All Stories Are Echoes

Я познакомился с Асвальдом в больнице. Он привлёк моё внимание, потому что, когда нам раздавали лекарства, он высунул язык, чтобы подтвердить, что проглотил прописанные ему таблетки. Потом он пошёл прочь, и когда я увидел, как он потянулся и выбросил что-то в вентиляционное отверстие, я решил, что мне стоит познакомиться с этим человеком. Как-то раз я уселся рядом с ним на диван. Он едва удостоил меня взглядом, устремив всё внимание на старую серию «Доктора Магга»*. – Привет, – сказал я, и он проигнорировал меня. – Я подождал какое-то мгновение, гладя подлокотник дивана. – Я Эвен. – И на хрена мне это знать? Он был на несколько лет старше меня, с тёмными волосами и щетиной. Вокруг его рта пролегали глубокие морщины, видимо, из-за того, что он вечно злился. Ну уж точно не от улыбки. – Просто так. Мне просто интересно, как тебе удаётся не пить лекарства. – Я пью лекарства. – Нет, не пьёшь, ты выбросил их в вентиляционное отверстие. Он наконец посмотрел на меня. Белки его карих глаз были красными и воспалёнными. – Если ты кому-нибудь об этом расскажешь, я так тебя отделаю, что ты будешь ссать кровью, красавчик. Понял? Я поднял руки в примиряющем жесте, и он снова перевёл взгляд на экран телевизора, что-то бормоча себе под нос. Я выждал несколько секунд, потом спросил: – И всё-таки, как ты это делаешь? – Убирайся, – сказал он, закатив глаза. – Перестань ко мне приставать. Пойми уже. Я сумасшедший человек. Я опасен. Ты разве не слышал? – Если бы ты был по-настоящему опасен, то не был здесь вместе с нами, скучными ходячими катастрофами. Расскажи мне, как ты это делаешь. – Он вздохнул, а я продолжил. – Они не выпустят меня отсюда, пока не поверят, что я принимаю лекарства. Но я не буду больше пить эти грёбаные таблетки. Я чувствую… будто задыхаюсь. Я не могу дышать. У себя в голове. Понимаешь? Он несколько раз постучал ногой по полу, крепко сжимая сложенные на груди руки. – Ты, должно быть, тоже пытался покончить с собой? В противном случае это грёбаное либеральное общество обычно позволяет нам, психам, шататься по улицам. – Даже не пытался. Мне просто нужно было поспать, и я принял слишком много таблеток. – Мания? – Ага. Я не спал трое суток, и мне казалось, что сердце вот-вот взорвётся. Я даже не понял, сколько таблеток принял. Но никто мне не верит, потому что я уже пытался покончить с собой раньше. – Должно быть, ты на самом деле не пытался, раз ты всё ещё здесь. – Как и ты, – сказал я, подняв брови. Он отдёрнул рукав на своей левой руке, и я ещё никогда не видел таких масштабных повреждений. – Я пытался. – Кто тебя остановил? – Сестра. А тебя? – Мой парень. Ну… теперь уже бывший. Он не мог этого вынести. Всё нормально. Обычно они не могут. Да и он в любом случае заслуживал кого-то получше. – Ты гей? Я покачал головой. – Я пансексуал. Встречаюсь, с кем захочу. – Счастливый ублюдок. Я натурал. Мне никуда не деться от женщин. – Я люблю женщин. Почему тебе не нравятся женщины? – Потому что я им не нравлюсь. – Может, это потому, что они тебе не нравятся. – Не умничай. – Он опустил рукав на место и поёрзал на диване. – Что они тебе прописали? – Рисперидон, кажется. Живот ужасно болит, я с трудом держу глаза открытыми и не могу посрать уже несколько дней. Он хрюкнул от смеха. – Они пытаются запихать мне в глотку Клозапин. Каждый раз, когда они мне его дают… – Он показал рукой на свою голову. – Кажется, будто у меня в голове дрель. Думаю, по этой причине они его и выписывают. Ты так занят тем, что чувствуешь себя несчастным, что у тебя не остаётся сил причинить себе вред. – Он внимательно посмотрел на меня, потом сказал: – Так ты Эвен? – Да. – Я протянул ему руку. Он посмотрел на неё какое-то мгновение, прежде чем пожать. Его рука была меньше моей, но