All Stories Are Echoes

— Мы ведь оба считаем, что прошлая ночь была случайностью, да? — говорит Метте. Она звучит гораздо живее, чем я себя чувствую. Я упираюсь головой в трамвайное окно, глаза за солнцезащитными очками закрыты. Моя голова… Давайте не будем говорить о том, что прямо сейчас происходит в моей голове. — Эвен. — Д-га… — говорю я, стараясь выбрать между «да» и «ага» и оказываясь не в состоянии это сделать. — Ты нормально доедешь? — Просто доведи меня до поезда. А там я просплюсь. — Что-то ты совсем потерял хватку, да? — Да, а ещё… — Я отрываю голову от окна и вытягиваю руку на спинке её сиденья, чтобы повернуться и развести ноги. — Вот тебе урок на будущее. Исследование для фильма, если хочешь. Не мешай траву и литий. А если мешаешь… то не в таких количествах. — Прости. Ты позвонил, и я запаниковала. Я хотела, чтобы у тебя было хорошее настроение. — У меня было хорошее настроение. Я рад, что прошлая ночь была. Но да… — Я протягиваю руку и глажу её по волосам. — Разовая акция. В память о прошлом. — Не то чтобы это не было круто. — Ты богиня секса. Настоящая Фрейя. Она криво улыбается. — Спасибо. Ты и сам неплох. Ты по-прежнему великолепен, ты и сам знаешь. Ублюдок. Но мы с тобой в любом качестве кроме как друзья… Это всегда было плохой идеей, не так ли. — Я с кем бы то ни было всегда было плохой идеей. — Перестань. — Я собираюсь навестить мою первую серьёзную бывшую. Ту, которой пришлось испытать на себе, каким я был, пока мне не поставили диагноз. Это будет хорошим напоминанием, почему людям становится лучше, когда я выпускаю их из своих когтей. Метте, хмурясь, поворачивается ко мне. — Эвен… — Слушай, я вижу, что ты хочешь попытаться поднять мою самооценку. Не надо. Спасибо, но нет. У меня слишком болит голова, чтобы я был вежливым по поводу этого дерьма. — Я слегка толкаю её, хотя даже малейшее движение вызывает желание поблевать. — Нам нужно найти тебе кого-нибудь. Есть варианты? — Я слишком занята. — Ты такая важная. Писатель, продюсер… — А ты язвительный с похмелья. — Прости. — Нет, тебе стоит делать это чаще. Ты слишком милый, когда сидишь на литии. Я вытираю об тебя ноги, когда ты милый. — Метте вздыхает. — Как я и продемонстрировала. — Мы обсудили это, мы с этим справимся. Прекрати. Ты станешь моим проектом. Отправить Метте на свидание. — Нет, спасибо. Я не знаю, как вести себя. Что бы я делала на свидании? — Да брось. Сходи куда-нибудь, развлекись. Подумай о чём-то кроме своих амбиций. Она качает головой. — Ты мне всю жизнь будешь это припоминать. — Она поднимает руки. — И это нормально, я понимаю, что прощение — это процесс или… — У тебя есть предпочтения для свидания? — спрашиваю я. — Пол? — Сейчас наступает момент, когда мы спорим, кто из нас больше пансексуал? — То есть просто найти кого-то, кто, по моему мнению, тебе понравится. Это я могу. Метте с шумом втягивает в себя воздух, потом снова роняет голову на мою руку. — Ладно. Если ты найдёшь кого-то, кто, по твоему мнению, мне понравится… Я доверяю твоему суждению. А если я найду кого-то, кто, по моему мнению, понравится тебе… — Ты скажешь, чтобы этот человек бежал от меня со всех ног, — заканчиваю я. — Невероятно, — бормочет Метте. . Всё запуталось. У меня есть дурацкая привычка спать со своими друзьями. Или с бывшими. Или с людьми, с которыми, вероятно, спать не стоит. Пару раз бывало, что всё становилось слишком странным. Меня вообще не интересует «навсегда» — я выучил этот урок. Как бы сильно я ни любил трагические истории любви, у меня нет желания переживать ещё одну. Однако другие люди иногда привязываются ко мне. Я этого не хочу. Мне это не нужно. Не знаю. Я попросил Метте прийти и поговорить, и это было неловко, а потом она сказала, что у неё есть с собой пара косяков, и разговор и так уже был тяжёлым, так что почему бы не расслабиться немного? После травы разговаривать стало легче, и мы начали вспоминать старые деньки, те времена в самом начале, когда мы тусили вместе, и вот мы уже на полу, и я сижу на ней, а её руки запутались в моих волосах. Так что это случилось. Меня это не расстраивает. Максимум, что мне хочется сделать, — это закатить глаза, думая о собственных действиях. Вместо того, чтобы серьёзно поговорить с Метте, я накурился и сбросил с себя одежду. Больше всего в этой ситуации я сержусь на себя. Дело не в том, что я заморачиваюсь правилами относительно секса. Я никому не хранил верность после Исака, потому что моногамия кажется большим неоновым знаком, на котором написано: «это серьёзно». А я не хочу серьёзного. Все немногочисленные отношения, частью которых я становился после него, были открытыми. Я трезво смотрю на вещи. Я знаю, чего хочу и чего не хочу. Однако часто случается, что люди вокруг меня не знают. Это не потому, что я такой прекрасный. Это потому, что я ношу маску, которая заставляет людей думать, что я особенный. Я не особенный. Я постоянно изо всех сил пытаюсь скрыть, что я ходячая катастрофа. Раньше я говорил, что жизнь похожа на фильм, и вы можете быть её режиссёром. Теперь я думаю, что я режиссёр, но режиссёр, который снимает красивые фильмы без какого бы то ни было сюжета. Просто наёмный рабочий. Вещи кажутся красивыми на поверхности, но внутри? Лучше не приглядываться. Однако людей привлекает этот блеск. Им нравится исполнение. Они думают, что всё по-настоящему. Но это не так. В последнее время я сталкивался с достаточным количеством привидений, чтобы знать, что скрывается внутри. И всё, чего мне хочется, — отстраниться от этого. Однако я занимаюсь сексом с Метте и сажусь в поезд, чтобы увидеться с Соней. Очевидно, я посылаю противоречивые сигналы даже самому себе.