All Stories Are Echoes

Мы сидели за столом вчетвером. Это был не первый раз, когда мы ужинали все вместе. Но это был первый раз после того, как мои родители снова сошлись. И это было… Хм, у меня не было слов. В этом-то и заключалась проблема. Обычно я тот человек, который поддерживает беседу, который задаёт вопросы, побуждает продолжать и улыбается. Но в тот вечер, кажется, я не мог заставить себя это делать. Я просто ел, говорил, когда ко мне обращались, но чувствовал себя выбитым из колеи. Я поднял глаза и посмотрел через стол, чтобы набраться смелости. Кажется, Исак этого ждал. Он немного приподнял брови, молча спрашивая, в порядке ли я. Я почти незаметно пожал плечами. Я не знал, в порядке ли я. — Над чем ты сейчас работаешь? — спросил отец. Я перевёл на него взгляд. — Э-э-э… Мы не были сильно похожи друг на друга. Мы были примерно одного роста, худощавого телосложения. Единственное, что было в нас идентичным — то, как мы улыбались. Широко. А если нам действительно что-то нравилось, то от улыбки закрывались глаза. Но у него было круглое лицо и тёмно-каштановые волосы, которые начали седеть и редеть. — Ещё один короткометражный фильм, — ответил я, положив на тарелку немного овощей. — Я работаю над ним с одногруппницей. — О чём он? — Она написала сценарий, так что он нормальный. Хм, я в основном занимаюсь анимацией. — Мы встретились взглядами, и я слегка улыбнулся, прежде чем снова опустить глаза в тарелку с едой. Тут вмешался Исак. — Он использует компьютерную программу. Рисунки очень сильно отличаются от обычных. — Я взглянул на него исподлобья. — Ну, то есть я хочу сказать, что старые просто идеальны… — Удачно выкрутился, — сказал я. Он закатил глаза. — Ты знаешь, о чём я говорю. Мама наклонилась ко мне. — Это хорошо, что ты развиваешься как художник. — Я кивнул, и она погладила меня по руке. — Ты в порядке? — тихо спросила она. — Да, — ответил я, откашлявшись. — Просто… немного устал. — Я снова кашлянул, заставляя себя сесть прямо. — Это вам Исака нужно спрашивать об учёбе. У него отлично получается. Это он гений. Он покраснел и сказал моим родителям: — Он преувеличивает. — Не преувеличиваю. Его преподавательница сказала, что он лучший в группе. — Это не так. — Она так сказала. — Это раз. Я наклонил голову с ласковым раздражением. Исак широко улыбнулся и легко пнул меня ногой под столом. — Что это? — спросила мама. — Вы о чём? Она помахала вилкой между нами. — То, что ты говоришь, Исак. Это раз? Он какое-то мгновение просто смотрел на неё с открытым ртом. А у меня всё замерло внутри. Мои родители видели меня в самом жалком состоянии, в худшем, чем когда-либо приходилось видеть Исаку, но мне всё равно не хотелось обсуждать с ними это. Исак решил уделить всё своё внимание еде. — Это просто наша шутка. — Он запихнул в рот кусок мяса, чтобы ему не пришлось говорить дальше. Я увидел, как мать с отцом переглянулись, и заговорил, даже не зная почему. — Ну вы же знаете, как я преувеличиваю. Так что, по нашим правилам, у меня есть две попытки, а в третий раз я должен сказать чистую правду. — Я поднял стакан с водой, криво им улыбнувшись. — В противном случае он очень-очень сильно на меня разозлится. Краешек рта Исака пополз вверх. — Почему мы сами до этого не додумались раньше? — сказал отец, и напряжение, которое нам почти удалось рассеять, вернулось с новой силой. Я снова ссутулил плечи и отхлебнул воды. Отец, кажется, мгновенно понял, что сказал что-то не то, и сменил тему. — Так что, у тебя всё хорошо с учёбой, Исак? Исак кивнул. — Я не жалуюсь. — Он посмотрел на меня и увидел, что я не в состоянии помочь. — Хм… одна из моих преподавательниц спросила, не хочу ли я помочь в её исследовании летом. Я в июле на неделю уеду на север, а потом буду помогать ей в лаборатории. Деньги небольшие, но это… возможность зарекомендовать себя. У него никогда не получалось легко общаться с моими родителями, особенно с отцом, но он старался. Он старался изо всех сил, и я так его любил и так ненавидел себя за всё, что ему приходилось ради меня делать. Я отодвинул свой стул и встал. — Я сейчас вернусь. Все обеспокоенно уставились за