ЧАСТЬ 1.7 LES VICTIMES. Six premieres heures
19 ноября 2018 г., 19:49
Примечания:
И очередная музыкальная подборка:
2WEI - Funeral March;
Hidden Citizens - It's a Sin;
Hidden Citizens - Moonlight Sonata (Epic Trailer Version);
Hidden Citizens - Für Elise (Epic Trailer Version)
8 мая. 00:54
Франция, лечебница «CygneBlanc».
– Какого черта это было?!
Ответом на вопрос послужил очередной выстрел, раздавшийся позади, от которого у Лизы душа провалилась в пятки. Они с Канарейкой бежали, сломя голову, вместе с толпой людей: медсестер, санитаров, пациентов. В темноте черт ногу сломит, от усиливающегося дождя, бьющего в лицо, обзор становился хуже, поэтому, повинуясь инстинкту, девушка следовала за толпой.
– Сюда!
Канарейка не спрашивала разрешения: схватила за запястье и дернула в сторону кустов. Колючие ветви больно царапали кожу, Лиза едва успела зажмуриться, прежде чем колючка скользнула над веком. У нее не хватило сил закричать от боли или испуга, пациентка придавила ее к земле и зажала рот ладонью, угрожающе зашипев над ухом.
Ощущая холод и сырость, исходящие от земли, которые пожирали тепло ее тела, Лиза, даже будучи свободной, не смогла бы шелохнуться из-за страха. Они замерли с Канарейкой, как две мышки, прячущиеся от зоркого глаза филина.
Мужчина, открывший огонь на поражение, пробежал мимо. Канарейка выждала пару секунд, а затем медленно сползла с брюнетки и встала на колени, пытаясь рассмотреть сквозь листву хоть какое-то движение. Их укрывала тьма, до ближайшего фонаря лежало метров пятьдесят, и Лиза не хотела бы оказаться под его лучами. Впервые за долгое время она предпочла, чтобы ее поглотила тьма.
– Пойдем.
Она не сопротивлялась, позволив пациентке взять – точнее, схватить и рвануть вверх – себя за руку, и, словно на поводке, повести вдоль стены здания. Ступая неспешными шагами, они двигались непривычно медленно, что добавляло огня пытке. Лизе хотелось вырваться из захвата и ринуться прочь, в противоположном направлении, куда зверь погнал толпу. А они шли именно туда, черт возьми!
Потому что там, по мнению Канарейки, находится ее сестра. Проклятье!
На короткий миг злость затмила страх, и желание проявить строптивость оказалось так велико, что сложно было подавить порыв. Тем не менее Лиза не произнесла ни слова, поскольку девушка неожиданно замерла, сжав ее руку, и причина тому показалась в свете фонаря, выйдя из-за угла.
Убийца, гнавшийся за толпой, носил форму охранника, – Лиза не успела его рассмотреть, когда началась пальба. Едва они с Канарейкой добрались до досугового центра, как столкнулись с этим человеком, – единственной причиной, которой не на шутку испугалась пациентка.
– Не шевелись, – тихо шепнула Канарейка, прижавшись к стене всем телом.
Лиза последовала ее примеру и затаила дыхание. Сердце стучало невероятно быстро и громко, ей казалось, будто эхо ударов разносилось по округе вместе с криками и шумом.
Пожалуйста, уходи, уходи, уходи, уходи.
Но он никуда не спешил, стоял и прислушивался к шорохам и звукам, напоминая охотника, или даже хищника, выслеживающего раненную дичь. Лиза из последних сил сдерживалась, чтобы не сорваться, выдать себя резким движением. Напряжение возрастало, она ощущала себя натянутой до предела струной, готовой лопнуть от малейшего давления. К счастью или сожалению, томительный момент длился недолго, мужчина медленно обернулся в их сторону, приковав к стене пристальным взглядом.
Не шевелись, не шевелись, не шевелись…
Канарейка болезненно впилась ей в плечо пальцами, сжимая все сильнее и сильнее, – наверняка останутся синяки. Брюнетка хотела провалиться сквозь землю, остаться в тени, закрыть глаза, надеясь, что кошмар минует ее стороной. Было бы слишком просто…
– Бежим! – Шикнула пациентка.
