Bittersweet Silence

      Фиона Гейер вздохнула и потерла переносицу, когда сверху раздался глухой стук.       — Можешь перестать?       — Это моя комната, придурок!       — Это не значит, что ты можешь кидать свои вещи на мою постель!       Что в нее вселилось, когда она разрешила Тео остаться в комнате Лиама? Он мог бы спать на диване, разве нет? Это не так уж и плохо: тишина по утрам, перед тем, как она уйдет на работу, тишина по выходным — и всё это, если бы только он спал на…       Ее ушей достиг очередной стук от падения на пол, за которым последовало невнятное ворчание.       — Мальчики, — она повысила голос, — если вам сложно контролировать эмоции, то выйдите хотя бы на улицу, где вы точно ничего не сломаете!       — Слышал свою маму, Лиам? Контролируй себя.       — Ох, контролируй? Как насчет того, чтобы моя нога достигла твоего зада?! Это я могу проконтролировать!       Фиона еще раз вздохнула и сделала большой глоток кофе, фокусируясь на боли от обожженного языка. Считая до десяти, она постаралась заблокировать шум от потасовки, пока не хлопнула дверь заднего двора. Нахмурившись, она набрала в грудь воздуха и поставила чашку.       — Вот почему у меня был только один ребенок. — Она медленно поднялась. — Единственный ребенок не будет драться с самим собой, а если и будет, то это уже другого рода проблемы.       Она повернулась и отвела плечи назад, успокаиваясь и мысленно готовясь действовать как мать, даже если всего один из мальчишек был её. Пожив с ними неделю, Тео занял место в её сердце, так что она чувствовала себя менее виноватой, обращаясь с ним как с собственным ребенком. Приготовившись кричать, она открыла заднюю дверь и… увидела их по-настоящему дерущимися друг с другом.       Она в молчании из-за шока наблюдала, как Лиам уклонился от кулака Тео и врезал своим тому в нос. Однако, Тео живо подобрался и повалил его на траву. Они сыпали оскорблениями во время драки, но она не поняла ни единого слова. Ей стоит быть благодарной за это, наверное.       — Лиам! Тео! Я… Я не могу… А ну, вы двое, перестали драться сейчас же! — Тео вскочил на ноги и отскочил от её сына так быстро, что она удивилась его скорости; глаза опущены, кулаки стиснуты. Он вытер кровь с верхней губы и шмыгнул носом, сплевывая кровь изо рта. Лиам повторил его действия, глядя на Тео с неприкрытой злостью. — Живо сюда!       Парочка спокойно подошла и встала перед ней. Тео торопливо чистил одежду, пока они подходили. Его глаза были прикованы к земле, а челка закрывала лицо. Лиам не потрудился улучшить своё состояние, всё время бросая на Тео злобные взгляды. Получив ноль внимания, он тихо ругнулся под нос, встряхнул плечами, хрустнул шеей и выдал ей извиняющуюся улыбку.       — Я даже не знаю, как… Что вы можете сказать в свое оправдание? — Лиам переглянулся с Тео, который уже отнял глаза от пола. Она увидела, что его плечи слабо подрагивали, а кулаки всё еще были сжаты добела. Когда он понял, что она это заметила, его улыбка исчезла, и он тяжко вздохнул.       — Всё в порядке, мам. Мы… мы не из-за чего не дрались. Мы просто… нам просто захотелось. Мы дурачились. — Её глаза расширились в неверии.       — Дурачились?! Я не видела такой жестокой схватки с тех пор, как один из двух пьяных студентов, с которыми я училась, узнал, что его девушка изменяет ему с тем вторым! — Лицо Лиама покраснело, и он потянул носом воздух, словно это был самый неудобный разговор в его жизни.       — Мам, уверяю тебя, всё нормально. Мы с Тео пойдем в нашу комнату и вымоемся, а потом спустимся к завтраку. — Его лицо всё больше розовело с каждым словом, будто говорить вслух об их плане действий было чем-то слишком смущающим по какой-то причине. — Ты же сказала нам выйти наружу, чтобы мы ничего не сломали в доме.       — Я шутила! Я не думала, что вы действительно пойдете бить друг другу лица! — Её «материнский тон» всё слабел и слабел. Молчание и спрятанное лицо Тео были такими же сбивающими с толку, как и настойчивые заверения её сына, что они в порядке. Она впервые видела, чтобы Лиам так легко отступил от своего гнева, поэтому она честно не знала, что делать с этим странным отсутствием ярости. Пинания, вопли и царапанье после — это была вторая сторона, с которой ей приходилось иметь дело. А вот тихое смущение было в новинку.       Покачав головой, Фиона убрала строгую маску и тихо вздохнула. Она шагнула к Тео, но остановилась на расстоянии руки, замешкавшись, когда он заметно напрягся. Она заметила, что Лиам рядом напрягся тоже, но решила проигнорировать их обоих. Она ласково положила руку на плечо Тео и вытянула торчащую травинку из его спутанных волос. Мягко взяла его за подбородок, вертя лицо в разные стороны, чтобы осмотреть его на наличие повреждений и ран, которым понадобится больше, чем просто мокрое полотенце.       На удивление, он был так же красив и безупречен, — за исключением грязи и размазанной крови — как будто вовсе и не дрался. Ха! Может, они действительно не намеривались поранить друг друга, и её глаза обманули её? Она не обращала внимания на страх, что скользил в глазах Тео, пока она осматривала его, стараясь выглядеть мягкой, при этом обрывая зачатки жалости, что норовила пробиться наружу. Она знала, о чем он думает. Он ввязался в драку с её дорогим ангелочком, конечно, она займет сторону Лиама без сомнений, а его выкинет из дома. Выгонит бездомного, к которому она была достаточно добра, чтобы пригласить в свой дом, накормить едой, дать кровать, и кто отплатил ей тем, что причинил вред её единственному ребенку.       Фиона сдержала вздох и повернулась к Лиаму, теперь поворачивая его лицо в поисках повреждений, точно так же не найдя ничего.       — С нами всё нормально, мам. — Она поймала почти-обеспокоенный взгляд, что Лиам метнул на Тео, который всё еще выравнивал тяжелое дыхание. — Мы можем пойти и привести себя в порядок?       Она махнула рукой на дверь с раздражением.       — Ступайте. Постарайтесь не убить друг друга, сражаясь за полотенце, у нас их несколько. — Лиам ответил ей ухмылкой, проходя мимо. Тео степенно прошел мимо нее, кулаки до сих пор были сжаты, а плечи напряжены. Когда Лиам обернулся и увидел, что его друг не позади него, он засопел и тут же протопал назад, затаскивая его в дом перед собой. Тео слегка споткнулся, но взял себя в руки, и она уже наблюдала, как он толкает Лиама в обратку и они пихают друг друга, пока не исчезают из виду.       Она возводит глаза к небу и наконец выдыхает. Она теряет хватку. Возможно, её мужу известно, как решить эту новую для нее ситуацию, что разворачивается у них на глазах.

