All Stories Are Echoes

Это был хороший день. Я написал четыре тысячи слов за шесть часов, и это, вероятно, больше, чем всё написанное мною за последние несколько недель. Я набросал общий план на листке бумаги, потом сел за компьютер, чтобы иметь возможность записать слова как можно быстрее. Когда я закончил, я отправился навестить маму, которая была рада меня видеть. Я показал ей свою историю. — Боже, ты извращенец, — пробормотала она, но потом поцеловала меня в щёку, потрепала по волосам и сказала, что она в восторге и что у неё есть несколько вопросов. Мама всегда поддерживала мои начинания, даже когда беспокоилась, что я стану нищим, так как у меня не было настоящей работы. Я устал, но мне не хочется спать. Мне слишком хорошо! Прошло так много времени с тех пор, когда я чувствовал себя… просто счастливым. Счастливым без причины. Хотя подождите. У меня есть причина. У меня есть причина быть счастливым. Я закончил историю. Я её придумал и закончил за несколько часов. Завтра я доведу её до ума, потом оставлю на несколько дней, а потом снова вернусь, чтобы добавить финальные штрихи. Кофе. Мне нужно выпить кофе. Не эту бурду, что хранится у меня в шкафчике, а что-то неоправданно дорогое и неприлично роскошное. Скорее всего со взбитыми сливками. И в его названии должно быть как минимум двенадцать слогов. Но сначала аптека. Я откладывал свой поход туда до последнего момента, и так как я не уверен, чем нам предстоит заниматься с Метте в следующие несколько дней, мне нужно воспользоваться свободным временем, пока оно есть. Если всё пойдёт по плану, то это будет моя предпоследняя порция лекарств. Часть меня — большая часть — после сегодняшнего радостного возбуждения хочет просто сказать «да пошло всё» и совсем перестать принимать таблетки. Однако я знаю, что это плохая идея. Я и так уже сильно рискую. Мне не нужно дополнительных сложностей. Я заворачиваю за угол. Сегодня относительно спокойный день. На улице не так много людей, небо серое и яркое. Снега так и не было с того странного дня, но похолодало достаточно для того, чтобы я везде ходил в бушлате и шарфе. Сегодня прекрасный день. Когда я смотрю на другую сторону улицы и вижу Исака, я не сильно удивляюсь. Западный Осло небольшой, и теперь, когда я знаю, что он в городе, я смирился с неизбежностью будущих встреч. И вот… Он с мрачным видом стоит у станции зарядки электромобилей. Это даже мило. Конечно, не хочется думать о том, что ваш самый главный призрак делает что-то очаровательное, но каждый раз, когда Исак гримасничал, мне было трудно не улыбаться. Он выглядит как капризный ребёнок даже столько лет спустя. Сейчас он сражается с зарядным шнуром своей машины. Боже, я помню, как учил его водить. Качая головой, Исак несколько раз ребром ладони ударяет по штепселю, застрявшему в терминале. Я думаю о том, как каждое утро в течение двух месяцев, каждый день по дороге на урок я сканировал взглядом коридор, надеясь увидеть Исака у его шкафчика. К концу первой недели он настолько забил его, что ему приходилось бороться с дверцей каждый божий раз. Если ему всё же удавалось его открыть, то из шкафчика выпадали учебники. Но чаще ему это не удавалось, и он пытался взломать его с помощью кредитки. Так что я ставил эксперименты на собственном шкафчике, пока не выяснил, что единственный верный способ открыть его, если он переполнен, — сильно ударить по нему посередине. Я держал это знание при себе до момента, когда мне нужно было выглядеть самым крутым человеком на земле. Я сейчас стою тут как какой-то неадекват. Мне нужно в аптеку. Исак ударяет по терминалу, и выражение его лица меняется с раздражённого на отчаявшееся. Он закрывает лицо руками, надавливая пальцами на глаза, и отворачивается. У него явно плохой день. Прежде чем я понимаю, что делаю, оказывается, что я уже перешёл половину дороги. Что за хуйню я творю? Быстрее, Эвен. Что ты