меня, и мне захотелось стать незаметным и испариться. — Ты… — начала говорить мама. — Просто иду в туалет, — ответил я, погладив её по плечу по дороге. Стоило мне выйти из комнаты, как я почувствовал, что снова могу дышать. Я вскарабкался вверх по лестнице и заперся в ванной. Оказавшись там, я откинул голову назад, упираясь в дверь, и закрыл глаза. Положив руки на макушку, я стал слегка поворачивать голову из стороны в сторону. Я знал, что этот вечер не будет простым. Но я не ожидал, что он сплетёт мои внутренности тревогой. Они ждут тебя внизу. Если пройдёт больше пяти минут, они поймут, что что-то не так. Возможно, они уже поняли. Вероятно, они говорят о тебе прямо сейчас… Прекрати. Прекрати, прекрати, прекрати. Я закрыл лицо руками, заставляя себя сделать несколько глубоких вдохов. Это не конец света. Это всего лишь ужин с моими родителями. Уронив руки, я повернулся к раковине, чтобы помыть лицо. Я не уверен, почему именно его бритва на тумбе добила меня. Я видел его пальто и ботинки у входной двери, книгу о космосе — явно его, мама читает только художественную литературу — забытую на журнальном столике. Это не заставило меня остолбенеть. Но его бритва, лежащая на тумбе… Все вещи моей матери, к которым я привык за прошедшие годы, и теперь его бритва снова на своём месте. Я потянулся к ней и обнаружил, что моя рука дрожит. Я взял бритву и увидел несколько волосков, застрявших между лезвиями. Почему это должно так меня беспокоить? Он снова жил в этом доме уже месяц. Разумеется, здесь будут его вещи. Их будут использовать. Но это показалось мне непристойным. Что всё это не было новым. Что всё должно было вернуться на круги своя. Что он просто снова должен был вписаться в наши жизни — в мою жизнь — как будто ничего не произошло, как будто всё как раньше. Я представил, что бы они подумали, увидев, как я стоял там с бритвой в руке, пусть и с безопасной, и быстро положил её на место. Я дышал слишком часто и ничего не мог с собой поделать. Я сел на закрытую крышку унитаза и с силой зажмурился. Моё сердце колотилось в груди. Предполагалось, что я в порядке. Предполагалось, что я просто должен был позволить этому произойти. Каждый раз, когда я видел родителей, мне приходилось вести себя так, будто всё нормально. Что меня не выворачивает наизнанку из-за того, что она его простила. Как она могла простить его? Я притворялся, что я простил, но разве я мог? Я по-прежнему любил его. Я обожал моего отца. Так было всегда. Но он отказался от меня. А теперь он вернулся, словно ничего не было, и мне хотелось кричать и блевать. Всё это напоминало паническую атаку. Так что я сделал то, что делал всегда, когда всё было ужасно и я был один. Я достал свой телефон и открыл сообщения от Исака. Самые последние касались сегодняшнего ужина. Я пролистал их как можно быстрее, несколько раз с силой проведя большим пальцем по экрану, потом дождался, пока прокрутка остановится в случайном месте. Исак, сообщающий мне, что он опоздает на десять минут на нашу встречу у ангела. «Прости, красавчик, я скоро буду, обещаю!» Я прокрутил сообщения ещё дальше. «Ты можешь сегодня вечером приготовить омлет? Я очень-очень хочу омлет. Со сметаной. Да, так получается вкуснее всего. Да, ты лучший кулинар в мире. И я тебя люблю. Пожалуйста, приготовь омлет». Дальше. «Где ты? Мне одиноко ждать тебя здесь. Скучаю по твоему лицу». «Я снял отличное видео того, как ты спишь сегодня утром. Ты храпел. Это моя месть за все разы, когда ты снимал меня спящим». «Напоминание: прошлая ночь была… Такой классной. Как же мне так повезло встречаться с богом секса?» «Если мне придётся услышать ещё одно грёбаное слово о человеческой анатомии, я УМРУ. Единственная анатомия, которая меня интересует, это твоя. Ещё 45 минут до ангела. Если, конечно, ты не придёшь и не спасёшь меня раньше». «Прости. Пожалуйста, прости. Я не это имел в виду. Мне так жаль». «ПРЕКРАТИ ФОТОГРАФИРОВАТЬ МЕНЯ, КОГДА Я СПЛЮ. ЭТО СТРАННО». «Вчера мне приснился потрясающий сон о Марокко. Нам нужно снова поехать в отпуск в этом году. Куда ты хочешь поехать? Я всё распланирую. Давай поедем». «Напоминание: я тебя люблю». Мой