All Stories Are Echoes

Когда я вижу Магнуса и Вильде в конце улицы, то едва не разворачиваюсь и не бросаюсь бежать в обратную сторону. Руки зудят от желания отбросить трость, разорвать оковы этого тела и свалить на хрен. Потом я вспоминаю, что Исак пятнадцать минут назад прислал сообщение с вопросом, приду ли я, и я написал, что уже практически на месте, да и забеги на длинные дистанции больше не входят в мой репертуар. Так что вместо того, чтобы уйти, я замираю на углу, наблюдая за Магнусом и Вильде. Кажется, они спорят о чём-то. Но это не сердитый спор. Скорее небольшое разногласие. Или он пытается уговорить её на что-то. На лице Вильде застыло выражение раненого котёнка, узнаваемое даже после всех этих лет, а Магнус как обычно лавирует между поддразниванием, упрямством и совершенной рассеянностью. Классический Магнус. Они изменились. Его кожа заметно очистилась, но на щеках остались маленькие шрамы. Волосы короче. Вильде выглядит старше. Она выглядит усталой. Боже, я бы тоже устал, если бы у меня было трое детей и четвёртый на подходе. Конечно, она по-прежнему симпатичная — Вильде всегда будет симпатичной — просто выглядит иначе. У Магнуса в руках упаковка с пивом. Блин! Исак сказал, что ничего не надо приносить, я и не принёс. Мне стоило захватить бутылку вина или что-то ещё. Я не подумал об этом. Просто принёс себя, а это не так уж много. Он берёт её за руки, и она, нахмурившись, пытается отнять их, но Магнус мягко раскачивает их из стороны в сторону. Что бы он ей ни говорил, кажется, это работает. Она смотрит на него исподлобья, и на её лице расплывается довольная улыбка. Видите, когда Вильде так улыбается, она становится красавицей. Я слышу незнакомые голоса за спиной, и мне нужно идти дальше, потому что я, наверное, выгляжу, как псих — высокий мужчина, в одиночестве стоящий на углу, цепляющийся за край здания и глазеющий на пару. Вообще-то это и правда делает меня похожим на психа. Ладно, надо просто это сделать. Я иду по дороге дальше, надеясь, что они закончат свой спор и войдут в подъезд передо мной, чтобы я мог появиться сам по себе. Разумеется, мне не везёт. Теперь Вильде смеётся, Магнус широко улыбается, и не похоже, что они собираются куда-то идти. Они стоят прямо у входа в здание, так что мне никак не удастся проскользнуть мимо них. Мне почти 27. Я прожил по крайней мере на десять лет дольше, чем ожидало большинство людей. Я могу пережить пару часов общения с моими личными призраками. Когда я приближаюсь к ним, Вильде скользит по мне взглядом, и сначала на её лице не отражается никакой реакции. Я улыбаюсь, зная, что для этих людей я, должно быть, тоже своего рода привидение. Широко распахнув глаза, она говорит: — Эвен? Получается смесь вопроса и восклицания. Это справедливо. Я иногда тоже не уверен, что существую. — Привет. Глаза Магнуса тоже расширяются, и он говорит: — Офигеть! — Я наконец дохожу до них, и, если я сжимаю трость до побелевших костяшек, это останется моим секретом, потому что на моих руках перчатки. Они оба пялятся на меня. Никто ничего не делает какое-то мгновение, и я просто улыбаюсь, будто я совершенно спокоен, и всё это ожидаемо. — Исак сказал, что ты придёшь… Но, честно говоря, я ему не поверил. — Да, Исак вечно всё выдумывает, — с невозмутимым видом говорю я. Магнус срывается с места и внезапно оказывается совсем рядом, раскрыв объятья. — Привееет… Он едва успевает обхватить меня руками, когда Вильде вскрикивает: — Магнус, осторожнее! Я похлопываю его по боку правой рукой. Магнус удивлённо вздрагивает от возгласа Вильде и спрашивает: — Что такое? Вильде переводит взгляд с меня на мою трость. Её губы нерешительно дрожат, а потом она говорит с некоторой беспомощностью: — У него травма. Магнус быстро отступает назад, и я говорю: — Я в порядке. — Я кручу трость, потом киваю на свою ногу. — Просто чувствую себя немного неуверенно, когда хожу. Это скорее из-за того, что скользко, а не потому, что она мне действительно нужна. — Ясно, — говорит Магнус. — Ты попал в автокатастрофу, да? — Я киваю, поджав губы. — Боже. Ты