All Stories Are Echoes

Зажав телефон между ухом и плечом, я говорю: — Вопрос. — Ответ? Привет, кстати. — Привет. Короче, я знаю, что это может показаться сексизмом, но я спрашиваю не из-за твоего пола, а только потому, что у тебя многолетний опыт работы в театре, и к тому же ты пользуешься косметикой. — Ты всегда умеешь круто начать разговор, — говорит Метте. Я наклоняюсь к зеркалу, осторожно завязывая галстук узлом Омега*. — Знаешь ли ты какие-то способы, чтобы в последний момент сделать синяки… не такими заметными? Повисает долгая пауза. — Кто, блядь, тебя ударил? — наконец говорит она. — Никто меня не ударил. Я просто упал с лестницы. Врезался в дверь. Я неуклюжий. Неважно. Но серьёзно. Моя мать позвала меня на ужин, и она не принимает отказа. У меня всего десять минут перед уходом. — Господи. Если бы ты мне позвонил часа два назад, я могла бы что-нибудь придумать, но теперь ты сам за себя. — Я так и думал. Хотя всё равно решил спросить на всякий случай. — Почему ты только сейчас мне звонишь? Я поднимаю бровь. — Я посмотрел в зеркало и понял, что увидит моя мать. У меня синяк под левым глазом. На скуле ссадина. Порез на нижней губе. Прошло уже несколько дней, так что худшее осталось в прошлом, но я ни с кем не встречался с тех пор, как вернулся из Тронхейма раньше, чем планировал. Последний раз синяки на лице у меня были после аварии, и я забыл, сколько времени нужно, чтобы они полностью исчезли. — Серьёзно, Эвен, что случилось? — Я боюсь тебе рассказывать. А то это снова может оказаться в сценарии. — Это… ну просто оборжаться. Спасибо. — Привыкай. Ты будешь это слышать до конца жизни. — Но ты же всё равно встречаешься с нами на следующих выходных, да? — Да, чёрт возьми. Моё лицо, наверное, уже на 100% вернётся в норму. — Эвен… — Надо идти. Я должен внутренне подготовиться к тому, что моя мать будет обо мне беспокоиться ближайшие несколько часов. Потом поговорим. Я вешаю трубку ещё до того, как она успевает попрощаться. Я бросаю телефон на тумбу и начинаю заниматься своими волосами. Я оделся красиво. Возможно, это как-то сгладит впечатление от моего лица. Всё не так плохо. Оно чертовски болит, но только с левой стороны, а выглядит так ужасно, потому что я очень бледный, и фиолетовый синяк сильно выделяется. Глаз и губа больше не кажутся опухшими. Возвращаются к обычному состоянию. На мне серые брюки, тёмно-синяя рубашка и чёрный галстук. Ещё возьму свой тёмно-серый свитер. Разумеется, её это и на секунду не обманет. Но я буду чувствовать себя лучше. Снова заставляю её волноваться. Мне правда нужно начать вести счёт, чтобы понять, как сделать так, чтобы в какой-то момент мы оказались квиты. Хотя на это у меня уйдёт вся жизнь. . Нога сегодня вообще не болит. Это приятная перемена. Вообще с ней всё было нормально с тех пор, как я вернулся из Тронхейма. Кто бы мог подумать. Я выхожу из трамвая и иду по улице. Мама живёт недалеко от главных маршрутов общественного транспорта, и это удобно. Я слегка опираюсь на трость, сегодня скорее по привычке, чем по необходимости. Не знаю, почему она так настаивала, чтобы я пришёл сегодня на ужин. Прошло всего… сколько? Полторы недели? Однако, когда она позвонила сегодня, она не собиралась принимать никаких отказов. Все мои отмазки были несерьёзными, и, мне кажется, она это поняла. Возможно, она упёрлась рогом, потому что почувствовала, что я пытаюсь что-то скрыть. Нужно ли ей