делаешь? Определись. Тебе нужно понять, что ты делаешь и почему. Мне не стоит этого делать. Мне стоит пойти в противоположную сторону, и было бы лучше, если бы он увидел, как я ухожу, потому что тогда бы он знал, что я не хочу ни разговаривать с ним, ни видеть его. Зачем мне этого хотеть? Только вот я уже перешёл дорогу. Я примерно в десяти шагах от него. Я сглатываю, делаю глубокий вдох и тихо подхожу к нему сзади. Когда я оказываюсь рядом, я сжимаю пальцами рукоятку своей трости и говорю: — Нужна помощь взрослого? Он вздрагивает и поднимает на меня глаза. Какое-то мгновение он просто смотрит, потом приходит в себя и переводит взгляд на терминал станции. — Думаю, возможно. — Он поднимает бровь. — Полагаю, ты не видел никого подходящего? Он хорошо выглядит. На нём шерстяная куртка, тёмно-красный шарф, несколько раз обмотанный вокруг шеи. Вязаная шапка немного съехала назад, и из-под неё выглядывают кудряшки. Эти кудряшки всегда сводили меня с ума. Я смотрю на машину. Это Tesla Model 3, используемая уже пару лет. — Красивая машина. — Да. Да, это хорошая машина. — Исак с иронией смотрит на шнур. — За исключением этой грёбаной херни. — Так это хроническая проблема. — Штепсель погнулся и… Слушай, я знаю, что нужно съездить в сервис. Я собираюсь это сделать. Мне просто нужно… — Он с такой злобой смотрит на терминал, что мне приходится сильно поджать губы, чтобы не улыбнуться. Когда я снова беру себя в руки, я показываю на заряжающую станцию. — Не возражаешь, если я…? Исак отходит назад и засовывает руки в карманы. — Да ради бога. Я трачу несколько секунд, чтобы оценить ситуацию. Если просто пытаться вытянуть штепсель, то ничего не получится, и стучать по нему рукой тоже не лучший вариант. Ха. Придумал. Я цепляю рукоятку трости поверх вилки. Удерживая трость одной рукой, я ударяю по ней ладонью и тяну вниз изо всех сил. Вилка подаётся на несколько миллиметров, тогда я ударяю по ней сбоку и освобождаю её. Я вытаскиваю шнур и протягиваю его Исаку. Он берёт его со странным выражением лица. –Спасибо, — тихо говорит он. Я киваю, отступая назад. Потом, просто потому что не могу сдержаться, я спрашиваю: — У тебя всегда проблемы с застреванием в дырах? Я говорю это, чтобы заставить его засмеяться, и он смеётся, фыркая и обнажая зубы. Исак качает головой. — Ты бы видел, какие у меня проблемы с попаданием в них. — Он трёт рукой лоб и на секунду прикрывает глаза. — Вау, это прозвучало глупо, да? — Я бы больше беспокоился из-за того, что ты стоишь посреди улицы с кабелем в руках и, кажется, не знаешь, что с ним делать. Исак фыркает и убирает шнур. — Почему ты такой? — В основном генетика. Можешь обвинить моих предков. Я отхожу ещё немного, несколько раз щёлкая зубами. Ну ладно… Я остановился, я был дружелюбным, я непристойно пошутил. Я сделал всё, чего от меня можно было ожидать. Пора уходить. Исак оборачивается ко мне. — Ты просто мимо проходил? — Да. Есть очень важные вещи, которые мне нужно сделать. Он прищуривается. — Ты… определённо врёшь. — Нет! Мне нужен кофе! У меня был длинный день, и я хочу кофе. Он смотрит на меня несколько секунд. — Можно… я присоединюсь? Бля, Эвен, что ты только что сделал? Ты дал ему прекрасный повод, и теперь ты молчишь, и, если ты попытаешься выпутаться из этого, он поймёт, что ты врёшь. Да кого это волнует? Пошёл он. Я не просто так не видел его четыре года. Я открываю рот, не имея понятия, что сорвётся с языка, и говорю: — Конечно. Блин, вот дерьмо. Что ж, полагаю, это действительно происходит. Исак на мгновение кажется ошеломлённым, потом старается выглядеть непринуждённо. — Круто. Я только сумку возьму. Он направляется к машине, и я восклицаю: — Блин. — Что? Аптека. Мне нужно зайти в аптеку. Я сегодня принял последние таблетки. Я всегда всё откладываю до последнего. Исак кивает, будто не удивлён. — Вспомнил, что у тебя другие планы? — Нет, я… Мне нужно кое-что сделать