никогда не берёшь паузу, не так ли? Я смеюсь, слегка качнув головой. — Должно быть, я что-то сделал в прошлой жизни, что разрушило мою карму. — Я смотрю на Вильде, не зная, захочет она меня обнять или нет. Магнус всегда вёл себя, как дружелюбный пёс, щедро проявляя расположение и балансируя на грани неведения и мудрости. Вильде колеблется какое-то мгновение, потом делает шаг вперёд, немного приподняв руки. — Так приятно тебя видеть, — говорит она, и искренность в её голосе заставляет что-то дрогнуть внутри меня. Я наклоняюсь вниз, чтобы потрепать её по спине. — И мне приятно видеть вас. — Я быстро отпускаю её. Она всегда была более хрупкой, чем большинство из нас, и я не хочу, чтобы она чувствовала себя неловко. Выпрямившись, я поднимаю брови. — Я слышал, мне стоит вас поздравить с вашей маленькой армией детей. Они оба закатывают глаза и со вздохом смотрят друг на друга. Это заставляет меня широко улыбнуться. — Да, — уныло тянет Магнус. — Они потрясающие. — Так и есть, — настаивает Вильде. — Ну да, так и есть, — он поднимает на меня глаза. — Просто их очень много. — Но это последний, — говорит Вильде, глядя на свой живот. Она произносит это так, будто отправляет мольбу во вселенную, словно они не могут контролировать появление этих детей. — Я рад, что у вас есть дети, — говорю я. — Если бы больше таких людей, как вы, заводили детей, мир был бы гораздо более приятным местом. — Они улыбаются и смотрят друг на друга. Я откашливаюсь и киваю на дверь. — Нам стоит…? Магнус оглядывается на меня через плечо. — Да… ты готов к этому? — Ох, ну это же просто люди, — вру я. . Когда мы подходим к двери, у меня возникает ужасное предчувствие, что Магнус сделает какое-то большое объявление. Мы войдём в квартиру, и он завопит: «Всем привет, смотрите, кого я нашёл». И тогда я сгорю от стыда и умру на месте. Ну или у меня наконец проявятся сверхъестественные силы, и я стану невидимкой. Когда дверь открывается, я стою за ними, потому что мне показалось грубым идти впереди беременной женщины. Дверь нам открывает Эскиль, словно и не прошло семи лет с тех пор, когда они с Исаком жили вместе. У него раскраснелись щёки, и он уже немного пьян, хотя на часах всего девять вечера. — Привет! — говорит он, и я чувствую облегчение. Его неловкость нейтрализует энтузиазм Магнуса. Он жестом приглашает нас войти, осторожно двигая рукой, в которой держит пиво. — Проходите, проходите! — Он наклоняется вниз и громко обращается к животу Вильде: — Привет, малыш! — Смотрю, ты рано начал? — спрашивает Магнус, хлопая его по плечу и разуваясь. Эскиль выпрямляется и обиженно спрашивает: — Почему ты так говоришь? — Потому что ты, кажется, уже напился. Тут Эскиль замечает меня и улыбается. — Эвен! Привет, привет, привет! — Он проходит мимо Вильде, задевая её так, что она чуть не спотыкается. Магнус мгновенно поддерживает её за локоть, пока я принимаю объятья Эскиля. Слава богу у меня есть трость. Она даёт мне возможность лишь похлопывать людей по спине одной рукой. Но скоро мне придётся от неё отказаться, ведь она не нужна мне внутри. Вильде обиженно смотрит на Эскиля, а Магнус поднимает брови в безмолвном вопросе: «Ты в порядке? Мы можем идти?». Я слегка киваю, и он уводит Вильде вглубь квартиры. Эскиль немного отступает назад и улыбается мне. — Так приятно снова тебя видеть! — Взаимно, — отвечаю я, снимая ботинки. Я осматриваюсь по сторонам. Здесь красиво. То есть, учитывая то, как выглядело последнее место, где Исак жил один, это настоящее чудо. Мебель и шторы выдержаны в тёмно-серых и синих тонах, идеально сочетающихся друг с другом. Он бы великолепно выглядел в этих цветах. У него есть заполненный книгами книжный шкаф и большой телевизор, и вокруг чистота, и квартира выглядит как подходящее место для взрослого. Полагаю, всё правильно. Он гораздо более взрослый, чем я. А ещё здесь много людей. Я вижу, как они узнают меня, их взгляды приковываются ко мне на мгновение, но я не смотрю на них. Я вижу всё это боковым зрением, концентрируясь на Эскиле, а не на толпе, которая знает, кто