Она дернула Лизу с такой неожиданной силой, отчего у той не осталось иного выбора, кроме как ринуться следом, прочь от последовавшего за ними наемника. От постоянной беготни и хаоса у девушки шла кругом голова, она не успевала удивляться, откуда берутся силы – было не до этого.
Канарейка вела их в неизвестном направлении, Лиза беспрекословно следовала за ней. Позади прозвучал выстрел, пуля ударила по стене здания, отколов острую крошку. Из груди брюнетки вырвался крик, еще никогда в жизни в нее не стреляли, и опыт, признаться, ничуть ее не обрадовал. Перед ними изредка пробегали пациенты, в ужасе прячась в кусты, запрыгивая в темноту.
Они едва не сшибли дверь с петель, влетев в здание терапии, обогнув досуговый центр. Позволив секундную передышку, Лиза успела осмотреться, но увиденное ее ничуть не обрадовало. На них с Канарейкой уставилось несколько пар блестящих глаз, в которых бушевала жажда крови и насилия. Говорить наверняка девушка не любила, однако порезанные тела, лежащие у ног пациентов, подтверждали догадку.
– Вот черт…
Под оглушительный рев мужчин Канарейка побежала в соседний коридор, Лиза помчалась за ней, ловя в спину грязную ругань и животное завывание. Пытаясь убежать от одной угрозы, они тут же сталкивались с другой. Здесь все хотели поубивать друг друга, и невольно вместо бессилия и страха брюнетка ощутила мощный прилив гнева, который придал сил двигаться дальше.
Хорошая новость заключалась в том, что ворвавшийся следом убийца с той же неожиданностью встретился лицом к лицу с группой обезумевших пациентов. Он фактически налетел на них, что позволило Лизе с Канарейкой оторваться и скрыться за поворотом.
Позади доносились выстрелы. Они с пациенткой забежали на лестничную площадку и двинулись на второй этаж, шумно топая ногами и тяжело дыша. Процедурное отделение напоминало обитель боли и безумия, в коридорах под мигающим светом ламп то и дело мелькали чьи-то фигуры, стены сотрясались от криков и визга, продирающего до костей. Пройдя еще несколько метров, на этот раз ведя за собой Канарейку, Лиза юркнула в процедурную комнату, поспешно закрыв дверь на защелку.
Из окошка в помещение проникал тусклый свет; когда глаза привыкли к полумраку, девушке удалось рассмотреть очертания кушеток и мебели, узнав в интерьере обычный процедурный кабинет. Она не отходила от двери, притаившись у стены и внимательно слушая, как в коридоре носятся люди, пролетают голоса.
Долгая пара минут превратила Лизу в грозного стража, готового наброситься на любого, кто посмеет ворваться в их временную обитель. Но потом впечатление от долгой гонки начало спадать, словно вода, сходящая с берегов, оставляя после себя камни: усталость, боль, дрожь. Чтобы избавиться от преследователя наверняка, лучше переждать и надеяться, что его разорвут на части пациенты. Брюнетка никогда не считала себя кровожадной, но в этот миг ей было все равно.
– А теперь будь добра… черт, – хотелось было Лизе пригрозить Канарейке, но глядя на то, как она сдавливала черное блестящее пятно на плече, у нее отпало желание язвить. – Проклятье… я… я посмотрю инструменты и бинты.
Она бросилась к шкафчикам, и, стараясь разбивать стеклянные стенки как можно тише, искала бинты. Острые осколки царапали кожу, девушка обзавелась парой порезов, прежде чем добраться до бинтов и спирта.
Без лишних слов Канарейка, прихрамывая, добралась до кушетки и разместилась на ней, резким движением разорвав промокший от крови рукав. Она выглядела так, словно не чувствовала боли, или же ее укусил комар, а не ужалила свинцовая пуля.
– Зацепила. Удачно.
Впервые за долгое время речь пациентки показалась Лизе вменяемой – не по смыслу, а звучанию, без фанатизма и таинств. Она секунду наблюдала, как Канарейка пыталась в темноте осмотреть рану, а затем отважилась подойти и положить на кушетку все, что смогла достать: бинты, вату, спирт, йод. Без надлежащих слов та принялась разбирать добычу. Оборванным рукавом она перевязала плечо выше раны, чтобы остановить ток крови, хотя сильного кровотечения не было.