шире, твёрже. – Асвальд. – Когда он отнял руку, то пожал плечами. – Всё охуенно просто, чувак. Каждая собака знает, как это делать. – В смысле? – Фокус с монеткой. Ну, знаешь… за ухом? – Ох. Серьёзно? И всего-то? Он вытащил монетку и бросил мне. Я поймал её, и он сказал: – Я додумался до этого во время приступа вдохновения, когда у меня племянница родилась. Тебе, наверное, придётся потренироваться. Если тебе, конечно, захочется посрать в будущем. Я перевернул монетку в руке. – Как это работает? Он раздражённо вздохнул и потом показал мне. . Он потратил две недели, пытаясь научить меня играть в шахматы, но это было недостаточно интересно, чтобы привлечь моё внимание. Если мне интересно, я могу фокусироваться без устали. В противном случае мне как-то пофиг. – Ты выучил наизусть грёбаный Коран, но не можешь запомнить, как ходит ферзь, – как-то раз пробормотал Асвальд. – Я знаю. Мне стыдно за себя, – неубедительно сказал я. Он забрал одного из моих коней. Я столько времени терпел шахматы исключительно из-за «Седьмой печати»**. – Ты просто отстой в этом. – Это печально. Учитывая, какой у меня воодушевляющий инструктор. – Наслаждайся, пока можешь. Я сваливаю отсюда на следующей неделе. Я удивлённо посмотрел на него поверх шахматной доски. – Серьёзно? Асвальд фыркнул в ответ. – Вот не надо вот этого. Я знаю, как выбираться из подобных мест. Говоришь им то, что они хотят слышать, и рано или поздно они тебя отпускают. – А ты… готов? – Конечно, готов. Буду есть, что хочу, спать, когда хочу. Трахаться, когда хочу. Ну… то есть я бы это делал, если бы какая-нибудь тёлка обратила на меня внимание, впрочем, для этого есть деньги. – Для этого у тебя есть левая рука. – Да пошёл ты, красавчик. Я не был уверен, как это сказать. Мне никогда раньше не приходилось вести с кем-то подобный разговор. – Я… хм… на самом деле я хотел спросить, собираешься ли ты… Асвальд ждал, непонимающе глядя на меня, потом пожал плечами. – Собираюсь ли я что? – Ты… с тобой всё будет нормально? Он фыркнул от смеха. Когда он понял, что я говорил серьёзно, он покачал головой. – Серьёзно? Я пожал плечами, чувствуя, что не привык к подобной роли в разговоре. – Кто научит меня играть в шахматы, если ты пойдёшь и сделаешь что-то необратимое? – Да ты всё равно не научишься играть в шахматы. Ты постоянно витаешь в облаках. – Асвальд даже не сделал паузу после моего хода, сразу же смахнув мою пешку с доски одной из своих. – К тому же какая тебе разница? – Ну… мы же друзья, разве нет? Я не знал, почему он казался настолько обескураженным моими словами. Я никогда раньше не видел, чтобы он на кого-то так смотрел. Обычно он либо гримасничал, либо сердито изучал вас, либо усмехался. Но в тот момент он просто смотрел на меня, словно я только что признался, что я марсианин или что-то в этом роде. – Что? – спросил я, уходя в оборону. Асвальд вздрогнул и отвёл глаза. – Мы не друзья, Эвен. Мы просто застряли вместе в одно время в одном месте. – Нет. Мы друзья. – Это не так. – Почему ты так считаешь? – Потому что… – Ну же, я жду. – Ты не заводишь друзей здесь. Я уйду отсюда, вернусь к своей дерьмовой жизни в моей дерьмовой квартире, и, вероятно, допьюсь до такого состояния, что к тридцати пяти у меня откажет печень. А ты… Ты уйдёшь отсюда и вернёшься к своей настоящей жизни… – Он махнул рукой в мою сторону. – Ты так выглядишь. Такие люди, как ты. Вы просто проходите через что-то. Мы не увидимся с тобой, после того как выйдем отсюда. – Да пошёл ты. Конечно, увидимся. – Да всё это грёбаное враньё, – сказал Асвальд и покраснел. Я внимательно смотрел на него целую минуту, и наконец до меня дошло. Я не понял, почему он так чувствовал, но я понял, какие мысли крутились у него в голове. Потирая большим пальцем нижнюю губу, я взял паузу, прежде