по дороге. Хм… давай там встретимся? В Старбаксе, в том, что рядом с оптикой, прямо за углом. Исак изучает меня взглядом, потом качает головой. — Думаю, что, если я соглашусь, ты не придёшь. Я поднимаю брови. Такая возможность даже не приходила мне в голову, пока он не сказал об этом. Теперь это кажется подходящим вариантом. — Я буду через десять минут, — говорю я. Он не двигается. — Это раз. Это как пощёчина. Я хочу просто уйти — я могу это сделать. Я ничего ему не должен. И он не имеет права стоять тут и выглядеть так, словно переживает, что ему причинят боль. — Ты теряешь хватку, — ровно говорю я. Потом пожимаю плечами и делаю шаг в сторону, словно приглашая его пойти со мной. — Если хочешь пойти со мной в аптеку, ради бога. — В аптеку. — Литий, — говорю я, словно бросаю вызов. Или угрожаю. Глаза Исака проясняются. Он знает, как сильно меня это смущает. Как меня обижает, когда люди мониторят меня, мою болезнь, словно я не могу сам о себе позаботиться. Он смотрит себе под ноги, потом снова на меня. — Встретимся в Старбаксе. Я киваю и ухожу. Мне действительно стоит не приходить туда, пусть сидит в одиночестве. . Я этого не делаю. Через пятнадцать минут я захожу внутрь и мгновенно нахожу его глазами. Он сидит у окна за столиком для двоих и пишет сообщение. Между бровей залегла морщинка. Я не уверен, почему делаю это. Попытки оглянуться назад ведут к трагедии. Мне ли не знать. Этот урок высечен на моём сердце. Но чем меньше в моём организме лития, тем более спонтанным я становлюсь. Мои мотивы будут для меня загадкой. Я заказываю самый большой латте, какой у них есть. Ничего нелепого со взбитыми сливками, просто латте. Я снимаю с себя шарф, пока жду заказ, и засовываю его в сумку. У меня немного расстроен желудок. Не знаю, дело ли в лекарствах или в нервах. Возможно, и в том, и в другом. Я так давно не разговаривал с Исаком. До нашей случайной встречи в Блиндерне в последний раз я его видел, когда пришёл в себя в больнице. И за три месяца до этого… Вина скручивает меня изнутри, и я снова думаю о том, какая это ужасная идея. Но блядь. Я откладывал это целых четыре года. Мне просто нужно с этим покончить. Раз и навсегда. Когда я подхожу к столику, Исак ждёт меня, обхватив свой стаканчик обеими руками. — Привет. — Привет. — Я ставлю кофе на столик, потом прислоняю трость к окну. Сняв пальто, я накидываю его на спинку стула, сверху вешаю свою сумку. Есть ещё что-то, чтобы потянуть время? Кажется, нет. Так что я сажусь, пытаясь устроиться максимально комфортно. Исак барабанит пальцами по стаканчику. — Прости за… это. Думаю, я вёл себя как… параноик. — Общение с психами откладывает на тебя отпечаток? — спрашиваю я, поднимая свой латте. — Не смешно, — он закатывает глаза. С чего начать? Всё, через что мы прошли, годы, разделявшие нас… И теперь нам всё равно как-то нужно начать разговор. — Я видел Эскиля. Рот Исака кривится. — Я слышал. — Я ловлю его взгляд, и он старается сдержать улыбку. — И как всё прошло? — Ну… примерно, как и ожидалось? — Мы оба усмехаемся. — Он не сильно изменился. Вы по-прежнему близки? — Да. Ну то есть… мы видимся раза два в месяц. Мы переписываемся. Сейчас чаще, так как он… Он тебе сказал, что расстался с кем-то? — Я качаю головой, и Исак продолжает. — Джордж. Они были вместе… хм, два года? Всё вроде было нормально, а потом… Джордж возвращается в Англию, а Эскиль не хочет об этом говорить. — Он не хочет об этом говорить? — Ага. — Боже, должно быть, всё ужасно. А другие твои друзья? Кто здесь, кто уехал? Он берёт паузу, и я понимаю, что это из-за того, что я сказал «твои друзья». Ну, а что, это правда. Они были его друзьями до моего появления и после моего ухода. — Ну… У Махди всё хорошо. Работает на севере. С нефтью, так что зарабатывает какие-то нереальные деньги. — Исак внезапно кривит лицо. — Вильде беременна. Снова. — Снова? Ты так говоришь, будто это плохо. Исак