я, и кем я был, и кем я буду всегда. — С Новым годом! — говорю я. — С Новым годом! — отзывается он. Я снимаю пальто и пытаюсь найти место, куда его повесить. Эскиль протягивает руку. — Вся одежда отправляется на кровать Исака. Мне кажется странным видеть комнату Исака. Я замечаю крючок в коридоре, на котором пока висит только свитер, и быстро вешаю на него пальто, прислоняя трость к стене. — Вот. Лучше так. Он игриво касается моей груди. — Какой ты красавчик. Возможно, ради этого случая я купил новую рубашку. Светло-серую. И я надел запонки, которые купил сдуру пару лет назад на деньги для аренды. Думаю, что выгляжу нормально. Боже, я надеюсь, что выгляжу нормально, учитывая, как много времени я суетился перед зеркалом. — Спасибо. Ты всегда отлично выглядишь. — Ты лжец, но ты красавчик, а это помогает смириться с тем, что ты лжец. — Он поворачивается и кричит: — Исак! — Снова смотрит на меня. — Ты раньше был у Исака дома? — Я качаю головой, и он берёт меня под локоть и ведёт внутрь квартиры. Я чувствую на себе взгляды. Я помню, какова на вкус паранойя, но сейчас дело не в ней. Это просто факты. — Где же он? — бормочет Эскиль. — Кто-нибудь видел Исака? — Всё нормально, — возражаю я. — Я могу пока выпить, побродить… — Эвен! Я пытаюсь подготовиться к ещё одной встрече с прошлым… Ох, но против этой я не возражаю. Ко мне направляется Юсеф. Я облегчённо улыбаюсь. — Привет! Его объятья отличаются от предыдущих. Магнус всегда кидается к вам, радостно размахивая руками. Эскиль пытается впечататься в ваше тело. Юсеф всегда твёрд и знает, что такое границы. Мы обнимаемся и отпускаем друг друга в один и тот же момент. Он улыбается мне, и я вспоминаю, почему был слегка влюблён в него, когда мы были детьми. — Я не знал, что ты придёшь. — Не слушай его, — раздаётся ровный голос позади него. Юсеф отходит в сторону, и я вижу Сану, которая смотрит на меня, улыбаясь и подняв бровь. — Он несколько дней об этом говорил. — Привет, — радостно говорю я, и я не знаю, каков этикет в данной ситуации. Я никогда раньше не обнимал Сану. Когда я проводил время с её братом и его друзьями, было ясно, что для меня недопустимо обнимать женщин, являющихся частью их жизней. Я не хочу, чтобы она чувствовала себя неловко. Только вот она сама делает шаг вперёд и поднимает руки. — Привет. Я наклоняюсь и, глядя на Юсефа, спрашиваю: — Можно? Он с улыбкой пожимаем плечами. — Не смотри на меня. Эта женщина решает за себя. Я осторожно обнимаю Сану — её руки сжимают меня гораздо крепче — потом отпускаю её. Она во всём чёрном. Не могу даже описать, насколько я счастлив от этого. Некоторые вещи меняются, а некоторые не изменятся никогда. — Ты хорошо выглядишь, — говорит Юсеф. — Как и вы, — отвечаю я. Я провожу рукой между ними. — Так вы…? Юсеф смеётся. — Ты не слышал об этом? — говорит он, в то время как Сана восклицает: — Кто я, по-твоему? Думаешь, я буду жить во грехе с этим дураком? Они смотрят друг на друга, потом снова начинают говорить одновременно, потом замолкают. Юсеф кивает ей. — Продолжай. Я лучше помолчу. Она цокает языком, потом качает головой. — Три года назад, — говорит она. — Он был красивой невестой. Он закатывает глаза, и я хлопаю Юсефа по руке. — Молодец. — Потом обращаюсь к Сане: — И ты тоже молодец. Как… как всё прошло? Они оба вздыхают, обмениваясь взглядами. — Моя мать не могла разговаривать со мной без слёз примерно год, — отвечает Сана. — Они до сих пор смотрят на меня так, будто я что-то украл, — добавляет Юсеф. — Ты и украл. Я виню тебя за всё. — Конечно, винишь. В один и тот же момент мы все понимаем, что Эскиль по-прежнему стоит рядом, явно несчастный из-за того, что о нём забыли. Но, прежде чем мы можем сказать что-то типа «прости, мы забыли, что ты здесь», он лучезарно улыбается и говорит: — Я вас оставлю, чтобы вы могли поболтать. — Он проходит мимо Юсефа и снова кричит: — Исак! Исак, где ты? Мы переглядываемся, потом Юсеф кивает на меня. — Итак? Как твои дела? — Хорошо, — отвечаю я, и, думаю, в основном это правда. — Приятно вернуться домой. Я вижу вопросы