***

      Родители приперли его к стене в ту же ночь, в то время, как Тео принимал душ. Он спустился вниз, чтобы попить, собираясь сразу же убежать обратно за компьютер, но не тут-то было: отчим позвал его из другой комнаты. Сдув челку со лба, он взял воду с собой и плюхнулся на стул, незаметно изучая запахи, переполнявшие комнату. Жгучее недовольство превышало. Обеспокоенность — влажный, кислый запах — была второй. Под их слоем была еще какая-то непонятная смесь, которой не получалось дать название. А всё остальное — типичные запахи их четверых, оставленные, когда они перемещались по дому и прикасались ко всем вещам. Сердце доктора Гейера оставалось равномерным, но билось громче, чем Лиам ожидал, чуть быстрее, чем обычно. Значит, из-за беспокойства. У мамы было грустное, доброе выражение лица, которое он стал ненавидеть за все эти годы. Это значило, она не знала, что с ним делать, что она ощущала себя беспомощной, и всё из-за него. В нем поднялся всплеск раздражения, но тут же угас, когда он сделал глоток воды.       Он со всем справится, что бы это ни было. Тео переживал, что их маленькая потасовка послужит причиной, по которой его выпрут на улицу. Само собой, он не сказал это словами, да и его запах, как и сердцебиение, не выдавали его. Но Лиам видел его лицо, когда мама отправила их обратно внутрь этим утром. За целый день его не вышвырнули, на него не наорали — это, кажется, помогло ему успокоиться, но Лиам был уверен, что опасение осталось на месте.       В конце концов, он знал, что боялся бы так же быть изгнанным, поменяйся они местами.       — В чем дело, ребята? Вам что-нибудь надо? — Не терять самообладание, он сможет. Ничего не произошло в любом случае. Они просто… были собой, только в этот раз мама увидела. Только потому что она никогда их не видела такими не значит, что это такое уж большое дело. Всё круто. Отчим ответил первым, отключив свой телефон и положив его на колени, чтобы установить зрительный контакт.       — Слышал, что ты и Тео подрались этим утром. — Лиам цыкнул и закатил глаза. — Нет, Лиам, не закатывай глаза. Фиона сказала, что вы добровольно пошли на это! Послушай, мне нравится Тео. Он хороший ребенок, и мы хотим, чтобы этот дом был безопасным местом для вас обоих. Так почему бы тебе не сказать нам, из-за чего вы дрались, чтобы мы могли решить это как взрослые люди?       Лиам смотрел на отчима пару секунд, потом столько же — на маму. Поставил чашку на кофейный столик и упал на стул, словно его веревочки обрезали.       — Да ничего не было. Реально, ничего такого. Не было причины, и нечего решать.       — Тогда почему вы вышли на улицу и наваляли друг другу? — Лиам пожал плечами. — Должна быть причина, Лиам. До этого всегда была причина. — Он поморщился от укола тревоги. Он не любил, когда отчим заводил эту волынку. Он сразу же покачал головой.       — Это не имеет ничего общего с РПВ, клянусь. Тот вид ярости – горячий, всепоглощающий. Она затуманивает мои мозги и делает так, что я не могу думать ни о чем, кроме как нанести вред кому-нибудь или чему-нибудь. А это – не то. — Он увидел, что плечи родителей в облегчении опали, но запах и выражения их лиц остались прежними.       — Тогда что? Мы просто хотим помочь, Лиам. Прошу тебя.       — Да нету с чем помогать! — он осекся, когда понял, что это вышло громче, чем он рассчитывал. Он не хотел повышать голос, думая, что оставаться спокойным — лучшая тактика, чтобы родители отстали. — Здесь нет ничего ненормального. Просто… — он начал, уже ненавидя, как это прозвучит, но других слов не нашел. — Мы просто такие. Мы делаем так временами. Мы шутим, подкалываем друг друга. Действуем друг другу на нервы, начинаем драться. Парочка ударов, повалялись по полу, выпустили пар — и тогда всё нормально.       