All Stories Are Echoes

На самом деле это не безрассудство. То, что у человека с биполярным расстройством могут быть дети. Я бы не стал первым за всю историю. И, разумеется, я переживаю из-за всех тех вещей, из-за которых, по мнению других, я должен переживать. Что не стану хорошим родителем. Что взлечу слишком высоко или упаду слишком низко, и не смогу позаботиться о них. Что подвергну их опасности. Что передам им эту грёбаную херню по наследству. Я не дурак, независимо от того, что думают обо мне другие люди. Тот факт, что у меня случаются приступы мании, не означает, что у меня совсем нет мозгов. Я думаю, думаю практически постоянно. По правде говоря, я думаю больше, чем большинство людей, если верить моим наблюдениям. Я обдумал все причины, по которым я стал бы ужасным отцом. Но я также думал о том, почему стал бы прекрасным отцом. Мне плевать, если кто-то в это не верит. Я знаю, что сделало бы меня великолепным отцом. Не было бы в мире человека более лояльного, чем я. На всё, что потребовало бы от других серьёзного принятия, я бы и глазом не повёл. Папа, я асексуал. Не волнуйся, это совершенно нормально и совсем не значит, что ты никого не встретишь в жизни, но, если ты не хочешь быть с кем-то, это тоже хорошо, потому что у тебя есть друзья и семья, которые обожают тебя и всегда будут обожать. Папа, я совершил преступление. Окей, во-первых, я разочарован твоим поведением, но не тобой, ты никогда меня не разочаровываешь, и нам нужно обсудить, почему это произошло, чтобы мы могли предотвратить повторение подобного в будущем. Папа, я знаю, ты думаешь, что я мальчик, но я на самом деле девочка. Это чудесно… Я всегда хотел дочь. То, какую одежду ты носишь, или какое имя выберешь, или какие используешь местоимения в отношении себя никогда не повлияет на то, как сильно я тебя люблю. Папа, мне причинили боль. Это не твоя вина, и, если я выгляжу рассерженным, это потому, что я думаю, что сделаю с тем, кто ранил тебя, но поверь, со мной ты всегда будешь в безопасности. Папа, я думаю, что я сумасшедший. Не бойся… Я понимаю, и я слушаю тебя, и я всегда буду с тобой на каждом этапе этого пути. Папа, я тебя ненавижу. Это ничего. Я тоже ненавидел своего отца. Но я люблю тебя, и я никогда не перестану тебя любить, и я никогда-никогда тебя не брошу. Глубокий вдох… Я сижу на заднем крыльце, закутавшись в куртку и шарф. Они живут на краю города, в тени гор. Сегодня ясная ночь. Город оттягивает на себя часть сияния звёзд, но не так сильно по сравнению с Осло. Снег закончился, превратив мир в чистую страницу, готовую к новой истории. Мне пришлось смести снег со скамейки, на которой я сижу, и идти, держась за стену, потому что я оставил трость в доме. Мне пришлось вытянуть ногу. Не знаю, возможно, это холод заставляет её пульсировать. Глубоко засунув руки в карманы, я слежу за движением спутника. Интересно, о чём он сообщает миру. Дверь приоткрывается. Соня высовывает голову в щель. — Вот ты где, — с облегчением говорит она. На ней пижама. Уже поздно, и внутри дома выключен свет. Я думал, все уже спят. — Ты думала, я сбегу? — Я сейчас вернусь. Она возвращается несколько минут спустя. На ней пуховик, а пижамные штаны натянуты на ботинки. На полпути ко мне она поскальзывается на льду, и я бросаюсь вперёд, чтобы поймать её. Но Соня справляется сама. Закатив глаза, она подходит к скамейке и смахивает с неё снег, прежде чем сесть. — Я на этой неделе трижды его просила разобраться со льдом, — бормочет Соня. — Хочешь я сделаю? — Нет, я сама завтра всё сделаю. — Она плотнее закутывается в куртку, вытаскивая из кармана тонкие перчатки. — Я подумала, что ты будешь здесь курить травку. — Я? Нет, я такого не… Окей, признаю, что я обкурился вчера, но это случилось впервые с тех пор, как умер отец. — Серьёзно? — Ага. — Это хорошо. — Когда ты в последний раз…? — Я прекратила, когда узнала, что жду ребёнка. А теперь… я не хочу смешивать это со своими лекарствами, понимаешь? Мой смешок эхом разлетается по заднему двору. — Я знаю об этом всё. Какое-то время мы сидим в тишине. Что само