на их лицах, которые им хочется задать, но Юсеф никогда не был тем, кто давит на других, а Сана знает, когда можно это делать, а когда не стоит. — Я так счастлив вас видеть, — со всей искренностью говорю я. — Мы счастливы видеть тебя, — отвечает Сана, а Юсеф кладёт руку мне на плечо, легко сжимая. — Теперь, когда ты уже обустроился, — говорит он, — ты просто обязан прийти к нам в гости. Я приготовлю тажин с курицей. — Ты так и не научилась готовить? — спрашиваю я Сану. Она обиженно морщится. — С чего бы? У меня для этого есть он. Я ухмыляюсь и вдруг вижу Исака у двери, ведущей на кухню. Он с некоторой тревогой смотрит по сторонам, словно надеется найти что-то, но успокаивается, увидев меня. Ох. Я откашливаюсь, опуская глаза, а когда снова поднимаю голову, замечаю, как Юсеф и Сана многозначительно переглядываются. «Нет», — хочу сказать я, — «всё не так. Всё не может быть так». Исак присоединяется к нам, небрежно бросая: — Привет. — Привет, — эхом отзываюсь я. Воцаряется тишина, которую я не могу не нарушить. — Ты не думал, что я приду, не так ли? — Я ничего такого не говорил, — протестует он, поднимая руки. — По-прежнему ужасный врун, правда? — У него такое честное лицо, — говорит Юсеф, взлохмачивая волосы Исака с игривостью, которая удивляет меня. Этот жест сам по себе говорит мне о том, что они стали гораздо более близкими друзьями, чем были до моего отъезда. — Ну у него же должно быть хоть что-то, — бормочет Сана. Исак раздражённо вздыхает. — Ты всё ещё обижаешься? — Я не обижаюсь. — На что она обижается? — шепчу я Юсефу, намеренно избегая сердитого взгляда Саны. — Мы добились огромного прогресса в одном из наших проектов, — с некоторым самодовольством говорит Исак, — а её проект… — С моим проектом всё прекрасно. У меня блестящий проект. Мой проект будет спасать жизни, — возражает Сана. — Не ступай по земле горделиво, — говорю я, — ведь ты не пробуришь землю и не достигнешь гор высотой! Она поражённо открывает рот, а Юсеф со смехом закрывает лицо рукой. — О, старик, я совсем забыл. — Прости, — говорю я Сане. — Так что за блестящий проект? Она складывает руки на груди и выглядит раздражённой, но я думаю, что смутил её, и от этого мне неловко. Я чувствую себя мудаком, потому что кто я вообще такой, чтобы цитировать Коран, разговаривая с мусульманкой? — Наша компания работает над новым препаратом от астмы. Дела идут очень хорошо. — Так и есть, — говорит Исак. — Так и есть, — настаивает Сана. — Я только что с тобой согласился! — Я слышу по твоему тону, что ты так не думаешь. — О господи, — стонет Исак. — Тебя не победить. Он отлично выглядит. По правде говоря, я не думаю, что был хоть раз с момента моего возвращения, когда бы он выглядел не отлично, но я просто… Видимо, сегодня я подмечаю больше деталей. — Ты никогда меня не победишь, — кивает Сана. — Смирись со своей судьбой. Юсеф бросает на меня взгляд, пробуждающий воспоминания, которые накрывают меня волной. Он словно говорит: «Эти двое ведут себя нелепо, и они всегда будут такими, но они наши, и это хорошо, не так ли?» Я делаю шаг в сторону. — Думаю, мне пора напиться. Поболтаем позже, ладно? Моё внезапное желание уйти удивляет их, но Юсеф говорит: — Да, конечно. Даже не сомневайся, потому что ты придёшь к нам на обед. Я в шутку отдаю ему честь и направляюсь туда, где, по моему мнению, должна располагаться кухня. Она не очень большая, но тоже очень ухоженная. На столе стоят бутылки, а рядом пакет, наполовину заполненный использованной тарой. Полагаю, что большинство гостей уже переросли привычку неумеренного потребления алкоголя, присущую нам в подростковом возрасте. Но сейчас Новый год. По правде говоря, теперь это уже не время для нового шанса, а скорее повод напиться в сопли. Я беру бутылку светлого пива неизвестного мне производителя и ищу открывашку. Я мог бы открыть пиво о край стола, как делаю это дома, но это квартира Исака, и я не хочу ничего повредить. Квартира Исака. Исак теперь взрослый, и у него такой период в жизни, когда он может позволить себе жить самостоятельно, и он