Лиза стояла истуканом, как обиженный или запуганный ребенок, нуждающийся, требующий объяснения. Руки сжимались в кулаки, ей хотелось ударить пациентку, потому что она пребывала в ненормальном спокойствии. И как только резкое слово было готово сорваться с языка, Канарейка неожиданно произнесла:
– Они начинают чистку.
– Чи… чистку? – Растерялась Лиза, наблюдая, как девушка прижгла рану промоченным спиртом бинтом. Не закричала и не выругалась, а только стиснула челюсти и нахмурилась.
– Пуля в голову, бам! – Окровавленный бинт со шлепком упал на пол, вызвав у пациентки ухмылку. – И минус один, стало чище. Только вот странно, он же свой. Но почему? Он не должен был нападать на своих…
– Он тоже пациент? – Признаться, не удивило бы. – Ты о чем?!
У Лизы кончилось терпение. Ей надоело бояться и путаться в словах и загадках сошедшей с ума девицы, как в паутине, которая лишь сильнее приставала к телу. Жгучее желание схватить деревянный стул и разбить им шкаф пришлось с трудом подавить, поскольку на шум могли сбежаться пациенты.
– Что конкретно ты имеешь в виду? – Едва ли не рыча от злости, уточнила Лиза, нависнув над собеседницей грозной тучей.
– Минус я, а следующей может стать моя сестра.
– Так, – схватив девушку за раненное плечо, брюнетка с ожесточением, которого не ожидала от себя, шикнула: – Либо ты мне расскажешь правду, либо одна будешь бегать за своей сестрой.
Раненное животное становится намного опаснее, когда его загоняют в угол, и взгляд Канарейки во многом говорил об этом. Она часто задышала, терпя боль свежей раны, пронзая тяжелым взглядом, и могла бы наброситься на собеседницу, ударить, ей бы хватило сил. Но сдержалась, медленно обвила пальцами руку Лизы и отняла от раны, кривясь от боли.
– Марьям Краав, старший лейтенант вооруженных сил Республики Польша, – выдохнула Канарейка.
Польша? Лиза, конечно, не являлась экспертом в польском языке и произношении, однако пациентка говорила без явного славянского акцента, жесткого выговора. Впервые за время знакомства девушка показалась вменяемой, не блуждающей в мыслях среди своего искалеченного разума.
– Мы с сестрой приняли участие в программе «Жнец», – подняв взгляд на собеседницу, сообщила Канарейка и, прислонив пальцы к поврежденной коже на лбу, с ухмылкой добавила: – И результат, как видишь, на лицо…
На подсознательном уровне Лиза осознавала, что массовое помешательство не могло произойти по случайности, однако озвученная правда ввергла ее в шок. С самого начала она находилась под прицелом, в опасной клетке для скота. У нее задрожали руки, во рту пересохло, и не осталось ни одной целостной мысли.
– А… а почему ты пациентка? Почему за тобой вообще охотятся?
– Потому что, – с неожиданной легкостью отозвалась Марьям, – я одна из тех, кто может остановить царящее здесь безумие.
***
8мая. 2:14 Франция, лечебница «CygneBlanc». С наступлением глубокой ночи CygneBlanc проснулся окончательно. Грохот крушащейся мебели, топота ног и какофонии голосов разливался по округе, проникал сквозь щели, проносился вместе со сквозным ветром. В этом безумном аду Илона с трудом отыскала безопасный уголок, заперев за собой дверь на засов и забившись в угол. Ее било дрожью от тревоги и страха; заламывая трясущиеся руки, блондинка с трудом представляла, что делать дальше. От стресса у нее крутило живот, пришлось прилечь на стол, чтобы спазм отпустил ее. Это стало ошибкой, поскольку Морфей моментально унес ее в мир снов. Но реальность грубо вырвала из его крепких объятий. Из коридора разнесся столь дикий и оглушительный визг, от которого у Илоны чуть сердце не выпрыгнуло из груди. Резко выпрямившись и осмотревшись, она с долей облегчения отметила, что никто не проник на ее территорию. Кричала женщина, пробегая мимо по коридору прочь от толпы – судя по надвигающему топоту, иначе не скажешь – пациентов. Срывающийся от ужаса голос Илона узнала почти моментально, бросившись к двери, но застыв с поднятой над щеколдой рукой. На нее вновь набросилась дрожь, стало страшно при мысли, что, покинув безопасное место, она тоже станет жертвой. Ей