All Stories Are Echoes

Все уже закончили свой ланч, и мы просто сидим за столом и пьём кофе. Метте неожиданно притихла и просто слушает, о чём болтают Грете и Фруде. Я использую каждый шанс, чтобы вклиниться в разговор, потому что у меня есть вопросы, а сам я незначителен, так что мне не нужно переживать, что я опозорюсь. — Маловероятно, — говорит Грете. — Блин, серьёзно? — Мы через это уже проходили с твоим прошлым фильмом. Съёмки в больницах — это геморрой. Нам нужно найти неиспользуемое помещение, которое мы могли бы подкрасить. Или какой-то интернат, или что-то типа. Интернат, кстати, лучше. — Ты думаешь? Грете кивает, пробегая глазами текст. — Да. — Но… — Нет, Фруде. — Но мы могли бы посмотреть… — Нет, Фруде. — Мы даже не можем это обсудить? — Нет, потому что жизнь коротка, и я не собираюсь тратить время, чтобы спорить с тобой из-за того, что точно не получится. Мы найдём какой-нибудь интернат, который будет не против заработать немного денег. Это будет более реалистично. — Да, — говорит Метте. Фруде переводит на неё взгляд. — Да? Она замолкает, потом кивает. — Да. Я ведь не думала о психбольнице или чём-то таком. Ты знаешь, что я написала. Это просто… комната. Приглушённые цвета, немного обшарпанная мебель. Но никаких решёток на окнах. Мы ведь не такой фильм снимаем, так ведь? — Нет. Мы поговорим с Йорунн, посмотрим, что она может с этим сделать, что она думает. Я вот думаю, может, зеленоватая цветовая гамма? Логично? Немного блёклая? Я не могу сдержаться. — Мигающие неоновые лампы? Фруде смотрит на меня и пожимает плечами. — Ну… — Они не такие, — говорю я. — Места, где я был, они приятные. Немного обшарпанные, но там нет никаких мигающих неоновых ламп. Мы ведь в государстве всеобщего благосостояния, а не в Сайлент Хилл. — Он слегка улыбается, откидываясь на спинку стула. — В скольких ты был? — спрашивает Грете. Метте и Фруде молчат, и мне нужна секунда, чтобы взять себя в руки. — В трёх, — говорю я, показывая им три пальца. — Но в одном из них я был дважды. — Три разные лечебницы. — Я киваю, и Грете продолжает: — Так ты можешь сказать этому идиоту, что нам не нужно тратить время, пытаясь получить разрешение на съёмки в больнице? Глядя на Фруде, я пожимаю плечами. — Тебе не нужно тратить время, пытаясь получить разрешение на съёмки в больнице. — Следующий проект я хочу снимать в больнице, — говорит Фруде, обращаясь к Грете. — У тебя прямо какой-то медицинский фетиш, — бормочет она. — Я здесь не для того, чтобы тебя поддерживать. — Она прищуривается, глядя на меня из-под бровей. — Так ты что, в общей сложности был там четыре раза? Я снова киваю. — Это чем-то помогло? Вот это хороший вопрос. Я ожидаю, что люди спросят, почему я вообще там оказался, а не помогло ли мне это чем-то. — Хм… да и нет. — Не нужно его допрашивать, — вмешивается Метте. — Котёнок, если бы я его допрашивала, ты бы знала. — Грете кивает мне. — Не обижайся, малыш. Я просто спрашиваю. И так как это она, я не против. — Всё окей. Если у вас есть вопросы, всё нормально. А ответ на твой вопрос… Иногда это помогает, иногда — нет. Первые три раза я оказывался там против своей воли. Первые два раза я пытался покончить с собой, а в третий раз у меня была мания, и я случайно принял слишком много снотворного. Не смотри на меня так, Метте, это была случайность. А в последний раз, это было после смерти моего отца, я лёг туда сам. Именно тогда я наконец нашёл хорошего психолога, стал регулярно принимать лекарства. Так что… в определённой степени это помогает, но это как бы зависит от того, сколько усилий ты в это вкладываешь. Грете кивает, кажется, не испытывая никаких эмоций от моих слов. — Да поможет Бог тем, кто помогает себе сам. — Ты религиозна? — удивлённо спрашиваю я. — Нет, но это первое, что пришло мне в голову. Фруде складывает руки на стол и кивает мне. — Можно я спрошу кое-что? — Мы же договаривались… — шипит Метте. — Конечно, — говорю я. — Какую ты слушал музыку, пока там был? Ещё один хороший вопрос, которого я не ожидал. — А… Ну, в последний раз я много сочинял сам и играл на гитаре. В разы до этого? Очень много Nas. — Nas? — Да, типа… — Illmatic? — спрашивает Фруде. — Да! Метте закатывает глаза. Она закрывает лицо руками. — Да убережёт меня бог от самых белых мужчин в мире. Я не просто так сделала Андерса наполовину алжирцем. Если ты решишь использовать в саундтреке хип-хоп, это не будет выглядеть эксплуатированием. — Какие его слова ты любишь больше всего? — игнорируя её, спрашивает Фруде. — Боже, это сложно. Ну то есть, как человек, у которого была мания, я использовал «сон — это двоюродный брат смерти» столько раз, что и не сосчитать. — Я задумываюсь. Весь этот альбом настолько охуенный, что сложно выбрать что-то конкретное. — «Этот ритмический взрыв — это