сознательно делает этот выбор. Почему от этой мысли у меня немного кружится голова? Время начать пить. Но не слишком много. Достаточно, чтобы сгладить некоторые углы, но не так много, чтобы делать выбор, о котором я потом буду жалеть. — На стенке холодильника. — Исак стоит, опираясь на дверной косяк, сложив руки на груди и коротко улыбаясь. Я поворачиваю голову, и так и есть. К стенке холодильника прикреплена открывашка. — Ага. Я срываю пробку и делаю глоток. — Я рад, что ты пришёл, — говорит Исак, шаркая ногой по полу. — О, не говори так. У меня ещё не было шанса по-настоящему опозориться перед всеми. — Знаешь…ты слишком строг к себе. Я открываю рот, потом морщусь. — Я хотел сказать, что это лучше, чем кто-то другой будет строг по отношению ко мне, но потом прикинул, как это прозвучит. Он смеётся и отходит от двери. Взяв бутылку со стола, он подходит к холодильнику, и я отхожу в сторону. Он срывает пробку, потом поворачивается ко мне. — С Новым годом, — говорит он, поднимая бутылку. Почему у меня такое чувство, будто я должен покраснеть? Но я отмахиваюсь от этого и звякаю своей бутылкой о его. — С Новым годом. Мы делаем по глотку своих напитков, стоя не так далеко друг от друга. Я думаю о других канунах нового года, которые мы провели вместе. Это хорошие воспоминания. О них не больно думать, но сейчас мысли об этом заставляют меня чувствовать ещё большую неловкость. Надо как-то с этим справиться. Так что я обхватываю себя рукой и говорю: — Как же так случилось, что ты устраиваешь новогоднюю вечеринку? — Потому что я такой крутой, — без колебания отвечает Исак, и я фыркаю от смеха. — Что? Что в этом смешного? — Ты… да. Ты очень крутой. — Почему кто-то может решить, что я не крутой? — Я… не знаю? — Он поднимает брови, словно бросая мне вызов, и я пожимаю плечами. — Может, потому что ты исследователь, у которого в гардеробе очень много свитеров. — Наука — это круто, — возражает Исак. — Наука — это очень круто. — А свитера восхитительны! Посмотри вот на этот. И скажи мне, что он не крутой. На нём серый кардиган, чёрная футболка и джинсы. Одежда сидит на нём как влитая. Волосы достаточно длинные, чтобы виться на концах. Я закусываю нижнюю губу, безуспешно пытаясь сдержать улыбку. — Он тоже очень крутой. — Так что совершенно очевидно, что я самый крутой человек, поэтому, где же ещё проводить вечеринку, если не у меня. Я изучаю его лицо какое-то мгновение, потом спрашиваю: — С квартирой Эскиля что-то случилось? — Да, — отвечает Исак. — Труба лопнула, и там настоящий потоп. Я начинаю хохотать, а Исак широко улыбается. Он поворачивается, опираясь на столешницу рядом со мной. Когда мне удаётся унять смех, я откашливаюсь и спрашиваю: — Ты и рисовый пудинг приготовил? — О да, — отвечает Исак. — Всё сделал сам. — Он смотрит на меня, и уголок его губ ползёт вверх. — Что, моё честное лицо снова меня выдаёт? — О да, — отвечаю я. — Всё дело в этом. Мы стоим, опираясь на столешницу, и пьём пиво, и ни о чём особо не говорим. Я доволен и напуган. . Один и тот же разговор повторяется снова и снова, и это утомляет. Да, я жил в Швеции четыре года. Да, приятно вернуться домой. Авария была уже давно, и я в порядке. Ничем особо не занимаюсь, просто пишу. Моя мама чувствует себя хорошо, мой отец умер. Мне тоже приятно тебя видеть. Я делаю это снова и снова, и это должно быть невыносимо, но каждый раз, когда я начинаю раздражаться, появляется Исак и переводит разговор с меня на того, кто задаёт вопросы. Он кивает в течение минуты или двух, а потом говорит мне: «Прости, но мне нужно показать Эвену…» и отводит меня в сторону, показывая телевизор, или свои игры, или свои книги. Никогда ничего важного, ничего такого, что бы ему действительно хотелось показать мне. Просто отвлечь меня на мгновение, чтобы я мог передохнуть. В этом столько доброты. . — Прошу прощения. Я поднимаю голову и одновременно испытываю облегчение и недоумение. Этот мужчина старше, чем большинство гостей, с сединой, начинающей пробиваться в его тёмно-каштановых волосах. Он очень привлекательный. Возможно, из