хотелось помочь, но также хотелось и жить. Прости, София, я ничем не могу помочь. Ничем не могу помочь, ничем… Зажмурив глаза, медсестра опустила лоб на прохладную поверхность двери и заплакала. Одинокие две слезы скатились по щекам, которые она поспешила стереть и собраться с силами. Но она ничего не могла поделать, ее словно бросило в омут воспоминаний, когда ей довелось побывать в рядах гуманитарной миссии в Афганистане. Грохот разрывающихся снарядов, затравленные войной и страхом беженцы, рыскающие военные. Даже тогда девушке не было так страшно, как сейчас. Нельзя вечно бояться и сидеть здесь, нужно двигаться, убираться прочь. Сбежать и никогда не возвращаться – Илона десятки раз задумывалась о том, чтобы покинуть психиатрическую лечебницу. Ей трудно было сохранять спокойствие, только вера в добро, ее заклятая мантра, помогали не упасть в глубокий колодец отчаяния. Порой ей хотелось отмахнуться от всего, признать, что никакого добра не существует, а мир погружен в серые тона. Но если она позволит себе эту слабость, то больше не сможет вернуть силы. Ведь бежать некуда. За пределами Белого Лебедя меня также ожидает пустота… Засов беззвучно выехал из петли, однако щелчок замка показался Илоне оглушительным. Она замерла, опасаясь, что привлекла чужое внимание, но, к счастью, коридор оказался пуст. Привыкнув к полумраку, блондинка с замирающим от страха сердцем покинула временное убежище. Прежде всего она сняла халат, оставив на себе куртку Кристофа, чтобы не выделяться и хоть как-то бороться с холодом опустившейся ночи. В качестве оружия девушка подготовила ножку стула, – не слишком перспективный способ самообороны, но ничего лучше она не нашла. Держась близ стены, Илона двигалась в западном направлении, помня, что вход в подземные тоннели находился на первом этаже. Она в приступе паники забралась на третий, и теперь ей предстоял нелегкий путь, который мог закончиться чем угодно. И смерть – не самое худшее. Лестничная площадка находилась в соседнем крыле, куда более просторном и обозреваемом, поэтому, крепче сжав деревяшку, девушка прислонилась к стене и как можно осторожнее отворила незапертую дверь. От доносящихся голосов у нее едва не дрогнула рука, пришлось побороть себя, чтобы не побежать обратно. Заглянув в образовавшуюся щель, медсестра никого не заметила. Звуки возни доносились из глубины коридора, из прилегающего помещения. Если бесшумно проскочить мимо, никто не заметит. Невнятное бормотание перерастало в отчетливые слова и будоражащий смех. Двигаться аккуратно и бесшумно, чтобы не задеть ненароком мусор, давалось невероятно сложно. Чем ближе она становилась к эпицентру шума, тем быстрее колотилось сердце. Шумное сбивчивое дыхание, ритмичные крики и злобные ругательства. У Илоны будто что-то оборвалось внутри от осознания происходящего. Она сделала еще шаг, другой. Не смотри, не смотри, не смотри! Четверо мужчин напоминали животных, загнавших беспомощное создание в угол. София лежала на столе, пока сзади ее терзал один из пациентов под ободряющие вопли остальных соучастников. Женщина не двигалась, влажные от слез глаза напоминали стеклянные бусины. Они будто насиловали безвольную куклу, мертвое тело, которое покинул дух. Оцепенев от ужаса, Илона не могла долгую секунду оторвать взгляд от представшей картины. У нее задрожали руки, сердце билось о ребра, надеясь обрести свободу, и блондинка задумалась о том, что выброситься из окна – не такая и плохая идея… хотя преградой станут решетки. Неожиданное движение, едва уловимое, стало для девушки щелчком, который сбросил с нее спесь забвения. Рука Софии шевельнулась и потянулась ей навстречу в немой мольбе о помощи, последней надежде на спасение. Испуг, набросившийся на Илону, был похож на массивную опасную кошку, от которой оставалось только бежать. Она могла отвлечь пациентов, и, возможно, избавить Софию от муки, но тогда бы заняла ее место, и ее бы точно никто не спас. Бесшумно преодолев коридор и добравшись до лестничной площадки, Илона, уже не стесняясь страха, со всех ног помчалась вверх, не задумываясь