показывает четыре пальца. — У них это уже четвёртый. — Что? — вскрикиваю я. — Как? Это вообще возможно с медицинской точки зрения? — Она была беременна, когда они поженились. Это было… э-э-э… Он смотрит на меня, и я понимаю, что, вероятно, это случилось вскоре после моего отъезда. — Ясно. — В общем, тогда у них родились близнецы. Потом прошёл год, и она снова забеременела. Магнус тогда был не в себе, повторял то «Я так счастлив», то «Что мне, блин, теперь делать» каждые пять минут, потому что они оба ещё учились. А спустя несколько месяцев после третьего ребёнка это случилось снова. — Они что, никогда не слышали о презервативах? — Похоже, что нет. — То есть… им будет по 24, и у них четверо детей. — Ага, — кивает Исак. — Ну что, ты рад, что перестал спать с женщинами? Он смеётся. Складки в уголках его рта немного глубже, чем я помню. Возможно, дело во времени или в моей слабой памяти. — Дело не в этом, — настаивает Исак. — Дело в безопасности. — Ну я бы в любом случае особо за тебя не переживал. Разве это не у тебя проблемы с попаданием в дыры? — Ты считаешь, ты такой смешной. — Ну кому-то приходится таким быть. Так, кто дальше… Юнас? — Он по-прежнему в Дании. Хм… Мы вместе переехали в Орхус, после того как они снова расстались с Эвой. Он сейчас заканчивает докторантуру. Он приедет на Рождество. Блин, как и Эва. Это будет… — Его передёргивает. — Все призраки прошлого нарисовались, да? Исак не знает, как на это ответить. Всё нормально. Большинство не нашлось бы что сказать. — Расскажи о себе. Чем занимаешься, чем занимался. — А это обязательно? — спрашивает он, и я ухмыляюсь. Он кончиками пальцев откидывает волосы со лба. — Я получил степень в биологии. Потом закончил магистратуру и докторантуру. — Поздравляю. — Спасибо. И… В общем, во время учёбы я стажировался в NORMENT, и они предложили мне остаться. — Хорошо. Приятно знать. — Он кивает, глядя в свою чашку, и я продолжаю. — Ты говорил, что ты исследователь? На его лице снова появляется болезненное выражение, как и в прошлый раз. Чем бы он ни занимался, Исак знает, что мне это не понравится. — Да. Я жду, но он не собирается продолжать, поэтому я подталкиваю его. — И что ты исследуешь? Исак с шумом втягивает воздух и отвечает: — Манию. Точно. Я мог бы догадаться, учитывая его нежелание говорить. Но я не позволял себе задумываться. — Окей, — отвечаю я, потому что что ещё я могу сказать? Исак начинает нервно тереть висок пальцем. Это нервный тик, от которого он так и не избавился. Когда он волнуется, его пальцы всегда касаются верхней части лица: глаз, лба, волос. Он поднимает на меня глаза и говорит с внезапной решимостью: — Это не только из-за нас. Мне нужно, чтобы ты… — Исак качает головой. — У мамы было несколько тяжёлых лет, и, думаю, я устал чувствовать себя бесполезным. Ему стыдно говорить мне это. У него никогда не возникало проблем, чтобы говорить со мной о биполярке, но всегда было стыдно упоминать болезнь матери. — Как она сейчас? Исак пожимает плечами. — Конец света не за горами. В августе нам с отцом пришлось во второй раз в этом году посреди ночи ехать и забирать её из полицейского участка. Она выкрикивала библейские цитаты подросткам, выходящим с концерта. — Вау. — Всегда одно и то же. Она принимает лекарства, она чувствует себя лучше, она думает, что они ей не нужны, и перестаёт их пить, и… — Исак взмахивает рукой. — И потом всё по кругу. Конечно. — Что я сказал? Я поднимаю на него глаза. — Прости, что? Исак показывает на моё лицо. — У тебя такое выражение. Должно быть, я что-то сказал. Я размышляю над этим какое-то мгновение. Да плевать. Он не мой парень. Мне не нужно его разрешение. — Я сокращаю дозу лития. Я принимаю его год, и я… Не хочу его больше. Но у меня хороший терапевт, и мать следит за мной орлиным взглядом, так что… — Я пожимаю плечами. — Это решённый вопрос. Я быстро пью свой латте и настойчиво напоминаю