то, что выбрал твой разум», — говорю я, пожевав губу. — Круто. Я бы выбрал: «Визуализируя реализм жизни в действительности, похуй, кто хуже всех, статус человека зависит от зарплаты». Эй, а что ты думаешь о его более поздних вещах? Прежде чем я успеваю ответить, Метте говорит: — Да пошёл ваш Nas нахуй. — Пошёл нахуй? — поражённо повторяю я с притворным возмущением. — Да, ты меня слышал. — Я издаю звук, выражающий моё неверие в происходящее, и Метте изгибает бровь, глядя на меня. — Разве он не использовал слово «хуесос» в том альбоме, от которого у всех белых парней стояк? — Использовал, — я кривлю лицо. — Вот именно. Всё это какая-то куча дерьма от много строящего из себя выскочки. Вы взрослые люди. Вам уже давно нужно было этим переболеть. Мы с Фруде смотрим друг на друга. Потом он смотрит на Грете. Спустя мгновение она вздыхает. — Ладно, я посмотрю, что там с лицензией на использование песен. Метте стонет, а я широко улыбаюсь. . Выйдя на улицу, я останавливаюсь, чтобы застегнуть пальто до конца. Там холодно. Задул ветер, и несколько снежинок, выпавших накануне, решили задержаться. Метте ушла пять минут назад. Она недовольна некоторыми принятыми решениями, но на данный момент этот проект больше не только её. Он принадлежит многим людям. В понедельник я пойду с ней на встречу с директором по кастингу. Я вряд ли смогу там особо помочь, но она просит меня сопровождать её. Вообще-то ей не нужен ассистент, совсем не нужен. Она просто позволяет мне таскаться за ней. И это нормально. — Эвен. Я оборачиваюсь и улыбаюсь, глядя на Грете сверху вниз. — Привет. Она застёгивает свою кожаную куртку, прищурившись, смотрит на меня против дневного света. — Ты танцуешь? Я изумлённо смотрю на неё. Потом верчу трость в руке и говорю: — Да, на самом деле это просто притворство. Она закатывает глаза и продолжает. — Знаешь, я даже не думала об этом. Нет, просто… Ребёнок моей жены как-то упомянул этот клуб. Он милый мальчик, ему нравится собственная мать. Не знаю, иногда мне это кажется странным, но кто я такая, чтобы судить? Все странные, и у меня нет своих детей, так что откуда мне знать? Но ты сказал, что ты недавно в городе. Ты кажешься хорошим человеком, и Метте сказала, у тебя нет здесь друзей, и это вроде как грустно. — Грете, ты что, пытаешься найти мне кого-то для секса? — я поднимаю брови. — Ну, если это сделает тебя счастливым… — Она вытаскивает телефон и что-то в нём ищет. Когда она находит то, что искала, она поворачивается, чтобы показать мне. Я смотрю на экран какое-то мгновение, потом перевожу взгляд на неё. — «Молоко»? Грете закатывает глаза и убирает телефон. — Да, бары для квиров просто обязаны ужасно называться. Я не знаю, почему всегда так получается. Будто это закон какой-то. — Можно мне поделиться наблюдением? Она засовывает руки в карманы и пожимает плечами. — Конечно. — Почему люди относятся к тебе как к … — Я издаю непонятный звук, потому что не уверен, как закончить предложение. Грете заканчивает его за меня. — Почему люди считают меня сукой? — Да. — Ну просто люди всегда так делают. Составляют мнение, сплетничают с другими, и вот у тебя уже есть репутация. И я действительно сука. Когда мне нужно ею быть. Жизнь слишком коротка, чтобы позволять людям топтать тебя. Когда я веду себя мило, они думают, что я просто хочу их наебать, так что… — Грете пожимает плечами. Я криво улыбаюсь. — Я не ходил в клубы с тех пор, как это случилось. — Я киваю на трость. — Ты кажешься таким человеком, которому будет весело в подобном месте. — Готов поспорить, тебе бы там не понравилось. — Толпа девятнадцатилетних подростков в нижнем белье, трущихся друг о друга в темноте? Нет, спасибо, я лучше дома с собаками посижу. — Она кивает мне. — А ты сходи, потом расскажешь, как там. И пришли мне смс после вашей встречи с Аннализе в понедельник, если возникнут вопросы. — Хорошо. — Она поворачивается, чтобы уйти, и я говорю: — Эй, Грете? — Она оборачивается, слегка хмурясь. — Спасибо, что ты добра со мной. — Да… ну… я тебя погуглила, после того как Фруде рассказал мне, как они с Метте облажались перед тобой. У тебя был дерьмовый год. А это несложно — быть добрым с тем, у кого был дерьмовый год. — Она делает несколько шагов прочь, потом останавливается и показывает на меня пальцам. — Пока не забыла… ребёнок моей жены, он чуть ниже тебя, с рыжими волосами, и у него мочки растянуты. Зовут Том. Трахай кого угодно, только не его. Ему всего восемнадцать, и мне придётся конкретно тебе навалять. Ясно? — Очень даже, — улыбаясь, я киваю. — Прекрасно. — Она уходит, махнув рукой над головой. — Береги себя! Я считаю, что пока лучшее, что принёс мне этот проект, — это знакомство с Грете. Я стою на тротуаре, думая об этом. Потом вынимаю телефон и на ходу читаю информацию о клубе.