рассказать? Я не уверен. Мам, я снова облажался, только на этот раз я за это получил по морде. Что я сделал? Ну, я поцеловал свою бывшую, а она замужем, и у неё есть ребёнок. В ближайшее время меня не пригласят на север, это уж точно. На утро после того, как Лейф избил меня, Соня, храня молчание, отвезла меня на вокзал. Когда мы приехали туда, я попытался попрощаться, но она просто сказала: «Вылезай из машины». Я не стал настаивать. Я просто вышел, и она уехала. Не знаю, захочет ли она когда-нибудь снова увидеть меня. Я знаю, что сделал что-то не так, но у меня такое чувство, что я не очень понимаю, что именно. Я знаю, что не должен был целовать кого-то замужнего, но я сделал это, не вкладывая никакого сексуального подтекста. Я просто захотел её поцеловать и поцеловал. Они оба так злились на меня. Думаю, что, если бы меня не избил Лейф, то это могла бы сделать Соня. Люди. Я их не понимаю. Наверное, никогда не пойму. Мне навстречу идёт группа подростков, и я сворачиваю в переулок. Не то чтобы они меня беспокоили, но я лучше отойду, чем буду пытаться неловко разойтись с ними. Помню, когда я был в их возрасте, я так беспечно относился к своему телу. Мне бы хотелось, чтобы и сейчас было так же, но не думаю, что это возможно. Я прохожу несколько шагов, когда первая снежинка падает мне на нос. Я вздыхаю, потом с улыбкой качаю головой. Это логично. В конце концов на дворе декабрь. Я открываю заднюю калитку и иду по дорожке, которую расчистила мама. Мне странно думать о том, что она этим занимается. Это всегда было моей работой. Даже после того, как я съехал от родителей, я приходил к маме после снегопада, чтобы расчистить дорожки. Таким образом я заботился о ней. На заднем крыльце горит свет. Я вытаскиваю ключи и открываю дверь. Вау, из кухни пахнет просто божественно. Что она готовит? Закрыв за собой дверь, я кричу: — Мам, я пришёл. Что бы это ни было, я хочу рецепт. — Почему ты пришёл с заднего двора? Я стягиваю с себя пальто, вешаю его и свою трость на один из крючков у двери. — Сегодня на улицах бродят стаи бешеных шимпанзе. — Ты такой смешной, — говорит она, появляясь из-за угла. Хм. Она очень хорошо выглядит. Серая блузка с воротником «хомут» и юбка чуть более тёмного оттенка. Жемчужные серьги. Погодите-ка… Она что, собирается меня с кем-то познакомить? У неё есть бойфренд? Внезапно её настойчивость по поводу сегодняшнего вечера становится более объяснимой. Как и следовало ожидать, мама замирает на месте, увидев меня. — Господи! — вскрикивает она. Я поднимаю руки, пока она мечется по кухне. — Я в порядке… Она обхватывает моё лицо руками и немного наклоняет мою голову, чтобы лучше видеть. — Как это произошло? Это случилось, когда ты был на севере? — Хм, — мычу я, позволяя ей поворачивать мою голову в разные стороны. Я даю ей ещё пару секунд, потом мягко тяну её руки вниз. — Мам, я в порядке. Просто подрался. — Ты не ввязываешься в драки, — говорит мама, и она права. Я стараюсь избегать физической конфронтации любой ценой. — Это Лейф сделал? — Мама… — Это он! Ах засранец! — Она указывает на меня пальцем, гневно сверкая глазами. — Ну пусть этот гадёныш только покажется в городе, я его уничтожу. Я начинаю смеяться. — Мама… И тут я вижу Исака, стоящего в дверях. Мы неотрывно смотрим друг на друга несколько секунд. К тому моменту, когда я вспоминаю, что есть такое понятие как слова, и я могу их использовать, я понимаю, что