себе, что его мнение не оказывает никакого влияния на мою жизнь. Пауза затягивается. Потом Исак говорит: — Страдаешь от побочных эффектов? — Я киваю. — Чувствуешь усталость? Я поднимаю свою большую порцию кофе. — Представь, что сейчас четыре часа дня, а мне нужно несколько порций эспрессо, чтобы у меня глаза не закрывались. Не надо… То есть я хочу сказать, если ты волнуешься, то не надо. Я теперь могу распознать, когда мне нужны лекарства, и если ситуация ухудшится, я сделаю то, что необходимо. Но… Я больше не могу чувствовать себя так. Так что… — Я ставлю чашку на стол и откидываюсь на спинку стула. — Хватит об этом. Вернёмся к тебе, к твоей жизни. Что ещё происходит? — Хм… Да ничего особенного. — Мне что, придётся тебя допрашивать? Если нужно, я это сделаю. — Не допрашивай меня, — бормочет Исак. — Тогда рассказывай. — Да нечего рассказывать. Я скучный. — Встречаешься с кем-нибудь? Исак замирает, открыв рот. — Э-э-э… Нет. — Ты уверен? — Уверен! Просто я… не ожидал, что ты об этом спросишь. Я пожимаю плечами. — Я всегда спрашиваю своих бывших, встречаются ли они с кем-то. Мне нравится знать, что они счастливы. — Я поднимаю брови. — Ты счастлив? — Боже, разговор стал слишком серьёзным и быстро. Счастлив ли я, что это вообще за вопрос? — Я смеюсь, а Исак качает головой. — Ты разве не слышал? Я норвежец, а это значит, что я один из счастливейших людей на земле. — То есть ты счастлив. — Я самый счастливый человек, — настаивает Исак. — Я каждое утро просыпаюсь с улыбкой. Я так счастлив, что мне больно. — Ты по-прежнему просто ужасный врун. — Я сейчас говорю очень искренне. Не издевайся надо мной только потому, что я счастлив. — Тебе должно быть стыдно. Врать, когда кто-то задаёт тебе искренний вопрос. — Ты хочешь знать, счастлив ли я? — Разумеется. Исак фыркает. — Тебе плевать. Я кладу руку на сердце. — О. Да нет же, Исак. Клянусь. — Отвечая на твой нелепый, неискренний вопрос… Я достаточно счастлив. Просто… Среднестатистически счастлив. Ясно? Теперь ты больше не будешь ко мне приставать? Я выгибаю бровь. — Хм, ты никогда не говорил мне этого раньше. Он вспыхивает, закрывая глаза рукой, и тихо стонет. Всё это кажется одновременно очень простым и невероятно сложным. Как эти чувства можно испытывать в одно и то же время? Я встречался с ним три года. Я знаю его. Отнимая руку от лица театральным жестом, Исак говорит: — Ну, а ты? Ты счастлив? — Тебе не кажется, что счастье — это субъективное… Он комкает салфетку и бросает её в меня. . Мы какое-то время говорим о том, что его отец снова женился и что его мачеха добра и с невероятным пониманием относится к ситуации с его матерью. Мы говорим о его квартире, которая расположена на пятом этаже и где слишком жарко летом. Мы говорим о том, что он слушает — и он наконец-то смог немного расширить свои горизонты, включив туда что-то помимо хип-хопа. Наконец Исак спрашивает:  — Мы когда-нибудь поговорим о тебе? — С чего бы нам это делать? — Потому что ты слишком наслаждаешься тем, что смущаешь меня, и я не должен быть единственным, кто страдает от этого. — Ты хочешь, чтобы я страдал? Садист. Исак скрещивает руки на столе и, не мигая, смотрит мне в глаза. — Расскажи мне что-нибудь. — Что? — Что угодно. Расскажи мне что-то… О чём ты не хочешь, чтобы я тебя спросил. Я улыбаюсь, качая головой. — Я не ребёнок. Ты не можешь взять меня на слабо. — Боишься? Я смотрю в его зелёные глаза, и ответ на его вопрос — оглушающее да. Сделав глубокий вдох, я пролистываю энциклопедию вещей, о которых не хочу с ним говорить. После недолгих размышлений я выбираю наиболее безобидное. — Ты позвонил моей матери, чтобы сказать ей, что видел меня. Исак роняет голову. — Э-э-э… да. — Ты ей соврал. Чтобы вытянуть из неё информацию. — Ты первый мне соврал. — Ты соврал моей матери. Я… Мне это не нравится. Исак выглядит удивлённым моим упрёком. Я помню, что раньше никогда ему не