саамов. — Привет, — говорю я. Он улыбается и кивает на маленькую фигурку, к которой я прикасаюсь. Она стоит на подоконнике и словно смотрит на улицу. Это худой лось, и я не уверен, из чего именно он сделан. Это явно не та вещь, которую я ожидал увидеть у Исака, видимо, поэтому она меня привлекла. — Я не мог не заметить, что тебя это заинтересовало. — А ты автор? — поддразниваю его я. — Вообще-то мой дядя. — Серьёзно? Мужчина кивает и встаёт так, что заслоняет меня от остальных гостей. Я мгновенно узнаю этот жест. Это что-то, что, не задумываясь, сделал бы я сам. Я прячу улыбку. — Это подарок Исаку на прошлое Рождество. Ему всегда очень нравилась моя коллекция. — И где ты хранишь свою коллекцию? — невинно спрашиваю я. Он широко улыбается, и я улыбаюсь в ответ. Мы понимаем друг друга. Я практически уверен, что знаю, кто он. — Вы с Исаком вместе работаете, верно? — Ох. Моя репутация меня опережает? Я уклончиво пожимаю плечами. — Меня не интересуют репутации. Чаще всего они неверные, а оказываются правдой лишь тогда, когда тебе это совсем не нужно. Его рот немного сжимается, как будто он проводит языком по нижней губе изнутри. — А кто ты? — спрашивает он. Я в восторге от тембра его голоса. Я прекрасно понимаю, почему Исак наплевал на такие вещи, как «коллега» и «руководитель», если слышал этот голос. — Я Эвен. А ты? — Самуэль. Откуда ты знаешь Исака? Но я вижу, что Исак здесь не главное. Самуэль спрашивает, чтобы продолжить разговор, чтобы узнать что-то обо мне. Давно уже никто не пытался соблазнить меня, обычно всё происходит наоборот. — Я один из длинного списка его бывших, — отвечаю я. Самуэль искоса смотрит на меня. — У Исака не так много бывших. — Ну тогда я тот, который псих. — Вот как, — его взгляд проясняется. Я смеюсь. — Да, вот так. — Я отпиваю ещё пива и легко провожу пальцем по спине лося. Это не дерево. Это что-то гораздо более хрупкое. — Твой дядя их продаёт? — Да. — После секундного замешательства его голос возвращается к своему обычному тембру. Он немного меняет положение, по-прежнему закрывая меня от остальных гостей. — Вообще-то он профессиональный художник. У него своя галерея. А этим он в основном занимается в свободное время. — Хм. Хорошее хобби. Это проволока и папье-маше, да? Самуэль изумлённо смеётся. — Как ты догадался? — Потому что я когда-то делал нечто подобное. — Это проволока и папье-маше, сверху покрытые смолой. В результате фигурки получаются чертовски твёрдыми. — У тебя хороший вкус. Я оборачиваюсь к нему. — Как и у тебя. Я не собираюсь ничего делать. Мне просто льстит его внимание. Каким бы социально неадаптированным я порой ни был, я понимаю, что оказаться в постели с последним мужчиной Исака, невероятно плохая идея. Поэтому я просто буду флиртовать и наслаждаться вниманием, не беспокоясь о призраках хотя бы какое-то время. — Привет, — раздаётся обеспокоенный голос, и мы оба оборачиваемся. Исак смотрит на нас с плохо скрываемой тревогой. Мне хочется рассмеяться, но это было бы мерзко. Став взрослым, я понял, что меня не волнует, если мои бывшие будут общаться друг с другом. В конце концов им, наверное, следовало бы создать группу поддержки. Но я понимаю, когда другие люди относятся к этому иначе. — Эвен восхищался фигуркой, которую я тебе подарил, — говорит Самуэль. — А я хвалил его за хороший вкус. — Он бесстыдно со мной флиртовал, — возражаю я, и Самуэль обнажает зубы в улыбке. — Понятно, — говорит Исак, и кажется, что он на грани приступа паники. Я решаю сжалиться над ним. — Но я просто подыгрывал ему. Разве у тебя нет бойфренда? Самуэль поднимает свой напиток. — Снова свободен. — Так ты думал, что останешься здесь на ночь, не так ли? — поддразниваю я. — Можно подумать, ты не рассчитывал на то же. Я краснею от его слов. — О нет. — Я смотрю на Исака, который, кажется, готов умереть. — Слишком давно и слишком странно. Теперь мне нужно сбежать. Я вижу Юсефа и Сану, разговаривающих о чём-то. Пойду побеспокою их. — Мне нужно пойти поприставать к другим людям. Приятно наконец встретиться лично, — говорю я. — Взаимно, — едва