по себе странно. Мы с Соней никогда не ассоциировались с тишиной. Один из нас всегда говорил, или мы чем-нибудь занимались. Это странно… Я так долго любил её, но мне никогда не было комфортно с ней молчать. — Я… — Соня откидывает волосы с лица. — Я чувствую, что должна перед тобой извиниться. — Всё нормально. Вполне понятно, что я не нравлюсь Лейфу. Она вздыхает. — Лейф. Точно. За это мне тоже нужно извиниться. — Так ты не об этом говорила? — Нет, но… Он не уверен в себе. Он беспокоится, что он скучный. Ты… в тебе так много всего, но скучным тебя никогда нельзя было назвать. Он знает… много старых историй. Мы как-то встречались с друзьями вскоре после свадьбы, и я… реально напилась. Боже, я опозорилась тогда. Но я начала рассказывать истории о тебе, а ведь у нас было так много хороших историй. Они по-прежнему одни из лучших, что случались со мной. Я даже не помню, какие именно рассказывала, но он потом со мной неделю не разговаривал. — Ему пора повзрослеть. Мы тогда были детьми. Соня тихо смеётся. — Я ему так и сказала. Мы поссорились, и… с тех пор ты стал его больным местом. — Так почему ты так уговаривала меня приехать сюда? Ты пытаешься заставить его ревновать? Она хмурится и качает головой. — Нет. Дело не в этом. Я жду ответа, но она просто кусает губу. — Так что… — Я хотела тебя увидеть. Я думала, что ты… Я знала, что ты поймёшь, через что я прошла. И ещё мне нужно было извиниться. — Тебе не нужно ни за что извиняться, — говорю я, хотя я не на 100% уверен, что она имеет в виду. Возможно, на 73%. Соня оттягивает ткань перчатки. — Я её люблю, — спустя мгновение говорит она. — Конечно же, я её люблю. Просто… всё было совсем не так, как говорили другие. Все говорили: «Ты будешь так счастлива», а я… Она не может продолжать. Поэтому я протягиваю ей руку. Соня смотрит на неё несколько секунд, потом вкладывает свою руку в мою ладонь. Я обхватываю её пальцами и сжимаю. — Нет ничего плохого в том, чтобы не чувствовать себя счастливой, — бормочу я. — Иногда такое просто случается. — Здесь всё иначе. Это должно было стать самым счастливым моментом моей жизни. Боже, Эвен… Я даже не хотела к ней прикасаться. — Такое тоже случается. Ты не единственная. — Я знала, что ты это скажешь, — тихо говорит Соня. — Я знала, что ты поймёшь. Все остальные… они так расстраивались, или пугались, или… даже злились. И я наконец поняла. Спустя столько лет я наконец поняла, каково это — быть тобой. — Отстой, не так ли? — Да, не прикольно, это уж точно. Люди просто говорили — перестань так себя чувствовать, и мне казалось, что это они сумасшедшие. Как ты можешь перестать… чувствовать? Как люди вообще могут думать, что это можно сделать? И я вспомнила, что когда-то думала так же о тебе, и я почувствовала себя дерьмово. — Не кори себя слишком сильно. Мы, возможно… в чём-то похожи, но ситуации всё же разные. Я всегда буду таким, и у меня никогда не получалось даже попытаться изменить всё к лучшему. У тебя же был сложный период, и ты изо всех сил работаешь над тем, чтобы он остался в прошлом. Вероятно, с тобой никогда больше не случится ничего подобного. Но если случится, это тоже нормально. — Ты сейчас говоришь мне то, что тебе хотелось бы тогда услышать от меня? Я со смехом качаю головой. — Нет. Что до меня, то нет шансов, что плохие времена не вернутся. Я просто говорю тебе правду. Мгновение спустя Соня кладёт мне голову на плечо. Если бы её муж это увидел, думаю, он бы закопал меня в сугроб. И всё же часть меня немного злорадствует — я знаю её так, как он никогда не сможет. — Как-то раз, — говорит она, — я не принимала душ неделю. — Мой рекорд — 24 дня. Она издаёт звук, выражающий отвращение, но я краем глаза вижу, что она улыбается. — Матери Лейфа пришлось держать мои руки поднятыми, чтобы побрить подмышки. — Это было настолько важно? — Для неё да. — Я как-то обнаружил паука на кровати и оставил его там. Я назвал его Альфред. Он сплёл огромную паутину и всё такое. В какой-то момент туда стали попадать мухи. Я сначала давал им имена, но потом перестал. Подумал, что это как когда