ни о шуме, ни об осторожности, ни о цели. Ее гнал страх и отчаяние, что из этого места теперь не выбраться, и единственный способ – ждать, когда пребудет отряд зачистки, либо полиция, либо смерть. Спотыкаясь о хлам и мусор, блондинка забежала в дальний кабинет, захлопнув за собой дверь и заперев на засов. За дверью послышалась возня, кто-то отвлекся на поднятый шум, однако, не увидев источник, забрался обратно в нору. Илона искренне плевать хотела, что будет происходить за пределами этого кабинета, очередной временной крепости. Мало того, что она не приблизилась ко входу в подземные коридоры, да только и удалилась. Будь все оно проклято! Не смея сопротивляться, она поддалась истерике, позволив слезам стекать по щекам, а рыданиям резать горло. Опустившись на пол, девушка обняла колени и продолжила топить себя в горе, не желая и думать о том, чтобы быть сильной. От рыданий разболелась голова, защемило грудь. Добро, Анджей, мы всегда верили в добро, ты говорил мне: верь, Илона, верь в лучшее. В людей, в судьбу, в себя. И что в итоге принесла эта слепая вера? Наивность, розовое стекло, за которым скрывается грязь и зло, лишь они живут в этом мире, и ничего более. Да, Анджей, я верю в добро, это моя защита, моя суть. Эти люди забыли себя, поддались желаниям, а я буду верить… Вера – это добро, оно сияет в нас последним лучом света, вытягивает с самого низа, со дна. Я буду верить, что выберусь отсюда. Должна, верить. Я не оставлю тебя, Анджей. Но прежде… необходимо разобраться с ними. Вера в добро – мантра, которую Илона ненавидела, и в то же время не могла жить без нее. Она стала спасательным кругом, ложью, которая помогала не уйти на глубину и захлебнуться в черных водах реальности. У нее имелась возможность уйти с этой работы, бежать прочь от психиатрии и насилия, науки и новых горизонтов. Создать семью, о которой она мечтала, стать матерью и смеяться с Анджеем, гуляя по парку. Но что-то удерживало ее – не просто азарт и любопытство, девушка на физическом уровне ощущала необходимость пребывания здесь. С улицы донеслись голоса, чьи-то протестующие крики, на которые медсестра обратила внимание, когда они стали чересчур близки. Подняв усталый взгляд на колышущиеся под открытым окном шторы, Илона ощутила невероятную тяжесть в теле, не желала двигаться и вообще реагировать. Лечебницу поглотило безумие, что способно ужаснуть сильнее, чем насилие над подругой? Тем не менее блондинка поднялась с места и подошла к открытому настежь окну, у которого отсутствовала решетка. Вряд ли кто переживет падение с четвертого этажа, однако свежий воздух, переполненный влагой и запахом хвои, с нежностью скользнул по лицу, подарив бодрящий поцелуй. Илона со спокойствием отдернула штору и, с осторожностью выглядывая из-за рамы, удивилась, открывшемуся пейзажу. Небольшая церковь, построенная для больных, под покровом ночи выглядела черным неприступным замком с меткой креста на вершине. Вход в святую обитель освещали разожженные факелы, скрывающиеся от мороси под фасадом. Пламя горело и искрилось, плясало под брызгами, пока у массивных дверей толпились сторожевые псы – пациенты, в своем нынешнем положении вряд ли чем-то отличающиеся от животных. Но метафора пришла Илоне на ум не случайно, мужчины действительно стояли так, будто охраняли вход в церковь. Возгласы неожиданно оказались близки, блондинка обернулась на них и увидела, как трое мужчин тащили за собой женщин – двух пациенток и одну санитарку. Перед глазами у Илоны предстала София, протягивающая к ней руку; от вспыхнувшей в голове сцены к горлу подкатила тошнота, пришлось схватиться за подоконник, чтобы не упасть от приступа дурноты. Пациенты остановились у стражей церкви, не стали затаскивать жертв внутрь. Пока девушки извивались и визжали, пытаясь высвободиться и обрести последний шанс для бегства, их пленители не дергались, словно ожидая кого-то. По рядам местной охраны побежал гул, кто-то принялся стучать в двери, некоторые ехидно смеялись. У Илоны складывалось впечатление, что она находилась уже не в психиатрической больнице, и