перечил. Избегал конфронтации любой ценой, потому что он был так невероятно мне дорог. — Прости, — говорит он. — Извинения приняты. — Я предполагал, что мы будем говорить о тебе. — Мы и говорим. — Мне так не кажется. — Я пожимаю плечами и отпиваю ещё немного латте. Я выпил уже примерно половину. Исак откидывает волосы со лба и говорит. — Слушай, я… Я позвонил твоей маме, потому что видел, что ты разозлился. Если ты по-прежнему меня ненавидишь, я бы предпочёл, чтобы ты срывался на мне, а не на ней. Я не понимаю. — Ненавижу тебя? Исак вдруг становится крайне заинтересованным в поверхности стола. Он ковыряет что-то, чего я не вижу. — Исак, — поражённо говорю я, — я никогда тебя не ненавидел. Он смотрит на меня из-под бровей. — Ты не помнишь? — Не помню что? — Ну… одну… одну из последних вещей… что ты сказал… Я понятия не имею, о чём он говорит. — В больнице? Он кивает. — Исак, — говорю я. — Я был болен. Ты же знаешь. — Мне кажется важным, чтобы он понял. Наклоняясь вперёд, я настаиваю: — Ты ведь это знаешь. Исак смотрит на меня и выглядит несчастным и виноватым. — У тебя сердце остановилось, — тихо говорит он. И в одно мгновение моё сочувствие испаряется. Эти слова я говорю себе, когда мне нужно разозлиться. Услышать их сейчас — это как щёлкнуть выключателем. Откидываясь назад, я равнодушно говорю: — Это происходит, когда сердца разбиваются. Мы ничего не говорим в течение какого-то времени. . Именно я нарушаю молчание, потому что мы либо можем продолжать сидеть в тишине, либо я могу подняться и уйти, и второй вариант кажется слишком драматичным в создавшейся ситуации. — У меня сейчас как бы есть работа, и если я тебе расскажу о ней, то ты не поверишь. Так что я пытаюсь решить, стоит ли тебе вообще говорить или нет. Исак смотрит на меня, он весь как на иголках. Нервно крутя в руках стаканчик, он спрашивает: — Киллер? — Да брось. Я самый не жестокий человек, которого ты знаешь. — Это правда, — соглашается он. Из нас двоих Исак всегда был тем, кто кидался в драку из-за пустяков, а я оказывался в странной ситуации, когда мне приходилось быть ответственным. — Космонавт? — Я хромаю, и мне кажется, что они очень щепетильны в отношении подобных вещей. — Тогда тебе стоит просто сказать, как есть, потому что очевидно, мои попытки угадать просто ужасны. Я колеблюсь и даже не знаю почему. — Я работаю на съёмках фильма. — Я встречаюсь с ним глазами. Исак несколько раз моргает, потом наклоняется вперёд. — Серьёзно? У меня немного розовеют щёки. Я киваю и начинаю объяснять. — Моя подруга Метте — мы познакомились в Стокгольме, ещё до того, как она приехала сюда. Так вот она написала сценарий, а ещё является продюсером фильма. Я работаю её ассистентом. Ну, то есть я не делаю ничего действительно важного. Я просто приношу кофе, и ищу информацию, и составляю ей компанию, когда она делает что-то, чего делать не хочет. Но все, кто работают над проектом, очень приятные. Они позволяют мне присутствовать на встречах, так что я могу увидеть, как всё происходит. На самом деле я поэтому и оказался в университетском городке. Они искали место для съёмок, общались с людьми из пресс-службы. Я нервничаю. Я хочу его одобрения, сильно хочу. Это такой бред. Все чувства, которые я к нему испытываю, всегда будут беспорядочным бредом. — Это потрясающе. — Это… начало. — Нет, это фантастика! Ты всегда хотел снять фильм, и вот ты это делаешь. — Я и раньше работал над фильмами, но в них обычно участвовали куклы. — Я взмахиваю рукой. — Как и Тодд Хейнс. — Ты так говоришь, что я не могу понять, скромничаешь ты или нет. Так что не думаю, что скромничаешь. — Я? Я невероятно скромный. Какое-то мгновение я уверен, что он скажет: «Это раз», и если он это сделает, то я буду ужасно раздражён. Но после паузы Исак криво улыбается. — Виноват. Прости. Я выпил уже три четверти своего кофе. Допью, и можно уходить. Это моё обещание самому