Я сжимаю пальцы в волосах и закрываю глаза, стараясь заглушить его голос. «Кто стучится в дверь ко мне?». «Берта по прозвищу «Товарный вагон». «Злые улицы». «Алиса здесь больше не живёт». «Таксист». «Нью-Йорк, Нью-Йорк»*. Мой телефон вибрирует на полу. Лучшее, что я мог бы сейчас сделать, — это не отвечать. Я так взбешён. Я прохожу по квартире так быстро, как могу, и хватаю трубку. Резко проведя пальцем по экрану, я едва успеваю поднести телефон к лицу, как уже начинаю говорить. — Ты знаешь, какие у меня к нему чувства, и всё это время… — Эвен, успокойся… — Это когда-нибудь срабатывало? Сказать человеку «успокойся», это когда-нибудь срабатывало? Когда-нибудь? За всю историю? Нет. Это нелепая фраза, пустая фраза, и я поверить не могу, я не могу поверить, что ты… — Если ты не успокоишься, я повешу трубку. — Ты позвонила мне! — Если ты не собираешься слушать, то я подожду, пока ты успокоишься. Таков уговор, помнишь? Нет смысла что-то обсуждать, если ты не собираешься слушать то, что я хочу сказать. — Что ты хочешь сказать… — Ты можешь начать, Эвен. Скажи, что хочешь. Я слушаю. — Ты звучишь как мой грёбаный психоаналитик, только ты и вполовину не так хороша. — Она профессионал, а я — твоя мать. Я стараюсь, как могу. Если ты хочешь что-то сказать, Эвен, давай. Не держи в себе. Ты знаешь, что я справлюсь. Я не тот человек, который кричит на свою мать. Нет. Я взрослый, и я могу себя контролировать. Мне не нужно, чтобы другие люди делали это за меня. «Блюз Сен-Тропе». «Кровавый договор». «Этой ночью нет». ** — Эвен. — Я считаю, — с усилием произношу я. Мама молчит. Мне нужно было выбрать кого-то с более длинной фильмографией. У Норвинд всего двенадцать фильмов в списке. В следующий раз я выберу Бергмана, богом клянусь. Когда я дохожу до «Рождённый без», я делаю глубокий вдох и начинаю качать головой. Я могу говорить, и у меня дрожит голос, но я не чувствую больше, что взрыв неизбежен. — Как давно ты с ним общаешься? Всё это время? Что, всё это время ты рассказывала ему обо мне? — Нет. Я разговаривала с ним несколько месяцев после того, как вы расстались, потому что он хотел знать, как у тебя дела. Потом он не давал о себе знать несколько лет, потому что ему нужно было двигаться дальше. Так обычно поступают люди. Он связался со мной в прошлом году после смерти твоего отца. Чтобы выразить соболезнования. Мы разговаривали. Мы поддерживали связь. — Ты поддерживала связь. С Исаком. — Да, с Исаком. Эвен… Я люблю тебя. Никого в этом мире я не люблю больше, чем тебя. Но Исак был частью нашей семьи, и то, что ты решил перестать его любить, не означало, что я тоже должна была. — Да! Означало! Ты моя мать, а матери должны в подобных ситуациях вставать на сторону своих детей! А не на сторону человека, который их ребёнком не является! — Эвен, ты уже достаточно взрослый, чтобы знать, что никаких сторон не существует. Это очень упрощённый взгляд на мир, и я знаю, что ты сейчас расстроен… — Он знал об аварии. Ты рассказала ему об аварии? С её стороны наступает пауза. — Да. — Почему? Почему ты это сделала? Какой в этом смысл… Мы с ним расстались четыре года назад. Он был парнем, с которым я встречался, когда был ещё практически подростком. Зачем ему нужно было это знать? — Потому что мне нужно было кому-то об этом рассказать. Ясно? Мне позвонили, и было три часа ночи, и я не знала, что ещё делать. Мы несколько раз встречались попить кофе… — Кофе? — взвизгиваю я. — Я пытаюсь