All Stories Are Echoes

Я сплю бо́льшую часть семичасового путешествия в Тронхейм, и к тому моменту, когда выхожу на платформу, головной боли уже нет. Мои солнцезащитные очки подняты на лоб, на плече — спортивная сумка. У меня расстёгнута куртка, хотя, когда поезд подъезжал к станции, шёл снег. Кажется, там настоящая зима. Я выхожу из здания вокзала и… да, вокруг зима. Выдыхая пар изо рта, я смотрю под ноги на асфальт. Они скололи лёд, и это хорошо. Но я всё равно переживаю из-за своей ноги. Поднимая голову, я прищуриваюсь, стараясь найти Соню. — Эвен! Вон она. Стоит у своей машины, натянув на голову капюшон куртки. Она улыбается, и даже сквозь падающий снег я вижу её идеальные зубы. Я всегда дразнил её из-за них, а теперь даже не помню, с чего началась эта шутка. Я машу ей рукой в ответ, пересекая парковку. Я опираюсь на трость, просто чтобы не терять уверенность в себе. Я не собираюсь упасть и сломать себе что-нибудь, находясь в пятистах километрах от дома. Когда я приближаюсь к машине, Соня подходит, чтобы поздороваться. — Привет. — И тебе привет. — Я обнимаю её одной рукой, и наша зимняя одежда смягчает объятия. — Ты заставила снег пойти специально для меня? — Да. — Она отклоняется, так и не убрав руки с моих плеч, и быстро смотрит на меня. Старое беспокойство. Это длится всего секунду, но я всё равно замечаю. Не думаю, что наступит такой день нашей жизни, когда Соня не будет обо мне беспокоиться. Не могу сказать, что виню её за это. В конце концов, она была свидетельницей того отвратительного начала. Погладив меня по рукам, она кивает на машину. — Положи свои вещи и поздоровайся. Я бросаю сумку в багажник, потом обхожу машину. Я наклоняюсь, чтобы заглянуть в окно сзади. С розовощёкого лица на меня смотрят большие голубые глаза. — Привет, — говорю я. — Ребёнок моргает, глядя на меня, и машет руками. Я сажусь на переднее сиденье. Соня плюхается за руль, захлопывая дверцу. Стаскивает с себя капюшон. — Ненавижу водить в снегопад. Надеюсь, ты оценишь мою жертву. Мы с улыбкой оценивающе смотрим друг на друга. — Ты подстриглась, — говорю я. Она взъерошивает волосы. — Да, мне теперь нужно быть неприхотливой. — Мне нравится. Мне всегда нравилось, когда у тебя были короткие волосы. И кстати? — Я киваю на заднее сиденье. — Ты видела глаза этого ребёнка? Она явно моя. Соня фыркает, пристёгивая ремень безопасности. — Да поможет нам бог. — Ребёнок издаёт какой-то странный звук, что-то между хихиканьем и воркованием, и Соня смотрит в зеркало заднего вида. — Да, милая, мы едем. — Она выруливает с парковки и смотрит на меня. — Ремень пристегни. — Ты такая мамаша, — говорю я, послушно пристёгиваясь. Как будто я когда-нибудь смогу это забыть. .  Соня переводит взгляд с Хешти на меня. — Ты когда-нибудь делал это раньше? — с сомнением спрашивает она. Я закатываю глаза, протягивая к ней руки. — Мне 26. Ты не первая из моих друзей, решившая произвести потомство. Она передаёт мне ребёнка, и мои ладони сжимаются вокруг грудной клетки этого странного маленького существа. Большие пальцы сходятся на середине груди, а остальные — ложатся на её спинку. Хешти не сводит с меня округлившихся глаз, не зная, что думать об этом новом человеке. Я бы тоже не знал, что делать, если бы великан подхватил меня под мышки и оторвал от земли. — Шучу, — говорю я Соне, когда она отдаёт мне ребёнка. — Никто и никогда не доверял мне подержать их малыша. — Соня сурово смотрит на меня, и я смеюсь. — Я прикалываюсь! — Я обращаю всё своё внимание на Хешти. — Привет. Пряди её волос, белых, как лён, падают на лоб. Маленькие дети — такие странные создания. Вялые, и неугомонные, и хрупкие одновременно. Я дую ей на волосы, и она кривит личико, тряся головой. Я широко улыбаюсь, и она улыбается в ответ. — О, она мне нравится. Она улыбается. Соня откидывается на диванные подушки и убирает волосы, упавшие на глаза. — Теперь-то она улыбается, конечно. Однако когда мы с ней вдвоём… — Она протягивает руку, и Хешти на автомате хватается за неё своими