Он уставился на ковер и схватился за воду, отпивая. Никто из родителей не говорил, очевидно, не уверены, как продолжить. Он сделал вид, что не заметил, как они долго переглядывались, молча «переговариваясь» бровями. Наверху выключился душ, и он громко поставил чашку на стол, обращая на себя внимание.       — Вы можете просто… игнорировать это? — Он двинулся вперед, когда брови доктора Гейера поползли вверх и он хотел открыть рот. — Пожалуйста? Я… мне это нужно. Я знаю, вы скажете, что это нездоровая форма выражения эмоций или как-то так, но это помогает. Хорошо иметь кого-то, на кого можно вызвериться, кого можно ударить и кто ударит меня в ответ, с кем я могу драться, не боясь покалечить. С кем я могу… подраться, не боясь отпугнуть его.       Тишина просто звенела в доме, даже наверху. Его передернуло от знания, что Тео слышал его последние реплики; он постарался не думать, как сильно его будет дразнить из-за них Тео. Он в нерешительности поднял глаза на родителей, молча умоляя их закончить разговор. Доктор Гейер был в замешательстве и смятении, а лицо его матери было нечитаемым. Это означало, что она погрузилась глубоко в мысли и не хочет, чтобы кто-то имел хоть малейшее представление, о чем она думает. Лиам ненавидел это выражение лица, особенно потому, что оно было настолько совершенным, что даже маскировало запах её эмоций. Будто она отходила на шаг от мира в свою собственную вселенную, её тело становилось бесчувственной, пустой машиной, что даже оборотню было невозможно её прочитать.       Громкий стук наверху лестницы разрушил тишину.       «Ауч, черт!» — Лиам тихонечко фыркнул, благодарный за вмешательство. Не может быть, чтобы Тео действительно ударился, так что это точно был его способ разрушить напряжение. Подслушивающий придурок.       С нарушением тишины его отчим вздохнул.       — Мы поговорим о твоих… методах управления гневом в другой раз. Может, тебе стоит посвящать больше времени лакроссу. — Лиам громко фыркнул и встал со своей водой.       — Если я посвящу еще больше времени лакроссу, вы никогда меня не увидите. Наш Тренер просто безумный.       Доктор Гейер поднялся и обнял его сбоку одной рукой, Лиам с легкостью ответил. И его мама заключила его в объятья, что растеклись теплом в его груди. Хорошо знать, что у тебя есть родители, которые любят тебя, несмотря на твои проблемы.       — Люблю тебя, малыш. Несмотря на седину, которую ты мне дал, ты хороший ребенок. И Тео тоже.       — Обещаю, мы не сломаем ничего в доме. Или себе. — Он улыбнулся, когда оба родителя покачали головами. Доктор Гейер махнул ему рукой, отпуская наверх, и он счастливо бросился по ступенькам.       Тео лежал на своем матраце с книгой в руках. Его глаза ярко блеснули в подтверждение догадок Лиама.       — Неприятности в раю? — Лиам закатил глаза.       — Всё нормально. Никаких проблем даже близко. Как я и сказал. — Тео прыснул.       — Замолкни. И ложись спать. — Лиам презрительно фыркнул, перед тем как развернуться и пойти в ванную. Тео улыбнулся и покачал головой, отложил книгу и устроился под одеялом.       Тупой Лиам.

***

      Тупой Лиам. Тупые родители Лиама. И он тоже тупой.       Он ворчал про себя, нацепив на лицо маску безмятежности, когда мама Лиама села за стойку напротив него. Тео принял плохое решение, решив спуститься один, пока Лиам принимал душ. Он уже был готов отправиться в школу, поэтому не придумал ничего лучше, чем сидеть за стойкой и неспешно пережевывать хлопья, предоставленные ему внимательной женщиной, что сейчас пялилась на него через гранит.       — Итак, Тео. Я услышала от Лиама его версию истории, теперь хочу услышать твою по поводу вчерашней драки. — Он подавил желание закатить глаза, моргнул и проглотил хлопья, перед тем как ответить. Он услышал вчера только конец из объяснений Лиама, но и с этим можно работать.       — Мне правда очень жаль, миссис Гейер. Правда, ничего такого не было. Мы просто ведем себя так иногда. Как и сказал вчера Лиам, мы, честно, просто забавлялись.       — Ты же знаешь, что тебе не обязательно соглашаться с его словами только для того, чтобы остаться здесь, правда? Ты не должен переживать о том, что мы можем тебя выгнать, — ее голос тихий и спокойный и невыносимо искренний. Это заставило его ощутить бурю эмоций, к которым он не привык. Он сглотнул и зачерпнул еще ложку, когда она продолжила: — Если вы, парни, чувствуете, что вам мало места, мы в любое время можем подготовить для тебя гостевую комнату. Я знаю, мы говорили это ранее, но вам, казалось, было довольно комфортно, так что… Но сейчас, может, пришло время…       — Всё в порядке, миссис Гейер. Клянусь вам, — он проговорил слишком торопливо, за что мысленно пнул себя. Он старается отвести подозрения. Нужно успокоиться. Это просто слова. А со словами он был хорош, хорош в использовании слов, чтобы получить от людей то, что ему надо.       Просто никогда еще чужие слова не задевали его так, как её.       — Это… Это нам на пользу. Может быть, и не самый здоровый способ, но хороший. Он держит нас в здравом уме. Знаете, какова эта старшая школа. Нам надо быть идеальными и под контролем все время. А с этим… со всем тем, что творится, порой нам кажется, что от нас слишком много просят. Поэтому Лиам… — он остановился, не уверенный, какие слова стоит употребить. Тео знал, какие слова хотел бы сказать: Лиам — легкая цель, он всегда здесь, его легко провоцировать — но ему нужно подобрать иные слова для этой женщины. — Лиам это понимает. Поэтому мы деремся. Мы никогда по-настоящему не вредим друг другу, ничего такого, с чем не справилось бы мокрое полотенце. Это весело. Помогает выпустить пар, когда мы должны оправдать столько ожиданий.       Фиона тяжело выдохнула, на её лице были остатки печали и понимания одновременно, странный отблеск глаз он не смог прочитать. Её запах тоже ничего ему не дал. Это первый человек за его жизнь, кто может так мастерски скрывать свои чувства, чтобы они даже не просочились в запах.       — Просто пообещай, что дашь мне знать, если всё изменится. Мы можем открыть гостевую, это нетрудно. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя, как в ловушке, Тео. — Он кашлянул в ответ, наверно, комок хлопьев стал поперек горла. Он приклеил на лицо ту улыбку, которая, он знал, растапливала сердца женщин постарше.       — Спасибо, миссис Гейер. Я действительно благодарен за всё то, что вы делаете для меня. И спасибо, что не сильно злились из-за нашей с Лиамом драки. Обещаю, мы ничего не разрушим. — Она фыркнула и повертела головой в неверии.       — Всегда пожалуйста, Тео.       Лиам выключил душ, и он поспешил докончить пару последних ложек хлопьев. Он встал и поставил миску в посудомойку и уже завязывал шнурки, когда бета спустился вниз, рюкзак переброшен через плечо. Он поцеловал маму в щеку и пожелал ей хорошего дня, поворачиваясь и глядя на Тео. Он вернул ему взгляд с усмешкой, легко поднялся и схватил свой рюкзак. Лиам прошел мимо и оттеснил его плечом, за что Тео пихнул его в ответ в едва открытую дверь.       — Хорошего дня, миссис Гейер!

***

      Скотт вышел на поляну, на него мгновенно обрушилось ощущение силы настолько могущественной, что он никогда не чувствовал ранее. Огромных размеров пень просто звенел от энергии, живее, чем когда-либо был… до того, как он начал регулярно посещать это место. Из леса не доносилось ни звука, существа не спешили объявлять о своем присутствии возле такого мощного и опасного места. Он встал на пень, замечая, как тот вырос с последнего раза, когда он вставал на него.       Держа левую руку в центре пня, Скотт порезал ладонь когтями правой, позволяя крови свободно капать на ствол. Первые пару раз он опасался проводить этот ритуал, но это было давно, а теперь он привык, так что даже не поморщился из-за боли или из-за волны силы, что прокатилась по его телу, как только первые капли впитались в дерево. Как будто он слышал само дыхание жизни, когда делал это: вдох, выдох.       — Стайлз, — он мягко произнес, посылая в ночь свой зов, оседая на темной земле, пока ждет. Осматривая поляну, Скотт заметил, как из земли прорастают ростки вокруг древа. Улыбка коснулась его лица. Всё то время, что он знал о существовании поляны, она была такой же мертвой, как и Неметон. Земля была сухой и бесплодной. Теперь же сухой песок стал плодородным черноземом, достаточно мягким, чтобы его шаги оставили следы. Пенёк подрос, за месяцы регенерация помогла ему вернуть парочку дюймов, которые он потерял. Скотт размышлял, продолжится ли восстановление, увидит ли он, как Неметон, дерево защиты и силы, снова обретет былую славу.       Подул ветерок, и еще одно сердцебиение возникло из ниоткуда. Он обернулся и посмотрел на своего лучшего друга, который скрестил руки и выглядел сварливо. Тем не менее, Скотт улыбнулся.       — Глупый бета, глупый альфа. Вы оба идиоты, — провозгласил Стайлз и опустил руки, шагая вперед. Он в обвинении указал пальцем на Скотта. — Твой чертов бета остановил меня от убийства Тео, Скотт. Что мне прикажете делать, если вы не даете мне выполнять мою работу?       Скотт шагнул ему навстречу, схватил за вытянутую руку и притянул к себе. Он проигнорировал недовольное ворчание в его плечо, когда они обнялись, крепко сцепив руки за спинами друг друга.       — Я скучал, — прошептал он. Стайлз выдохнул и поцеловал его в шею, перед тем как немного отступить, держась за плечи Скотта.       — Я знаю, я тоже. Каждый чертов день. Я получил аттестат на прошлой неделе. А еще я расправился с Врачевателями.       — Я заметил. Тео принес их головы. Довольно… жутко, — Стайлз хихикнул.       — Я хотел хоть понервировать его немного, раз мне не дали отправить его вслед за ними. Ты знаешь, он не заслуживает твоей доброты, Скотт.       Оборотень устало вздохнул и отвернулся от Стайлза, чтобы сесть на Неметон.       — Ты знаешь, что я не могу это принять. Врачеватели — окей. Я бы не расстроился насчет них, они были настоящими монстрами. Они мучили детей, Стайлз. Я бы даже не знал, откуда начать, если бы решился их защищать. Но Тео просто еще один ребенок, такой же, как мы.       — Ага, ребенок, убивший собственную сестру семь лет назад. Ребенок, который планировал обратить твою стаю против тебя, убить тебя и забрать себе силу. Ты был там, Скотт. Он рассказал тебе всё о своих планах.       — Он был напуган, Стайлз! Врачеватели страха — это всё, что он знал все эти годы. Как бы ты поступал на его месте?       Когда слова вылетели из его рта, Скотт всем сердцем пожелал, чтобы он их не говорил. Стайлз пустил нервный смешок, саркастическая улыбка, которую Скотт не научился еще любить, исказила его лицо.       — Что ж, моё число убитых уж точно будет побольше его. Конечно, в меня также никогда не вселялся чертов демон, так что кто знает. — Стайлз вздохнул и сел рядом. Скотт игнорировал лучшего друга, пока тот не положил руку ему на бедро, а голову — на плечо. В ответ он взял его за руку и переплел их пальцы, немного поворачиваясь, чтобы устроиться щекой на макушке Стайлза. — Как мой отец? Я знаю, что говорю с ним ежедневно, но говорить и видеть — это две разные вещи.       Скотт был рад смене темы.       — С ним всё нормально. Почти всё время проводит на работе или в моем доме. Они с мамой сблизились. Конечно, не думаю… что они начнут спать вместе, но кто знает. Они друзья, пока им этого достаточно. — Он ощутил, что Стайлз кивнул под его щекой.       — Хорошо. Твоя мама — самая лучшая, Скотт.       — Ты всегда можешь вернуться домой, Стайлз. Ты знаешь, мы с радостью примем тебя обратно, не задумываясь ни на секунду.       В ответ — тишина, как и всегда. Стайлз вздохнул и выбрался из рук Скотта, тут же поднимаясь на ноги. Как и всегда. Хоть он и продолжал держать их пальцы переплетенными, но взглянул на него с печалью.       — Ты же знаешь, я не могу это сделать, Скотт. Мы каждый раз проходим через это.       Скотт покачал головой, поднимаясь и притягивая Стайлза для нового объятья, в этот раз зарываясь в его шею.       — И каждый раз я желаю, чтобы твой ответ изменился. Я так скучаю по тебе, Стайлз. Я не могу… не могу делать всё это без тебя. — Пальцы прошлись по его волосам, сердце жалобно заныло в груди. Он ненавидел это. Ненавидел, что его лучший друг во всем мире чувствует себя обязанным бросить вызов всему этому миру ради него.       — Зато я могу, Скотти. Могу держать тебя в безопасности. Оберегать всех. И я могу делать это, не втягивая вас во всё это дерьмо. Делать это, чтобы тебе не пришлось, чтобы вы прожили свои жизни как подобает. Но самое важное — я делаю это для того, чтобы вы жили, точка. У меня есть могущественная сила, Скотт. Всё, что я держу подальше от Бейкон Хиллз, недостаточно страшное, чтобы навредить мне. Поэтому я могу крепко спать по ночам, зная, что ты в безопасности. Ты хороший, Скотт. Ты прекрасный альфа, и ты заботливый. Но это твой наибольший недостаток. Я хоть и люблю тебя, но я не слепой. — Скотт противился, когда Стайлз собрался отстраниться от него, но в конечном итоге уступил и отпустил его. — Ты знаешь, я не виню тебя, — вот они, те же слова, что Стайлз повторяет каждый раз, когда они встречаются; те же слова, которые он говорит как раз перед тем, как исчезнуть. — Я хочу быть здесь, защищать тебя. И я буду. Пока Неметон не восстановится и уже будет защищать меня, я буду здесь, отгоняя реальных монстров подальше.       Скотт позволил слезам, что он сдерживал, упасть, когда Стайлз растворился. Каждый раз боль разрывала его грудь, вина и стыд из-за того, что он принимал неправильные решения. Если бы только он мог делать то, что делает Стайлз, тогда бы его друг смог вернуться домой. Если бы только он стремился убить существ, угрожающих им, вместо того, чтобы пытаться всех их спасти. Если бы только он мог остановить их до того, как они убивали людей, которых он любит.       Но он не раз доказал, что он не способен на это. Позволять Стайлзу справляться с монстрами в одиночку было так же больно, как и позволить своим моральным рамкам опуститься до уровня убийства, что было бы даже больнее. Он слишком слаб, чтобы сделать что-либо из этого. Он знал, что никогда не сможет убить кого-то, не попытавшись сперва сделать всё возможное, чтобы прийти к мирному решению. Он чувствовал себя слабым, ибо не смог помешать Стайлзу удержаться от радикального решения проблем.       Он пытался. Однажды он попытался не позволить ему уничтожить угрозу до того, как они убедятся, что её нельзя урезонить. Но его друг поистине превратился в силу, с которой надо считаться. Уже теперь Скотт знает, что остался жив, только потому что Стайлз любит его. Если бы не этот фактор, Стайлз или убил бы его за то, что Скотт стоял на пути, или бросил бы их на растерзание штукам, с которыми они бы не смогли разобраться. Ощущение было ужасное: знать, что ты слишком слаб, чтобы остановить или помочь лучшему другу. Но он проглотил боль так же, как делал всегда, когда уходил отсюда. Всегда одинаково и никогда не легче. Стайлз покинул поляну тем же способом, что и всегда, так что Скотт вытер слезы и прочистил горло.       Расправив плечи, он еще раз забрался на обрубленный ствол, когти впились в уже исцеленную ладонь снова, открывая новые раны и проливая свежую кровь. Он положил окровавленную ладонь на дерево и послал свои слова в пустоту, в которую скользнул Стайлз. Он никогда не отвечал, но Скотт знал, что он слышит его. Каждый раз, когда он уходил после сказанных на прощание слов. Он вернется позже. Он всегда возвращается.       — Я буду здесь, когда ты закончишь, Стайлз. Возвращайся домой, когда сможешь, а до тех пор — будь осторожен. Люблю тебя.