тебе объяснить. Он единственный известный мне человек, которой относился к тебе так, как ты того заслуживал… — Я фыркаю, а мама сердито продолжает. — Перестань. Мне нужно было поговорить с кем-то и… Я сделала то, чего и сама не поняла. Я позвонила ему, потому что мне нужно было позвонить кому-то. Так что я рассказала ему. Не всё в этом мире крутится вокруг тебя. Иногда случаются такие вещи, которые… Они больше, чем я могу вынести, и мне приходится что-то делать. Ты это понимаешь? — Поэтому ты говоришь с единственным человеком, который знает, каково это — терпеть меня, — язвительно говорю я. — Я говорю с кем-то, кому я могу доверять… На этот раз мне приходится отложить телефон и проговорить это вслух. — «Фрейд уходит из дома». «Письма к Юнасу»…*** Когда я заканчиваю список, я сажусь на краешек кровати. Я слышу тихий голос матери, доносящийся из телефона. Я держу его обеими руками и смотрю на экран. Как она могла это сделать? Она знает, что случилось. Она была там. Я подношу телефон обратно к уху, закрывая микрофон, и слушаю её. — Эвен… Эвен, я знаю, ты на меня злишься. Я знаю, что ты, возможно, чувствуешь, будто… Будто я предала твоё доверие, но это совсем не то, что я пыталась сделать. Мы виделись всего четыре раза, с тех пор как он вернулся в город. Он иногда шлёт смс, чтобы узнать, как у меня дела, или рассказать о своих достижениях. Его мать… С ней всё не слишком хорошо. Он хороший человек… Я не сказала тебе, что общаюсь с ним, потому что знала, как ты отреагируешь. Что касается его… Я знаю, ты не хочешь это слышать, но ты воспринял тогда всё слишком остро… — Слишком остро? — у меня отвисает челюсть. — Да, так и было, и ты теперь достаточно взрослый, чтобы осознать, что… — У меня сердце остановилось, — говорю я. — Ты помнишь? Ты помнишь, что у меня реально остановилось сердце? И это я слишком остро среагировал? — Я не… Боже, Эвен, я не говорю, что он не сделал что-то не так… — Что-то. Что-то. То, что он мне сказал… Ты когда-нибудь сказала бы мне такое? — Ему было всего двадцать лет, дорогой… — И я доверял ему, и моё сердце… остановилось. Вот что я получил. Вот как закончилась та история любви. И она закончилась, мам. Она закончилась, и мне не нужно, чтобы ты… Делала то, что делаешь, что бы это ни было. Не разговаривай с ним обо мне, не… — Эвен, пожалуйста, если бы ты посмотрел на это разумно… — Пожалуйста, скажи, что не рассказала ему, что я переехал обратно. Дай мне хотя бы это. Она ничего не говорит. — Мама. Мама, скажи, что ты не рассказала ему. — Он… Кажется, он уже и так знал. Он спросил, когда ты переехал, поэтому я сказала ему… Блядь. Он развёл её, а она даже не поняла этого. — Я сказал ему, что приехал в гости. Так что, что бы ещё он тебе ни говорил… Если ты хочешь думать, что можешь ему доверять, ради бога. Но если ты собираешься общаться с ним, не вмешивай, блядь, меня в это. Когда ты уходишь откуда-то, пути назад уже нет. Всё закончено, и я не хочу к этому возвращаться. Быть здесь… Вернуться назад было ошибкой. Я совершил ошибку, когда вернулся сюда. — Эвен, нет, не вешай трубку… — Я не хочу с тобой разговаривать какое-то время. Я заканчиваю звонок и включаю беззвучный режим. Я бросаю телефон под кровать и пытаюсь придумать, как заставить мысли в голове замолчать. Время. Если я подожду какое-то время, таблетки выполнят свою работу. Так что я иду за своим пивом и начинаю перечислять фильмографию Бергмана. Это лучше, чем считать овец.