невероятно крошечными пальчиками. — Ты ещё не сошла с ума? — Ох, сумасшествие — это уже пройденный этап, — отвечает Соня. — Мир теперь очень-очень изменился. Когда я вижу кого-то из знакомых, у меня такое чувство, что я почти не помню, какой жизнь была раньше. То, что кажется важным им… То есть я хочу сказать, что важные для меня вещи, наверное, покажутся им безумными. Взяла ли я с собой запасной подгузник? Потому что, если я не взяла запасной подгузник, можно быть уверенным, что случится настоящая херня. На людях. Я зацикливаюсь на таких вещах, а другие пытаются говорить со мной о… о нормальных человеческих вещах, а я… Я в стране младенцев. — Она дёргает пальцем, за который ухватилась Хешти. — Но это нормально, правда, малышка? — Очевидно, что скоро ты будешь спрашивать себя, как же так время быстро пролетело. — Да уж. Я сажаю Хешти себе на колени, по-прежнему держа её в руках. Мы продолжаем смотреть друг другу в глаза. Она действительно шикарная. Разумеется, я и не ожидал от Сони ничего меньшего. — А как Лейф с ней? — Хорошо. То есть… — Соня убирает руку и подпирает ею голову. На ней носки из разных пар, и я никогда в жизни не ожидал подобного от неё. — Он приходит домой после работы и смешит её, а потом он идёт спать, а на следующий день снова отправляется на работу. Так что бывают дни, когда мне хочется его задушить. Но… это был мой выбор. Знаешь, мы ведь обсуждали это. Буду ли я с ней сидеть дома первые несколько месяцев или он. — Серьёзно? — Если у них был подобный разговор, то я на сто процентов уверен, что инициатива исходила не от него. — Ага. Но он дольше работает и больше зарабатывает, так что это логичное решение. К тому же ещё несколько месяцев, и я вернусь на работу. Не знаю, радоваться этому или пугаться. — Краем глаза я вижу, как она смотрит на малышку. — Мне не нравится мысль, что придётся оставлять её с незнакомыми людьми. Я наклоняю голову к Хешти. — Когда я видел тебя в последний раз, — говорю я ей, — ты была внутри другого человека. Ты представляешь, насколько это странно? — Она тянет ручку, чтобы схватить меня за нос, и я стараюсь поймать её пальцы ртом. — Думаю, это значит, что она согласна со мной. — Ты ей нравишься. Ну, разумеется, ты ей нравишься. — Что это значит? — Ты всем нравишься. — Это потому, что они не знают ничего другого, им не с чем сравнивать. — Я откидываюсь на диванные подушки и осторожно покачиваю Хешти на правой ноге, глядя на Соню. — Я скучал по тебе. Она тычет пальцем мне в плечо. У неё ухоженные ногти, хотя и короткие. — И я по тебе скучала. — Она замолкает, потом говорит: — Как ты себя чувствуешь? — Тебе придётся конкретизировать, что именно ты хочешь узнать. — Всё. Что угодно. Как твоя нога? — Лучше. — Трость помогает? — Ну, она выглядит более представительно, чем ходунки. — Она хмурится, и я продолжаю: — Я шучу, я никогда не использовал ходунки. Нога в основном нормально. Она начинает болеть, если я слишком напрягаюсь. Хотя иногда она болит без причины, — признаю я. — Но я уже начал совершать небольшие походы без трости. — Почему она выглядит как что-то из дома с привидениями? — Я обменял свою скучную трость на эту, — фыркнув, отвечаю я. — Она хоть функциональная, или просто круто выглядит? — Почему не может быть и то, и то? — Эвен. — Знаешь, мы расстались семь лет назад. Ты уже можешь перестать обо мне беспокоиться. Соня с шумом выдыхает. — Думаю, это уже запрограммировано у меня внутри. А в остальном? Всё нормально? Я киваю. Я только что приехал. Мне необязательно вдаваться в детали. — А у тебя что нового? Соня стонет и хватает одеяло, лежащее на краю дивана. Набросив его себе на ноги, она говорит: — Эвен, у меня ребёнку шесть месяцев. Это единственное новое, что мне позволено иметь. Я слишком устала для чего-то ещё. Спустя мгновение я поднимаю на неё глаза. — А ты? Как ты себя чувствуешь? Соня ловит мой взгляд, и я замечаю в ней намёк на смущение. — Лучше. — Хорошо, — говорю я, потому что кто я такой, чтобы судить кого-то. — Итак? Хочешь я приготовлю ужин? — Боже, почему я не вышла замуж за тебя? — говорит она, и я смеюсь. Мы оба знаем ответ на этот вопрос. .  