телефон завибрировал, сообщая, что у меня появилось новое сообщение. Я нажал на уведомление. Исак спрашивал: «Нам нужно уйти?» Я задумался над этим. Моё сердце начало биться немного медленнее. Я потёр большим пальцем край чехла на телефоне, стараясь рассуждать логически. Когда я снова посмотрел на отцовскую бритву, мне было трудно это сделать. Прижавшись головой к тумбе, я на мгновение закрыл глаза, потом быстро напечатал сообщение. «Нет, просто немного запаниковал. Они не странно себя ведут?» «Ты меня знаешь, ничто не кажется мне странным». Эти слова не сильно меня обнадёжили. Его было трудно чем-либо удивить теперь, потому что из-за меня ему пришлось через многое пройти. На экране появилось новое сообщение. «Они такие же странные, как и все обычные родители. Мы можем уйти, если тебе нужно». «Нет. Я спущусь через минуту». «Я сейчас расстегну верхнюю пуговицу. Смотри на то место, на которое тебе нравится смотреть». Я сжал губы, слегка улыбаясь. «Спущусь через минуту», — ответил я и убрал телефон. Я поднялся на ноги и помыл руки. Я проследил за тем, чтобы не смотреть на бритву. . Когда мы вошли в квартиру, я наклонился, чтобы снять ботинки, и Исак прильнул ко мне сзади. Я засмеялся, попав в ловушку его объятий. — Что ты делаешь? — Опираюсь на тебя. — Мне нужно разуться. — Нет. Тебе ничего не нужно делать. Только позволить мне держаться за тебя. Покачав головой, я изогнулся и погладил его по рукам, которые сомкнулись вокруг моей талии. — Ты иногда такой глупый и мягкий. — Я стянул с себя ботинки. — Не рассказывай никому. Все думают, что я злой и загадочный. — Я хмыкнул, и Исак тут же спросил: — Что это было? — Это я сказал, что да, совершенно точно ты злой и загадочный. Я почувствовал, как он зарывается лицом мне в спину. — Да. Да, я такой. Простояв так какое-то время, я сказал: — Тебе придётся меня отпустить, иначе мы никогда не доберёмся до кровати. — Вызов принят, — ответил Исак, качнув меня вперёд. Я начал смеяться, когда мы, неловко раскачиваясь из стороны в стороны, продвинулись вглубь квартиры. — Тебе не нужно так сильно стараться. Я в порядке. — Не понимаю, о чём ты. Я злой и загадочный. А ещё банный лист. Тебе нужно уважать меня — злого, загадочного банного листа. — Это нелепо, — сказал я, вскрикнув, когда он толкнул нас обоих на кровать. После падения мы немного отстранились друг от друга, но его рука оказалась в ловушке под моей спиной, и я даже не сделал попытки отпустить его. Наши ноги переплелись. Я позволил себе положить руку ему на живот, заглядывая ему в глаза в вечернем свете. Он подкатился ко мне, проведя большим пальцем по моему рту. — Вот так. — Бывали дни, когда он считал мою улыбку победой. — Я правда в порядке, — продолжил настаивать я. — Конечно. — Я вздохнул, а Исак сказал: — Ты практически не говорил. Ты. Практически не говорил. Я хочу сказать, что я всего лишь твой парень, но я как бы почувствовал, что что-то… — Всё нормально. Просто это странно. — Твой отец. — Я кивнул. Исак задумался, потом сказал: — Я не знаю, как бы себя повёл, если бы мои родители снова сошлись. Это было бы грёбаным безумием. — Я думаю… сегодня это казалось реальным. Впервые. То есть… — Я приподнялся, чтобы он смог вытащить свою руку, и повернулся на бок. Он придвинулся ближе, чтобы мы могли смотреть друг на друга. — Когда они мне сказали, что снова встречаются, это было… странно, но не казалось чем-то реальным. Я не думал, что у них получится. Я не думал… Я откинул волосы с лица, и Исак спросил: — Что? — Я… не думал, что она действительно примет его обратно. Мы довольно долго молчали. Исак взял меня за руку, и я смотрел, как он просто играет с моими пальцами. Потом он притянул её к своей груди. — А ты… говорил с ним об этом? Вы обсуждали это только вдвоём? — Если бы обсуждали, ты был бы первым человеком, которому я бы рассказал. — Да. Я знаю. Но… может, вам стоит? Я фыркнул и легко толкнул его. — Когда ты в последний раз серьёзно говорил со своим отцом о матери? — Хм… — Вот-вот. — Делай, как я говорю, а не так, как сам делаю? — попытался слабо возразить Исак. Я переплёл наши пальцы. Даже после двух лет вместе мне не