не в кошмарном сне, а в фильме о средневековых ужасах. Когда ведьм сжигали на площадях под будоражащий рев толпы. Дверь церкви отворилась со скрипом, который развеялся по округе и поглотил остальные звуки. В тишине, которую перебивал только шелест сосен и трав, из своей обители вышел мужчина: высокий, носящий стандартную форму пациентов. Но несмотря на даль происходящего действа и сменившийся репертуар, Илона безошибочно узнала Уильяма Хоупа, к которому никто не решался приблизиться, как к королю, почтившего своим присутствием прислугу. Он подошел ближе к девушкам, которые сжались под его пристальным взглядом и тихо постанывали от страха. Мужчина осмотрел их, бегло и быстро, что-то сказал пациентам и с раздражением отмахнулся, как от горстки мусора, и зашагал обратно. Пациенты, не говоря ни слова, схватили женщин за шиворот одежды и потащили прочь к темени леса, вынуждая их в ужасе кричать и брыкаться. Илона понятия не имела, что происходит, однако секундой позже к ней пришло осознание, от которого у нее пробежали мурашки. Безумие вырвалось наружу, и свобода подарила им шанс стать теми, кто они есть. Мечтателями, убийцами, творцами… Монстрами в человеческом обличии… если только человек уже не с рождения являлся монстром. С пустыми глазницами, он носит на голове олений череп, и рога его, словно ветви, заполоняют пространство… Образ из кошмара реальности. Почему он начал являться ей вместо молчаливой девушки с раскрашенным углем лицом? Внутренние демоны не должны быть ее главной проблемой; пока она не выберется отсюда, ей придется иметь дело с психопатами, бегать ланью среди голодных гиен. И ощущать их взгляды на себе, пожирающие и испепеляющие, поглощающие с ног до головы. Первый из них Илона поймала моментом позже, когда вернула внимание ко входу к церкви. Уильям стоял у входа, обернув лицо в ее направлении, что могло сойти за случайность, пока рука мужчины не указал на нее. В свете горящих факелов трудно было различить черты его лица, однако он что-то сказал. Девушка никогда бы не узнала, что именно, но звук металлического шепота в голове отчетливо сложился в единственное слово: – Нашел.***
8 мая. 01:41 Франция, лечебница «CygneBlanc». Сколько прошло времени – вопрос отличный, учитывая обстоятельства, при которых Кристоф пришел в сознание. Тело ломило, особенно ныла шея, мышцы будто скрутило тугими узлами. Его будто заточили в стеклянный кокон, из которого невозможно выбраться, а можно только дергаться, как насекомое. Сон на холодном полу в мае не пошел бы никому на пользу, особенно если тебе вот-вот перевалит за сорок. Тем не менее не физическое недомогание стало причиной неподвижности, а связанные за спиной руки, которые натерла шершавая веревка. Теперь о сновидениях можно было только мечтать. Кристоф обратил внимание на приторно-кислый запах, которым обычно пахли залежавшиеся влажные тряпки или вата. Он разлепил глаза, и неожиданно обнаружил, что не только сидел на стуле, но и оказался не единственным гостем в незнакомой комнате. Шесть человек: четверо мужчин и двое женщин находились в схожих позах, привязанные к стульям. Они находились без сознания, – поднимающиеся грудные клетки и тихое сопение, пробивающееся сквозь зажатый тканью рот, говорили о том, что они живы. Вкус дерева и помоев… я такой же пленник в этой безумной игре. Вялость постепенно отступала, позволяя страху прорываться наружу, прокрадываться сквозь тернии сознания, пронзать мышцы, затекать по артериям в сердце. Вокруг царила темнота, только свет пары настольных ламп разгонял мрак. Их заперли в просторном помещении, обитом плиткой, которая выглядела грязной, несмотря на пробивающийся запах спирта. По углам были разбросаны стулья, на столах отблескивали металлические предметы. Что-то подсказывало Кристофу, что он уже не в досуговом центре, кто-то потрудился оттащить его в другое место, возможно, процедурный комплекс. Значит, этот «кто-то» обладал достаточной физической силой и выдержкой, чтобы не только затащить всех этих людей сюда, но и связать, расставить кругом, чтобы при пробуждении