Мы даже не успеваем добраться до обеденного стола, а я уже понимаю, что Лейф действительно не рад моему присутствию. Когда он зашёл на кухню, где я готовил еду, а Соня сидела у стойки с ребёнком, он даже не улыбнулся. Просто дёрнул подбородком в мою сторону и сказал: — Она уже тебя запрягла работать, ха. — Рад помочь, — сказал я. Он кивнул и ушёл. Я посмотрел на Соню, и она сказала: — Наверное, тяжёлый день на работе. Но я всегда хорошо чувствую, когда люди мне не рады. Я приготовил пасту «Альфредо» с курицей в розмарине. Простое блюдо, которое я могу приготовить, даже если меня разбудить посреди ночи. Я также накрыл на стол, несмотря на возражения Сони. — Ты же мой гость, — сказала она. — Я отрабатываю своё содержание. Когда всё было готово, и Хешти усадили на её высокий стул для кормления, Соня сказала: — Я схожу за ним. Присмотри за ней минутку, ладно? Так что я сижу с ребёнком. Она снова не сводит с меня глаз, и я наклоняюсь и щекочу её бока. Она испускает невероятный визг. Боже, каково же это — быть таким… новым? Не знать, что происходит вокруг, не осознавать, каким грустным тебе, наверное, следует быть? — В какой-то совершенно иной вселенной, — шёпотом признаюсь ей я, — я был бы твоим папой. Я слышу шаги в коридоре и снова откидываюсь на спинку стула, кладу себе на тарелку пасту. Лейф на несколько сантиметров ниже меня и на несколько лет старше. Он юрист. Соня познакомилась с ним по работе. Полагаю, он симпатичный. Но я бы никогда на него не запал. Он всегда был слишком серьёзным на мой вкус. Соня поправляет слюнявчик Хешти, прежде чем сесть. — Выглядит очень аппетитно, Эвен. — Надеюсь, это съедобно. Если нет, то, кажется, сегодня ещё есть ночной поезд до Осло, если вам нужно будет вышвырнуть меня из города. Лейф просто кладёт себе еду на тарелку. Окей… Нельзя не признать, что это немного странно, когда в твой дом на выходные приезжает бывший парень твоей жены, с которым она встречалась, будучи подростком. Но я никогда не делал то, что делают нормальные люди, и меня пригласила Соня. Она несколько раз звала меня приехать. Так что я знаю, что она рада меня видеть. Я не думаю, что она позволила бы мне приехать, если бы её муж возражал. Это было бы неловко для нас всех. Полные неловкости семейные трапезы для нового поколения. Великолепно. Спустя тридцать секунд тишины я спрашиваю: — Как работа? — Много дел. О боже. Мне стоило задать больше вопросов о Лейфе, прежде чем соглашаться на это. В последний раз я встречался с ними в Стокгольме, и тогда он был достаточно дружелюбным. Ну, по крайней мере, вежливым. А теперь я в его доме. Вероятно, он этого не ожидал. Я замечаю, как Соня сердито смотрит на него, но Лейф не встречается с ней взглядом. — А у тебя? Чем ты зарабатываешь? — По-прежнему на пособии по инвалидности. — Как давно ты на нём? А, значит это будет один из таких разговоров. — В этот раз после аварии. — Ты не в состоянии сидеть за столом? — Лейф, — говорит Соня. Он переводит на неё взгляд. — Что? Я здесь не для того, чтобы создавать проблемы. Я просто хотел повидаться с Соней. В течение долгих лет она была не только моей девушкой, она была моим лучшим другом. Так что я пытаюсь сменить тему. — Когда ты в последний раз видела своих родителей? — спрашиваю я Соню. — Ох… три недели назад? Они приезжали на несколько дней. — Они так же ведут себя с Хешти, как делали это с твоей племянницей? — У меня теперь четыре племянницы, Эвен. — Я имею в виду первую, ту, которая была при мне. Твоя мама всегда заставляла меня сидеть и смотреть её фотографии. — О боже, я и забыла об этом. Представляешь, ей уже одиннадцать. — Да ладно! — Серьёзно! — Боже, мы стареем. — Отвечая на твой вопрос, теперь они немного спокойнее по сравнению с первым разом, но всё равно впадают в крайности. Думаю, мама забила всю память телефона фотографиями. Я смотрю на Лейфа и спрашиваю: — А как твои родители? Он