надоедало прикасаться к нему. Я не знал больше пары, похожей на нас. В отношениях других людей пламя понемногу затухало с течением времени. Но не у нас. — Он бросил меня, — тихо сказал я. — Так же, как… твой отец. Он бросил твою маму и оставил тебя, и я думаю, что это хуже. Что он бросил вас обоих. И твоя мама не могла позаботиться о тебе. Меня это очень злит, ты знаешь? — Я посмотрел на него, качая головой. — Меня так сильно злит, что кто-то посмел причинить тебе такую боль. Исак пожал плечами. — Мы сейчас не обо мне говорим. — Бла-бла-бла, — тихо поддразнил его я, и Исак усмехнулся. Он придвинул наши руки ко мне и легонько толкнул меня. Я понял, что мне не удастся отвертеться. Я начал говорить, и он не собирался позволить мне остановиться. Не так, как было раньше, когда он осторожничал со мной. — Я хочу сказать… Я не думаю, что это так же ужасно, как то, что случилось с тобой… — Эвен, это не соревнование. — Да, я знаю. — Расскажи мне. Расскажи мне о том, что случилось с тобой. Не обо мне. Я хочу знать о тебе, не о себе. Я скучный. — Нет, это не так… — Эвен. Я тяжело выдохнул. — Он… бросил меня. Он не бросил мою мать, он бросил меня. Он не мог справиться с этим, поэтому он… Ну, то есть я не виню его, если бы у меня был такой ребёнок… — Да пошёл он. Он тебя бросил. Не оправдывай его. — Он мой отец. Я должен. — Ты ничего не должен. — Он притянул к себе мою руку. — Любой, кто ранит тебя… Знаешь, как каждый раз, когда кто-то говорит что-то, и тебе приходится сдерживать меня? Так вот ты не обязан ни за кого извиняться, ты не обязан придумывать оправдания. Он причинил тебе боль. И он мне нравится, ну то есть он твой отец, поэтому он мне нравится, но в то же время мне хочется вмазать ему по его грёбаному лицу. Я нахмурился. — Не говори так, — пробормотал я. — Я могу говорить то, что даже ты не скажешь. — Я не хочу бить своего отца. Я его люблю. — Но он ушёл. — Да. Он ушёл. — Мы устроили быстрый поединок большими пальцами, который он позволил мне выиграть. Я обвил своими пальцами его руку. — А теперь он вернулся, и предполагается, что всё должно быть… нормально. — Ты не обязан ничего больше делать. Всё было нормально. Ты был с ним мил. Ты просто особо не разговаривал. Они не могут заставить тебя говорить. — Я хочу быть хорошим сыном, — тихо сказал я. — Я хочу быть хорошим человеком. Исак придвинулся ещё ближе, так, что наши носы практически соприкасались. — Ты самый лучший. Я не поверил ему. Я не верил большинству комплиментов, которые он говорил мне. Мне по-прежнему было трудно поверить, что он мой. Я знал это, я знал это так же, как знал, как дышать, но осознание того, что это реальность, иногда шокировало меня. Если кто-то и заслуживал такого, как Исак, то уж точно не я. Больной я… Никто никогда не знал, что я сделаю дальше. Пропихнув руку под него, я сказал: — Иди сюда. Я притянул его на себя. — Я тебя раздавлю, — вздохнул Исак. — Не раздавишь. Я постоянно лежу на тебе, разве я тебя раздавливаю? Я обхватил его руками, чувствуя вес его тела на себе. Когда я лежал на Исаке, это ощущалось иначе. Обычно это происходило во время прелюдии или в течение нескольких секунд после секса, когда я падал на него, словно кто-то обрезал поддерживающие меня нити. Я любил чувствовать прочность его тела. Он по-прежнему был худым, но он качался — делал то, чему я никогда даже не собирался уделять время. Он мог меня поднять, несмотря на то, что я был выше. — Это другое. — Он положил руки мне на грудь и уткнулся в них подбородком. — Я тебя смутил нашим «это раз»? Я покачал головой. — Нет. Мне стало стыдно, что я так много вру. — Ты не врёшь. — Я приподнял бровь, и Исак упрямо продолжил. — Ты рассказываешь истории. — Дипломатично, — сказал я, погладив его по спине. Я протянул руку и зарылся пальцами в его волосы. — Опусти голову. Исак со вздохом сделал, как я просил. — Почему тебе так нравится, когда я так делаю? — Мне просто нравится тебя чувствовать, вот и всё. — Я крепко обнял его и поцеловал в волосы. — Ты заставляешь меня чувствовать себя настоящим. — Ты тоже заставляешь меня так себя чувствовать. Я улыбнулся и теснее прижал его к себе.