ты живёшь на ферме и даёшь имена свиньям, которых потом убьют. Не слишком хорошая идея, если ты сентиментальный. Соня поднимает голову. Она прищуривается, потом фыркает. — Ты по-прежнему придумываешь самые невероятные истории. Она отстраняется от меня, и я приоткрываю рот, изображая обиду. — Я тебе рассказываю об одном из самых тяжёлых моментах своей депрессии, а ты вот так реагируешь? Говоришь мне, что я вру? — Я знаю тебя с семи лет. Я вижу, когда ты что-то выдумываешь. — Боже. Уже почти двадцать лет. — Даже не напоминай. — Соня снова роняет голову мне на плечо. — Тебе когда-нибудь хотелось вернуться обратно? Ни за что. Даже за сто миллионов крон. — Не особенно. — Тогда всё было проще. Когда мы были моложе. — Возможно, для тебя. — Это правда. Думаю, я переживаю, что стану одной из тех, чья жизнь вышла на пик в школе. Я правда очень любила школу. А вот ты её ненавидел. — Абсолютно точно. — Говорят, что именно такие люди лучше всех вписываются в реальный мир. — Неужели тебе кажется, что я лучше всех вписываюсь в реальный мир? — говорю я, изогнув бровь. — Нет… — Ага, вот именно. Слушай, у тебя есть карьера, муж, ребёнок, дом — все те вещи, которые ты всегда хотела иметь. Если этого недостаточно… найди что-то ещё. — У тебя всё так просто звучит… — Разумеется, это непросто. Просто — это враньё. Как и прощение. — Вау. — Это моя мама сказала. — Твоя мама всегда выдавала подобные перлы. Передашь ей от меня привет, ладно? — Передам. И ты передай привет своим родителям, — отвечаю я, легко пихая её. Она криво улыбается. Старая шутка. Её родители с каждым годом относились ко мне всё с большей прохладой. К концу наших отношений тот факт, что она встречалась со мной, считался попыткой подросткового бунта. — Мне интересно, с кем она будет встречаться, — говорит Соня. — Лет через пятнадцать… Сейчас кажется, что это так нескоро, но на самом деле… Мне интересно, чем она будет заниматься. Кем она станет. Меня это пугает. — Не бойся. По крайней мере не бойся слишком сильно. У неё есть ты. И Лейф. И множество других людей. Всё будет хорошо. Конечно, не всегда. Иногда не будет, потому что так устроен мир. Но чаще, гораздо чаще, чем ты думаешь, всё будет хорошо. Соня заправляет прядь волос за ухо. — Я правда рада, что ты приехал. — А я правда рад, что ты меня пригласила. Мы смотрим друг на друга. И она здесь, рядом со мной, и мне хочется этого, поэтому я её целую. Она отталкивает меня. О нет. Соня ошарашенно смотрит на меня. — Какого чёрта ты… Я поднимаю руки. — Прости…. — Эвен, я замужем. Я люблю мужа. Я позвала тебя сюда не для того… — Нет, конечно, нет, я и не думал… — Конечно, не думал, — говорит Соня, вскакивая на ноги. Она быстро идёт к дому, качая головой. — Почему ты всегда так делаешь? Почему тебе всегда нужно всё испортить? Она захлопывает за собой дверь. Что ж. Я облажался, не так ли. . Через двадцать минут я поднимаюсь со скамейки и, чувствуя себя идиотом, кладу руку на стену, чтобы опереться на что-то, пока иду в дом. Не знаю, каким будет остаток уикенда. Не после такого развития событий. Почему я делаю такие вещи? Она права. Всё было очень мило, мы вели приятный разговор, а потом я просто… всё испортил. И ведь дело не в том, что я чего-то хотел от неё. Она мой друг, и я соскучился по ней, и это был хороший момент, поэтому я её поцеловал. Для меня этот поцелуй не значил ничего больше. Просто я почувствовал связь с ней. Но то, что чувствую я, не является показателем того, что чувствуют другие люди. Я забываю об этом. Стоит мне войти в дом, как я вижу, что ко мне приближается тёмная фигура. У меня всего секунда, чтобы отпрянуть, а потом я получаю удар в глаз. Я ловлю воздух ртом, цепляясь за полуприкрытую дверь. Нога, мне нужно держать ногу подальше… Лейф хватает меня за грудки левой рукой и снова и снова бьёт меня по лицу как человек, который точно знает, что делает. Соня кричит, и мне кажется, она пытается оттащить его от меня, но я не очень осознаю происходящее. Всё, о чём я могу думать, — как приятно наконец почувствовать боль, потому что я это заслужил.