ли не мурлычет Самуэль. Я прохожу мимо Исака, который густо краснеет. Не могу сказать, что виню его. . Я пью своё третье и последнее пиво, сидя с Юсефом и Саной, когда дверь открывается и в квартиру заходит Юнас. — Я пришёл! — кричит он. Вся старая команда поднимает свои напитки, они напились уже настолько, что их приветствия напоминают рёв, и это заставляет меня засмеяться. Махди вскарабкивается на диван, чтобы поздороваться с Юнасом и чуть не падает. Исак помогает ему подняться, поддерживая за локоть, и все они обнимаются с вновь прибывшим другом. Из всех старых друзей Исака, по крайней мере парней, я всегда считал Юнаса самым умным. Он видел суть вещей. Он был тем, кто в любой ситуации скорее всего сделает то, что правильно. Я уважал его, но мы никогда не были близки. У нас с ним не те характеры, которым легко уживаться в настоящей дружбе. — Где он был? — спрашивает Юсеф. — Ты имеешь в виду вообще или почему он опоздал? — отвечает Сана. — Наверное, и то, и то. — Понятия не имею, почему он опоздал. Но он по-прежнему живёт в Дании. — Точно, они же вместе с Исаком туда уехали. К ним присоединяется Магнус, и я смотрю на группу старых друзей, отмечая изменения. Все повзрослели, все изменились, кто-то менее, кто-то более заметно. Но я счастлив видеть их такими. Не могу представить, чтобы я смог вот так просто снова сойтись со своими старыми друзьями и не нервничать при этом. Приятно знать, что есть люди, которым не нужно всегда соревноваться со своим прошлым. Для них прошлое — это то, что привело их к тому, что есть у них сейчас, это то, что не причиняет боль. Юнас осматривается вокруг, и когда видит меня, то его взгляд замирает. Я смотрю на него, замечая, как его глаза внимательно изучают меня. Все здесь, кажется, были счастливы меня видеть, и для меня это было облегчением. Я не возражал против того, чтобы отвечать на одни и те же вопросы, потому что подсознательно ждал, что столкнусь с большим количеством людей, мысленно вопрошающих: «А ты что здесь делаешь?». Но я этого так и не почувствовал. До сего момента. Потеряв уверенность в себе, я слегка приподнимаю бутылку в знак приветствия, потом снова концентрируюсь на Юсефе и Сане. Сана всё замечает. — Не обращай на него внимания, — говорит она. — Кого волнует мнение человека, у которого бакенбардов больше, чем плоти и крови? Я смеюсь, и я люблю её. . Примерно в четверть двенадцатого я вижу, как Исак отделяется от всех и отходит к стене. Он водит большим пальцем под язычком своей банки с пивом и делает глубокий вдох. Мне это знакомо. Как и в старые времена, находясь посреди толпы, он иногда совершенно отгораживался от всех. Дело не в том, что он необщительный — это не так — но иногда ему была необходима подобная передышка. Я колеблюсь. Возможно, он просто хочет побыть один. Раньше, когда он становился таким, я обнимал его, и он зарывался лицом мне в грудь, пока потребность быть одному не проходила. Но я больше не его парень. Я не обязан ничего делать. Но я выпил три пива, и это тот максимум, который я могу себе позволить, так что здравый смысл — это не то, что я сейчас могу контролировать. Поэтому я подхожу к нему, опираюсь на стену рядом и легко пихаю его локтем. Он поднимает на меня глаза и улыбается. Он выглядит уставшим и немного удивлённым, но его улыбка полна искренности. Он счастлив меня видеть. Я до сих пор не могу поверить, что он счастлив меня видеть. Перекрикивая музыку, которая с течением времени становится всё громче, я говорю: — Ты хозяин вечеринки. Тебе нельзя быть одному. Ему приходится поднять голову и повысить голос, чтобы я мог его услышать. — Я хозяин вечеринки. Я устанавливаю правила. Я качаю головой. — Это не так работает. — Нет. Именно так. Ты хорошо проводишь время? Я задумываюсь на мгновение, потом киваю. — Да. Всё гораздо лучше, чем я думал. — Видишь? — Вижу что? Почему это звучит так, будто ты хочешь сказать: «Я же тебе говорил»? Ты мне ничего не говорил. — Мне не нужно было говорить это словами. Я сказал это глазами. — Я думаю, ты слегка напился. — Вполне