All Stories Are Echoes

Я срываюсь. Я понимаю, что происходит. Просто не хочу верить, что это оно. У меня всё было неплохо большую часть месяца. У меня всё было хорошо последние полтора месяца. Так почему? Почему всегда всё должно быть так? Потому что это неизбежно. Потому что это я. Я проснулся десять минут назад и так и не встал с кровати. Мне страшно. Я в ужасе. Но этого недостаточно, чтобы заставить меня двигаться. И я лежу на боку, уставившись на прикроватную тумбочку. На ней стоит лампа и лежит мой телефон. Фотография, на которой моя мама, Исак и я во время обеда несколько недель назад. Я не понимаю, как мы могли выглядеть такими счастливыми. Я думал, что заболел. Всю прошлую неделю. Ну то есть по-настоящему заболел, а не сошёл с ума. Я чувствовал усталость и был немного вялым, но всё ещё мог вставать. Я мог что-то делать. Я выходил на улицу. Мы с Исаком на днях ходили в кино. Я был в состоянии это делать. Теперь же я не могу двигаться. Мне страшно. У меня нет причин вставать с кровати. У меня нет работы. У меня нет реальных обязательств, как у обычных людей. Я не думаю, что я обычный человек. Я диагноз, обёрнутый в кожу. Никого не волнует, встану ли я с этой кровати. Но это не так. Мама будет беспокоиться. Исак будет беспокоиться. Он бросит меня. Если узнает, что я так себя чувствую. Если узнает, что я не могу встать с кровати. Он ушёл до того, как я проснулся. Он остался у меня вчера. У него есть ключи. Я не могу от него спрятаться. Если я не позвоню или не напишу ему, он поймёт, что что-то не так. Он откроет дверь, увидит меня таким, бросит ключ и больше никогда не вернётся. Вот что ему следует сделать. Вот что он сделает, если узнает. Я потеряю его снова, потому что я сумасшедший. Я мог бы встать. Это несложно. Нужно просто свесить ноги с кровати. Нужно сесть. Нужно упереться ступнями в пол и подняться. Это доступные вещи. Я должен быть в состоянии их делать. Только вот в кровати безопасно. Она не задаёт мне вопросов. Она ничего от меня не ждёт. Я могу лежать здесь тихонечко и думать, и мне не нужно врать. Я могу не высовываться. Я могу отдыхать. Но это не отдых. Это депрессия. И мне не станет лучше, если я продолжу лежать. Станет хуже. Один день обернётся двумя, потом неделей, потом месяцем, и в результате мой грёбаный парень засунет свой язык в чужой рот, потому что я не стою того, чтобы меня ждать. Я закрываю глаза. Веки тяжёлые. Кажется, будто ко всему телу прицепили дополнительный груз. Кровать — это океан, и я утону, опущусь на самое дно. Человек, который мог дышать под водой. Зачем ему это? Никто больше так не может, а под водой темно и холодно, и очень-очень одиноко. Я должен встать. Да нет, я ничего не должен. Всем плевать. Маме не плевать. Она уже проходила через подобное раньше. Она всё равно будет со мной, когда это закончится. Исак. Исак уйдёт. Он наконец увидит, что совершил ошибку. Он так упрямо хотел заполучить меня обратно, но видел лишь внешний блеск. Тот фасад, что я воздвигаю, чтобы люди не ненавидели меня. Чтобы они не подумали, что я зря занимаю чьё-то место. Что на самом деле я вот это — взрослый мужчина, неспособный встать с кровати. У нас было три хороших месяца. У нас было три года, а сейчас три месяца, и теперь я снова сам по себе. Это лишь вопрос времени. Я знал, что это лишь вопрос времени. Я знал, что не смогу удержать его. Он такой прекрасный, а я нет. Я не хочу быть этим. Только вот я именно такой. Я это выбрал. Я сам решил быть сумасшедшим. С чего ему этого хотеть? У него уже есть сумасшедшая мать, и он работает с психами. Свихнувшийся парень — это уже слишком для него. Я это знаю. Он сказал мне, что останется. Когда это случится. Не если, а когда. Он сказал мне, что останется. Он не остался в прошлый раз. Но он тогда был ребёнком. Он и сейчас ребёнок, ему 24, многое ли могло измениться за четыре года. Он ушёл тогда, он уйдёт и сейчас. Я чувствую, как дышу. Я очень остро это осознаю. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Эта кровать — ловушка. Только вот она кажется безопасной. И в то же время нет. Я знаю и не знаю. Я не хочу быть таким. Я, блядь, не хочу быть таким. Я отказываюсь. Я, Эвен Бэк Насхайм, отказываюсь. На это уходит больше сил, чем следовало, и нормальный человек никогда этого не поймёт. Я отдираю руку от груди и медленно скольжу пальцами по матрасу. Останавливаюсь несколько раз и ненавижу себя. Я ненавижу себя за слабость, за то, что я такой маленький и незначительный и в то же время являюсь разрушительной силой в жизнях тех, кому не повезло любить меня. Потом я протягиваю руку и хватаю телефон. Я держу его прямо перед лицом. Сердце бьётся слишком сильно. Мне это не нравится. Я нажимаю пальцем на экран и открываю адресную книгу. Я мало кому звоню, в основном пишу смс. Я прокручиваю список контактов, пока не нахожу Исака. Если я не сделаю этого сейчас, то уже никогда не наберусь смелости снова… Я касаюсь его имени и подношу телефон к уху. Не знаю, что сделаю, если он не ответит. Если он не ответит — это знак. Знак, что мне не стоит полагаться на него, что есть только я, я и кровать, и больше ничего… — Алло? Звук его голоса разрывает что-то внутри меня. Хватает и дёргает. Не знаю, смогу ли справиться с этим. Меня сокрушает волна любви, и стыда, и тоски, и благодарности. Мне приходится сглотнуть несколько раз, прежде чем я могу произнести хоть слово, а Исак уже опережает меня: — Ты в порядке? Я слышу настороженность в его голосе. Готов поспорить, он уже знает, что случилось. Я не хочу делать это с ним… Говори. Он тебя любит, так что говори. — Мне нужна помощь, — бормочу я. Проходит несколько секунд, потом он тихо спрашивает: — Плохо себя чувствуешь? — Это… мягко сказано. — Хорошо, — говорит Исак, и я слышу, что он уже начинает планировать. Хорошо. Мне нужно, чтобы кто-то взял всё в свои руки. — Хорошо… Эвен, у меня через час встреча, но я попробую сдвинуть время. Но в любом случае я буду у тебя к двум часам. Ты можешь встать? — Не знаю, — говорю я, и мой голос срывается. — Ничего, — успокаивает меня Исак. — Ты можешь попробовать сейчас ради меня? Можешь попробовать сесть ради меня? Я опускаю руку, утыкаясь локтем в матрас. Пожалуйста. Это так просто. Я знаю. Я должен сделать это ради него. Я хочу быть достойным его, я не хочу быть ношей, которую он тащит на себе. Я спускаю ноги с кровати, потом медленно выпрямляюсь. Я упираюсь плечом в стену и закрываю глаза. — Я сижу, — шепчу я. — Хорошо, — говорит Исак. — Ты мой смельчак. Я начинаю плакать. Он приходит на полчаса раньше, чем обещал, и я сижу на полу в ванной, раскачиваясь из стороны в сторону и проговаривая названия из фильмографий японских режиссёров — я уже дошёл до Масаки Кобаяси. Вид Исака заставляет меня разрыдаться так сильно, что я оказываюсь на грани истерики и настаиваю, что он меня бросит. А потом я каким-то образом лежу у него на коленях, распластавшись на полу, и он качает меня, обнимая изо всех сил и без конца повторяя: — Я тебя не брошу. Я тебя не брошу. Я тебя не брошу. Не знаю, верю ли я ему. Но он здесь.