себе. — Ну… и по чему в городе ты скучал? Он застаёт меня врасплох. Не в плохом смысле. Мне нравится вопрос. — Хм. — Я кладу руку на спинку стула, обдумывая ответ. — По смешению цветов неба и воды, когда оказываешься на побережье. По тому, как они перекликаются друг с другом, как эхо. — Я поднимаю на него глаза. — Или ты имел в виду мою мать и что-то подобное? Исак пожимает плечами. — Мне просто интересно, с какой бы стороны ты ни подошёл к этому, — тихо говорит он. Я размышляю ещё немного и ухмыляюсь. — Ещё по ужасному публичному искусству. — Что? Предатель. — Да нет, я его люблю. Говорю без всякой иронии. Да и это не только у нас — во всех городах это существует. Но у нас… у нас всё выглядит особенно странно. Ты знаешь «Глаза»? В парке скульптур в Тьювхолмене? — Э-э-э… Качая головой, я вытаскиваю телефон. — Ты такой некультурный. — Я ищу фотографию памятника, не обращая внимания на его протесты, потом показываю ему экран телефона. Исак прищуривается. — Сиськи? Я прижимаю руку к груди с напускной скромностью. — Обыватель, ты что, не видишь, что это глаза? — Я уверен, что знаю, как выглядят сиськи. — Уверен? — спрашиваю я, убирая телефон. — Я вполне себе помню, да. Я провожу рукой по волосам. — Раз уж мы заговорили о публичном искусстве… Я всё собираюсь сходить в парк Вигеланда. Я там не был много лет. Я хочу. — Неожиданное решение. — И знаешь, думаю, что пойду туда после этого. Исак закусывает нижнюю губу. — А ты… Тебе не нужна компания? Нет. Нет, ситуация и так уже слишком странная. — Думаю, что хочу сделать это один, — отвечаю я максимально мягко. Он кивает, коротко улыбнувшись, но я знаю его, я могу распознать разочарование в его глазах. Я не уверен, почему оно там. Мы закончились много лет назад. Что ещё он от меня хочет? Если он ищет прощения, то я — не то место, где он его найдёт. Не думаю, что я себя-то смог простить по-настоящему. Я поднимаю свой кофе и делаю несколько глотков, допивая оставшуюся четверть. Всё. Конец. Когда я ставлю чашку на стол, Исак спрашивает: — Ты уходишь? Спасибо за возможность. — Да, отправлюсь туда, пока не стемнело. Я отодвигаю стул и надеваю пальто и шарф. Теперь мне нужно придумать, как закончить эту встречу. Был рад тебя увидеть? Нужно как-нибудь повторить? Какую банальность я должен использовать в этой ситуации? Я не хочу говорить что-то откровенно лживое — было прикольно, давай сделаем это снова — но я и не хочу быть злым. Я не хочу быть жестоким человеком. Исак несколько раз откидывает волосы со лба — как всегда машинально — и говорит: — Я… рад, что мы столкнулись. Я улыбаюсь. — Тебе нужно починить свою машину. Меня не будет рядом, когда тебя в следующий раз нужно будет вытаскивать из неприятностей. — Так и сделаю, — он показывает на меня пальцем, кивая. Я перекидываю ремень сумки через плечо и беру свою трость. Пора прощаться и идти. — Ну… береги себя… — Подожди, — говорит Исак, вскакивая. Он хватает сумку, вытаскивает тетрадь и, порывшись немного внутри, ручку. Он раскрывает её в конце на чистой странице и что-то пишет. Вырвав листок, Исак складывает его пополам и протягивает мне. Это номер телефона. — У тебя, наверное, его нет. — Он откашливается. Я колеблюсь, прежде чем взять его. Взять его номер — это практически как обещание встретиться снова. Либо это, либо мне придётся сознательно его избегать. Но я не могу не взять его. Это было бы слишком грубо, и мы расстались четыре года назад… Я не могу быть настолько мелочным. Так что я беру протянутый листок, глядя на ежедневник, лежащий на столе. Исак смотрит на него, потом пожимает плечами, робко улыбаясь. — Кое-кто сказал мне, что у меня всегда должен быть ежедневник. Если мне вдруг придётся что-то записать. Я сгибаю лист ещё раз и киваю. — Похоже, этот кто-то был умным человеком. Исак просто смотрит на меня. Я коротко улыбаюсь и ухожу, засунув листок с его номером телефона в задний карман.