возможно. Чтобы продолжить разговор, я говорю: — Итак… Самуэль. Исак стонет и начинает тереть внутренний уголок глаза. — Да… Я… Я пригласил его вчера. Я узнал, что у него нет никаких планов на Новый год, и я просто спросил. Я не особо задумывался. — Разумеется, нет. — Что это значит? — Это значит, что я думаю, ты предполагал, что переспишь с ним сегодня. — Неправда! — рассерженно восклицает Исак. Я киваю, самодовольно улыбаясь. — Ага, я тебе верю. — Точно нет. Это было… нет. Всё решено. И всё кончено. И между нами говоря… — Он замолкает, всасывая нижнюю губу в рот. — Между нами говоря что? — Я поворачиваюсь, чтобы нам было немного проще разговаривать. — Думаю, ты практически обосрался, когда увидел, что мы с ним болтаем. Исак закатывает глаза, потом признаёт: — Практически. — Я хихикаю, а Исак качает головой. — Это было похоже на ночной кошмар. Когда тебе снится, что ты снова в школе, только абсолютно голый. Мне следовало догадаться, чтобы вы столкнётесь друг с другом. Вот такой я везунчик. — Я понимаю, почему ты на него запал. Он горячий. — Не надо. Просто… — Он вздрагивает. — Не надо. — Почему? Ведь это правда. — Поверить не могу, что он с тобой флиртовал. То есть могу, конечно, он флиртовал… — Он показывает на меня рукой, потом замолкает. Я поднимаю бровь. Исак сглатывает, и его щёки розовеют. — Что ты имеешь в виду, говоря «конечно»? — спрашиваю я. — Я имею в виду… Конечно, он флиртовал. Он со всеми флиртует. — Правда? — Да, правда. — То есть ты не имел в виду, что, конечно, он флиртовал со мной? — Нет! — решительно говорит Исак. Спустя мгновение он поднимает руки, сутуля плечи. — Перестань на меня смотреть. Я фыркаю, складывая руки на груди. Делаю секундную паузу, потом говорю: — Спасибо, что пригласил меня. Я рад, что пришёл. — Я тоже рад, что ты пришёл. Тупая боль вдруг пронзает ногу, внезапная, неприятная. Поморщившись, я напрягаю мышцы, на мгновение отрывая ступню от пола. — Как нога? — Нормально, — отвечаю я. — Я просто отвык долго стоять. Я в порядке. — Иди сядь… — Я сказал, я в порядке. — А я сказал, чтобы ты сел. Ну же, вон свободное место на диване… — Продолжай давить на меня, и я тебе на зло пойду танцевать. — Делая что-то мне на зло, ты навредишь себе. — Вот теперь это настоящий вызов, — говорю я, изгибая бровь. — Эвен, — стонет Исак. Не так много людей танцует. Человек десять или около того. Они просто прыгают под музыку, и, честно говоря, мысль о том, чтобы подвергнуть ногу такому испытанию, несколько пугает. Я точно буду чувствовать последствия завтра. — А почему нет? — говорю я скорее себе, чем ему. — Потому что тебе будет больно, — повторяет Исак, и он, как всегда, голос разума. Но теперь я уже принял решение. — Пока, — говорю я, отлипая от стены. Я слышу, как он раздражённо произносит моё имя, но я уже ухожу. Я присоединяюсь к небольшой группе людей, и я танцую. Играет старая песня Prodigy. Я не знаю, кто выбирал музыку для вечеринки, но совершенно уверен, что не Исак. Я просмотрел его плейлисты, там сплошной хип-хоп и белые парни с гитарами. Мне нравится микс, выбранный сегодня диджеем. Старые песни, новые песни, песни, под которые можно двигаться. Я танцую. Я танцую так, как не танцевал уже очень давно. Я танцую так, словно мне не пришлось пережить несколько месяцев физиотерапии, словно я никогда в ужасе не смотрел на лестничный пролёт с мокрыми ступенями. Я танцую так, словно моё тело — это просто моё тело, что-то, что позволяет мне выразить себя, а не список всех моих шрамов. Я не танцую с кем-то, я сам по себе. Так лучше. Танцуй со всеми или ни с кем. Во мне достаточно алкоголя, чтобы не волноваться о том, как я выгляжу. Это, конечно, не та уверенность, что была во мне, когда я был моложе, но сомневаюсь, что когда-то смогу снова её вернуть. Я чувствую руку на своём боку и оборачиваюсь. Исак пожимает плечами и, перекрикивая музыку, говорит: — Мне нужно за тобой присматривать. Я изгибаюсь, чтобы повернуться к нему, смотрю на этого шикарного призрака. — Слабак. Он снова пожимает плечами и начинает танцевать. И я танцую с ним.