пожимает плечами. — Они живут рядом, так что в их визитах нет ничего выдающегося. — Он не смотрит на меня, просто продолжает отправлять еду в рот. Я ловлю взгляд Сони. Спустя мгновение она касается его руки. — Тяжёлый день на работе? Это могло бы стать хорошей отговоркой. Ему просто нужно сказать «да». Но вместо этого он качает головой и говорит: — Нет. Хешти машет ручками и несколько раз ударяет ладошками по своему подносу. Я наклоняюсь к ней и щекочу за ушком. Она хихикает, снова ударяя по стулу. Возможно, нам с тобой придётся развлекать друг друга, малышка. Не уверен насчёт взрослых. — Когда мы в последний раз болтали, — говорит Соня, — ты работал над фильмом. — Да, но этот проект повис в воздухе. Длинная история. Я ушёл. Меня попросили вернуться, но… Я много писал, и, возможно, решу поработать сам какое-то время. — А что ты пишешь? — Много коротких рассказов. Не знаю… Если их наберётся достаточно, то, может, я сделаю сборник. — Лейф издаёт странный звук, и я смотрю на него. Да, не нужно мне напоминать. Я знаю, что ты не считаешь это настоящей работой. Мало кто считает. Но это то, что я умею, и это невероятно много для меня значит. — У тебя была возможность рисовать? Соня пожимает плечами. — Ну… Я попыталась снова заняться этим последние несколько недель. Я работаю кое-над чем, если хочешь посмотреть попозже. — Конечно, хочу. — Я киваю на Хешти. — А как она? Что мы для неё придумаем? Она уже достаточно большая, чтобы рисовать пальцем? — Ещё нет. Но дай ей пару месяцев, и мы завесим весь холодильник её шедеврами. — Соня начинает качать головой. — Боже, я уже думаю обо всей одежде, которую мне придётся стирать. — Да нет. Помнишь, как я нарисовал тот скелет? Соня замолкает на мгновение, пытаясь вспомнить, потом её глаза проясняются. Она хихикает от вернувшегося воспоминания. Она пришла ко мне тогда, а я был совершенно голый и под воздействием мании рисовал скелеты на стенах. — Ну, — говорит она, взяв вилку, — это определённо решит проблему. — А то, что ты пишешь, — говорит Лейф, и мы оба смотрим на него. — Это когда-нибудь публиковалось или…? То есть он решил быть задницей. У меня не очень получается с этим справляться. Когда дело доходит до конфронтации, я обычно поджимаю хвост. — Да. Мой рассказ опубликовали в книге. Но в основном они оказываются в литературных журналах, ну или типа того. Я ещё не выпустил собственную книгу. Последние несколько лет были… непредсказуемыми. — Но тот короткометражный фильм, который ты снял, получил несколько наград, так ведь? — говорит Соня, и очень мило с её стороны вспомнить об этом. Она всегда немного болезненно реагирует, когда всплывает что-то, имеющее отношение к Исаку, даже спустя столько времени. — Да. У меня всё нормально. — Хешти издаёт вопль, и я поворачиваюсь к ней. — Да? Чем мы можем тебе помочь? Соня подносит ложку к её рту, и Хешти пытается её оттолкнуть. Соня вздыхает. — Ну же, милая. — Хочешь я попробую… — Я сама. — Она впихивает ложку в рот Хешти. Девочка корчит ужасную рожицу и жуёт неприятную субстанцию неизвестного происхождения. — Вот так. — Что это? — Я не знаю, — говорит Соня, зачерпывая ещё одну ложку. — Но это пюре какого-то мерзкого оранжевого цвета. Поверить не могу, что даю ей такое. — Я уверен, что всё нормально. Я вот думаю, что, когда у меня будут дети, я буду их кормить исключительно оранжевым пюре. Соня улыбается, а Лейф издаёт смешок, который эхом разлетается по кухне. — Ты? — говорит он, накалывая на вилку кусок курицы. — Ты хочешь детей? Старая болячка. Нет. Не болячка. Пронзительная боль в груди. Мгновенно сдуваясь, я ковыряю еду вилкой. — Я не знаю. Возможно. — Хм. — Лейф, — говорит Соня. — Что? — отвечает он. — Прекрати. Качая головой, Лейф пожимает плечами. — Я просто говорю… — Почему он не должен? — с вызовом спрашивает его Соня. Он бросает на неё взгляд, который говорит: «Ты знаешь почему», и Соня сердито зыркает на него. Потом Хешти влезает рукой в свою еду, отвлекая внимание на себя. До окончания ужина я в основном молчу.