не знаю, какие из них выбрать. — Ты в порядке? — выдавливает из себя Исак. Я поднимаю брови и сверху вниз смотрю на мать. Она краснеет, чувствуя себя загнанной в угол. Избегая моего взгляда, она говорит: — Я пригласила Исака на ужин. — Я заметил, — ровно отвечаю я. Проведя рукой по юбке, мама делает шаг назад. — Мне тут нужно закончить. А вы, мальчики, отправляйтесь в кабинет на пару минут. Исак поджимает губы, отступая назад. Я сверлю взглядом свою мать. — Мне нужно с тобой поговорить. Мама отмахивается от меня. — Нет, не нужно. — Мне правда нужно… — Хочешь рассказать, что на самом деле случилось с твоим лицом? Я вздыхаю. Я выхожу из кухни, но вместо кабинета тащусь вверх по лестнице в свою старую комнату. Клянусь богом, однажды я, блядь, утону в своём прошлом. . Когда Сельма подходит к телефону, в её голосе звучит некоторая растерянность. — Алло? — Привет. — Привет. Всё… нормально? Я сижу на краю ванны, упираясь локтями в колени. Плитка на полу отличается от той, что была здесь в мои подростковые годы. — Можешь рассказать мне историю? — спрашиваю я. — Я? — Да. Думаю, теперь твоя очередь. — Я… не слишком хорошо рассказываю истории, Эвен. — Ничего страшного. Расскажи что угодно. — Ну… ладно. Какую именно историю? — Может… о времени, когда он очень не хотел быть где-то, но ему всё равно приходилось там быть. Типа на ужине или вечеринке… Что-то в этом роде. Я буквально слышу, как она думает на другом конце линии. — Так… ладно. Это был день рождения моей матери, а он и папа не разговаривали месяца три. Я несколько недель потратила на то, чтобы уговорить его прийти. Мама сказала мне этого не делать. Она хотела, чтобы он пришёл, но она знала, каким он может быть, если окажется там, где быть не хочет. Но я думала, что важно, чтобы он пришёл. Так что в конце концов я заставила его пообещать, что он появится. И он не произнёс ни слова. — То есть он ни с кем не разговаривал? — Вообще. Когда он пришёл, он даже ни с кем не поздоровался. Не улыбнулся. Просто сердито посмотрел на нас и сел за стол. Маме удавалось не обращать на это внимание, но папа злился всё сильнее и сильнее. В результате он бросил в него ролл. А Асвальд поймал его ртом. — Мило. — Отец начал кричать, а мама стала кричать на отца, что он всегда всё портит, а он говорил, что это не он, что это Асвальд всегда всё портит. А Асвальд просто сидел и ел свой ролл. В результате отец ушёл, хлопнув дверью, а я расплакалась, всё это было так дерьмово. — Она вздыхает и говорит: — Не очень хорошая история. — Мне именно это и нужно было услышать. — Ты где-то застрял? — Да. Но, полагаю, если я не заставлю никого — или себя — заплакать, мы можем считать это успехом. Не буду больше тебя отвлекать. Спасибо, Сельма. — Не за что. Береги себя. — Ты тоже. Пока. Я заканчиваю разговор и запихиваю телефон в задний карман. Поднявшись, я смотрю на себя в зеркало. Поправляю галстук и приглаживаю волосы. Я нормально выгляжу. С синяками и вообще. Когда я открываю дверь, Исак ждёт снаружи. Я отхожу в сторону, будто верю, что он ждал там, потому что ему нужно в туалет. Откашлявшись, он говорит: — Твоя мама сказала, что тебя нет в городе. Я не знал, что ты здесь будешь. Если хочешь, я могу уйти. — Мне всё равно, — я пожимаю плечами, будто это ничего не значит. Я направляюсь к лестнице, и он говорит мне в спину: — Эвен… — Не заставляй маму ждать, — кидаю я через плечо. — Еда пахнет божественно.