все смогли видеть друг друга. У мужчины закралось неприятное чувство, он понимал, что времени до возвращения инициатора данного безумия оставалось немного, незнакомец наверняка рассчитал, когда его жертвы начнут пробуждаться, охваченные ужасом. Кристоф попытался понять, насколько туго связаны его руки, сможет ли он при возможности освободиться. То, что стул сделан из дерева, а не металла, во многом упрощало обстоятельства. Он мог попробовать разломать его, упав на хлипкое основание – и посчастливится, если острые щепки не разорвут кожу и мышцы. От блуждания в мыслях Кристофа отвлекло мычание, – пленники начали просыпаться. В глазах женщин горел ужас, мужчины с недоумением осматривались, пытаясь сообразить, что происходит, где они оказались. – Welcome, welcome, welcome! – Отделяя каждое слово громким хлопком, из тени вышел мужчина, внезапное появление которого вынудило всех замереть от испуга. Вышагивая размеренными шагами, незнакомец приблизился к Кристофу со спины, поэтому юрист оказался вдвойне растерян от подобной неожиданности. Он полагал, что кроме них – связанных и испуганных людей – здесь никого нет, поэтому с уверенностью предпринимал попытки выбраться из ловушки. Но теперь инициативы поубавилось. – В этом безумном мире, наконец, открылась дверь, где можно не скрывать этого. Как только мужчина двинулся по кругу, Кристоф бросил на него взгляд, и в приглушенном свете настольной лампы увидел пленителя. Плечи обтягивала куртка, взятая у одного их охранников – не удивительно, в комнате царила прохлада. Острые черты правой стороны лица скрывала отросшая челка. Рубашка оказалась запятнана пылью и какими-то пятнами, не напоминающими кровь, однако от этого легче не становилось, как и от понимания, с кем их столкнула судьба. – Каждый из вас думал, наверняка думал о том, чтобы распахнуть эту дверь, снять лживую маску, почувствовать свободу. А вы нас запирали, запирали и запирали… Мужчина делал остановку за спиной у каждого из присутствующих, нарочито подчеркивая, что уделяет всем внимание. – Вы! – Воскликнув и хлопнув по плечу связанного санитара, пациент вынудил женщин испуганно воскликнуть и заплакать; мужчины едва сдерживали ужас. – Вы, вы, и вы… Охранник, санитар, медсестра, о, и даже несравненная кухарка… чьи блюда напоминали помои, но чего таить, я не рассчитывал на фуагра. Хех. Да… о да… Судьба так несправедлива. Сначала мы всегда так думаем, но потом нам представляется шанс воздать по заслугам. Вы так любите, чтобы судьба решала… так пусть и решает. Ведь судьба – величайший их когда-либо существовавших художников. Стефано Валентини – военный фотограф, которого Murkoff привезли бог знает откуда, однако посттравматический стресс, тянувшийся долгие месяцы после возвращения с поля боя, сделал из мужчины неконтролируемого убийцу. Кристоф не знал всех деталей дела, поскольку пациента предоставил, что называется, в распоряжение доктор Нестор Новак. На Стефано также применяли «лечение» резонансной машиной, и, судя по отчетам, это приносило успехи. Только в том ключе, что теперь мужчина методично планировал свои расправы: заколотый вилкой пациент, найденный в туалете; подвешенный на оторванной полоске простыни уборщик. Его перевели в изолятор и увеличили количество процедур, и – о, чудо – мужчина более ни на кого не кидался, поэтому его перевели в блок «B2». Похоже, притворяться он умел также мастерски, как писать картины. Появившийся в руке револьвер напустил на людей дополнительную волну ужаса, кто-то пытался высвободиться, дергаясь из стороны в сторону, некоторые в немом оцепенении уставились на оружие. Кристоф почувствовал, как сердце упало в пятки. Особенно активный в попытках освободиться заложник вызвал у Стефано недовольство, поэтому, ударив его прикладом по голове, убийца вынудил остальных людей замолчать. Санитар, которому достался удар, обмяк на мгновение, но продолжал покачивать головой; из ссадины на бритом затылке пошла кровь. – Не стоит портить все веселье раньше времени, – остановившись позади кухарки, по щекам которой текли черные дорожки из туши и