чем заговорить. – Послушай. У меня никогда не было сумасшедших друзей. Стоит мне узнать, что у кого-то психическое заболевание, и я держусь от него подальше. Так было всегда. Я узнаю, что у кого-то в семье есть люди с психическими расстройствами, и я держусь от него подальше. Знаешь, почему я это делаю? – Мы что, правда будем вести этот разговор? Разве не для этого здесь эти грёбаные психотерапевты? – Возможно, но я не хочу говорить с ними. Я хочу говорить с тобой. Я держусь подальше от этих людей, потому что мне, блядь, стыдно, что я такой. Всегда было. Я всегда чувствую, словно… словно я обуза. Словно я никогда не буду настолько хорош, как другие люди. И… В общем, мой последний парень, тот, что порвал со мной, когда я попал сюда... Так вот, он был трансом, и он сказал кое-что, что немного напоминает мне то, что я пытаюсь сейчас донести до тебя. – Транс. В какую сторону? – Я же сказал, парень, так что как ты сам думаешь? Так вот он сказал, что это неловко – ходить куда-то с группой трансов. Если ты один, и что-то в тебе кажется неправильным, люди обычно не замечают этого. Но если вас таких несколько, то нормальные люди смотрят на вас, и они знают. Нахождение в группе не защищает тебя. Это разоблачает тебя. Вот так я всегда чувствовал себя с другими… больными людьми. Я держусь от них на расстоянии, потому что я не хочу, чтобы обычные люди знали, что со мной что-то не так. Но, хм… Мне нравится, что ты знаешь, о чём я говорю. Мне нравится, что я могу поговорить с тобой о каких-то вещах, которые ты тоже делал. Мне не нужно постоянно объясняться. Ты и так понимаешь. Мне не нужно притворяться перед тобой, что всё хорошо. Боже, ты ведёшь себя так, как будтo всё всегда плохо. – Потому что так и есть, – ответил Асвальд, и я засмеялся. – В общем, если ты не хочешь встречаться со мной, после того как выйдешь отсюда, не вопрос, но я хочу тебя увидеть снова. Потому что ты мой друг, и мне нравится с тобой общаться. Его щёки покраснели. Наконец он проворчал: – Тебе просто, блядь, нравится нервировать меня всем этим эмоционально честным дерьмом. Я натурал, придурок, я понятия не имею, как себя вести. – Быть натуралом не значит быть эмоционально неразвитым. – Для меня значит. – Асвальд покрутил в руках своего коня, потом покачал головой. – Знаешь, ты ошибаешься. Всё с тобой в порядке. И со мной. Просто мир – это ужасное грёбаное место, и иногда мы видим его в истинном обличии. Это не безумие. Это просто отказ врать. – Что ж, может, со мной и всё в порядке, но с тобой точно что-то не так. Это заставило его рассмеяться. – Ну так что? Друзья? Он пожал плечами. – Да пофиг. Я не собираюсь с замиранием сердца ждать новой встречи с тобой, когда выберусь отсюда. – Он почесал голову. – Так этот твой парень… у него была вагина? – Какое это имеет значение? – Мне интересно. – Да пошёл ты со своим любопытством. Я тебе этого не скажу. Это не твоё дело, как выглядели его гениталии. Асвальд вздохнул и сказал: – Ну вот, а я-то думал, что мы друзья. . Спустя неделю после моей выписки из больницы, когда всё устаканилось и мои друзья перестали следить за мной каждую секунду, я наконец-то добрался до своего телефона. «Не хочешь потусить? Только без шахмат. Я просто отстой в этом». Понадобилось примерно двадцать минут, чтобы получить ответное сообщение. «Кто это?» Я закатил глаза. «Твой друг». Прошло ещё пять минут. Я лежал на кровати, держа телефон над головой и просматривая афишу кинопремьер. Наконец я получил смс. «А. Ты. Я хочу напиться, так что можешь присоединиться, если хочешь». Я улыбнулся. Я знал, что он имеет в виду. «Сначала заедь за мной». «С чего бы мне это делать?» «Потому что у тебя есть машина, а у меня нет». «Дружба – отстой. Отвали». «Увидимся через 20 минут?» «Увидимся через 20 минут».