слез, Стефано посмотрел на Кристофа и хитро улыбнулся. – Это ведь судьба выбирает нас. Судьба выбирает нас… Он помнит меня, помнит всех. Чертов ублюдок… – Посмотрим, из кого она пожелает сейчас сотворить шедевр. Прокрутив барабан револьвера, Стефано приставил дуло к голове женщины и нажал на спусковой крючок. Раздался глухой щелчок, после которого опустилась секундная тишина. Люди в ужасе, не зная, как реагировать на происходящее событие, вжались в стулья и с распахнутыми глазами смотрели на мужчину. Кухарка, чудом избежавшая смерти, издала утробное мычание и зашлась в рыданиях, раскачиваясь из стороны в сторону. – Все не просто так, – задумчиво протянул Стефано, – в деле любого творца главное подобрать правильный инструмент, иначе все пойдет прахом. Доктор Новак воистину один из величайших творцов… такие чудеса с разумом может сотворить разве что бог. Ну а вы… вы не боги. Провернув барабан, пациент подошел к следующему заложнику и нажал на спусковой крючок. Клац. Тишина. Судорожные содрогания «защищенного судьбой». – Но у каждого должен быть шанс, у каждого из вас, ведь когда-то мы сражались на одной стороне. Это было бы даже забавно, если бы не было столь трагично. Все зависит от воли случая… от заключения психиатра… Подойдя к связанному парню в рубашке, Стефано приставил к его голове револьвер, и на этот раз оглушительный хлопок сотряс стены, вынудив людей в ужасе вздрогнуть. Брызги мозгов и костей плеснули Кристофу в лицо, запачкав левую щеку и плечо. Только теперь, когда пуля унесла первую жизнь в игре безумца, он осознал, как близко находился к смерти. Страх медленно сдавил кольцо на его шее, запустил тонкие иглы под кожу, не позволяя шелохнуться. – И от подписи юриста… да, док, не бойтесь, до вас дойдет очередь. От адреналина жгло тело, кровь закипала, складывалось впечатление, словно грудная клетка превращалась в тиски, сжимающие сердце и легкие. Холодный пот скатывался по лбу, смешиваясь с каплями теплой крови. Кристофа начинала бить дрожь, остановить которую ему не удавалось. Мысли разбежались прочь по углам, оставив на виду лишь ту, что крутилась вокруг револьвера, барабан которого пополнился новой пулей. Вся жизнь сжалась до размеров патрона. Маленькая, способная воспламениться, пролететь ни для кого незамеченной. Звук крутящегося барабана отсчитывал годы бесцельного существования, погоней за безумцами, сокрытием грязных секретов Murkoff. Я служил тенью, скрывающей правду. Также и будет суждено умереть во тьме… От отчаяния у Кристофа навернулись слезы, страх выдавливал последнюю надежду уйти из ада, вырваться из капкана, который он помогал выстраивать своими руками. Лишь на грани гибели осознаешь свои ошибки, что можно – и нужно! – было свернуть с этой дорожки уже давно. Надеюсь, с Илоной все в порядке. Тот факт, что девушка не находилась среди них, помог Кристофу облегчить душу. Раздражительнее всего оказалось то, что его повальной волной накрыли сожаления. Несправедливо и обидно! – А какова же твоя участь? Поцелуй теплого дула пистолета в затылок пробудил юриста, вынудив вырваться из мыслей, как из холодного озера и очутиться на берегу реальности. Жестоком, колючем, словно усыпанным стеклом. Глухой щелчок стал для Кристофа вторым моментом рождения. – Судьба вам благоволит, господа, – довольно протянул Стефано. За дверью послышались голоса, топот ног и нарастающий гам – похоже, звук выстрела привлек пациентов, слетающихся на кипишь разъяренным роем ос. Но у юриста не осталось сил переживать о проблемах будущего часа… минуты, секунды. Я жив, черт возьми… я жив! – Вы прошли первый раунд, господа, – убрав револьвер за пояс, военный фотограф подошел к двери и, с лязгом отдернув засов, открыл дверь. Внутрь попытался забежать исхудалый пациент, но мужчина пинком вытолкнул его обратна. – Но не расслабляйтесь. Второй начнется через пять минут. Советую не засиживаться. Он ушел, оставив их в относительной безопасности, словно смерть, чья коса по воле случая не прошлась по головам. Судьба или нет, но я не умру в этом месте. Я выберусь. Выживу. Любой ценой.
