Заблудший во тьме...

Я только встал! Откуда мне знать время? И… Где я вообще?

Пора просыпаться, верно?

      Не успел я оклематься после, на удивление, приятного сна, как уже понял, что проснулся не там, где засыпал. Новый день только начался, а я уже потерялся… Мастерство.       Я оглядел местность. Я что, в психушке? В невероятно чистой психушке. Рядом с «королевской ложей», на которой я лежал, находился психиатрический стол с ремешками для «особенных» клиентов. Они были разорваны. Это намёк? Но дверь, ведущая в коридор, была открыта. Есть два варианта: либо мне доверяют, либо я опять в заднице.       Что мне ещё делать? Ждать, пока мой похититель придёт? Судя по всему, он волшебнейшим образом усыпил меня, притащил мою огромную тушу в это место, повязал и опять усыпил, предварительно стерев память, ведь просто так ремни не рвутся. Или у меня началась паранойя, но не первое, не второе меня не радуют. Нет, я здесь не останусь, мне придётся найти отсюда выход или столкнуться со своим похитителем и, мать его, разобраться в этом. Кому я вообще нужен и для чего?       Чем больше я думаю, тем больше теряю времени. Нужно выбираться отсюда. Направившись к выходу, я понял, что ничего не понял. Здесь три развилки: дверь напротив, левый коридор и правый. Интуитивно я направился направо. Там было ещё три развилки, опять пошёл направо. Если лабиринт нужно проходить, каждый раз сворачивая налево, то с коридорами это не прокатит. Я просто шёл направо, когда видел развилку, просто потому, что мне так хотелось. Всё равно я заблудился.

* * *

      Наконец-то! Я нашёл проход, у которого нет развилок. Дверь, ведущая в комнату, что скрывается за ней, была украшена дьявольски прекрасно: основа двери была сделана из экошпона, а внутри неё было непрозрачное серое стекло с рисунком ветви, как мне кажется, сакуры. Я хорошо разбираюсь в материалах для дверей. В приюте была книжка «самые популярные дверные материалы», это была единственная, что не надоедала и не была про дружбу и розовые сопли.       Дверная ручка была не менее волшебной. Это что, серебро? Всегда любил этот материал — не так пафосно и не так безвкусно.       С восхищением я взялся за ручку и открыл дверь. Не описать человеческими словами то, что там происходит, но я попытаюсь: подобие пустынного островка, окружённого водой, которая льётся из водопада, а по середине самого островка сидит девушка в лисьей маске… Меня пытали тяжёлыми наркотиками, да? И где-то я видел эту маску… Что, чёрт побери, здесь творится? Я попал через эту дверь в другое измерение? Хотя, всю сказочность портит то, что маска девушки держится на обычном овальном стальном крепеже, а не на узелке, как на масках в древней Японии. И одета дева была не в кимоно, а в чёрную рубашку и чёрные, но немного потёртые, джинсы. Когда она повернулась, я смог рассмотреть, что на рубашке было семь пуговиц-чёрных алмазов, а на рукавах по одной такой же пуговице. Один вопрос: насколько она богата, что смогла позволить себе остров и, мать их, пуговицы-алмазы? О, боже, я вспомнил этот жадный кровавый взгляд. Это та девушка, которую я увидел перед тем, как уснул. — Ты долго спал. Как тебя зовут? — из-за того, что она начала говорить, не приподняв маску, голос казался хриплым и немного раздавался эхом. Вопрос не был для меня каким-то странным или пугающим, поэтому я могу на него ответить. — Моя имя Айзек. Как долго же я спал и зачем я тебе? — Хорошо, что ты сказал своё имя, ведь я не нашла у тебя паспорта. Не хочешь спросить моё? — Сперва ответь мне. — Ты спал три часа и двенадцать минут. В одном из коридоров есть часы, которые показывают, когда подопытный появился, заснул и когда проснулся, если ты не заметил, сейчас они уловили твои движения и сделали вывод, что ты проснулся в восемнадцать часов и пять минут. Хотя там легко потеряться, я тебя не виню. А на счёт второго, я заинтересовалась тобой, Айзек. Во время нашего разговора я сделала вывод, что твоё имя — поддельное, но если тебе угодно, я буду называть тебя так. — Во время разговора? Это когда ты напихала меня наркотой, пытала, снова усыпила и после мило уложила на кроватку?       Настала тишина. Несколько секунд спустя она начала посмеиваться. — Что я сказал такого, что тебе стало смешно? — тут я начал нервничать, ведь сейчас я чувствую, как моё лицо становится чёрным*. — Я не пытала тебя! Усыпление произошло лишь тогда, когда мы встретились. Я пристегнула тебя, чтобы ты не упал во сне, но когда увидела, что ты ворочаешься и тебе не удобно, хотела расстегнуть ремни, но не смогла, мне пришлось перерешать их. Я догадалась, что твоё имя поддельное, когда только начала вести с тобой диалог. Ты хочешь скрыть его потому, что у тебя было трудное детство, Айзек? Шах и мат. Меня уделали. — Достаточно, просто скажи, кто ты и зачем я тебе. — Моё имя Лилиан. Лилиан Мэд, если угодно. Как я уже сказала, ты мне понравился. Прости за эту странность, порой я похищаю людей к которым что-либо чувствую.       Она так сказала это, будто отобрала у ребёнка конфету. Неужели для неё всё так просто? Если меня ещё раз отправят на суд, то эта тактика определённо сработает, ведь мне уже хочется её простить. Моё лицо чернело всё больше от ощущения ностальгии. А это имя… Лилиан с французского — Элизабет. Ах, теперь ясно, откуда столько ностальгии. — Позволь провести тебя наружу, — она бережно взяла меня за руки, — и если тебе интересно, это фальшивый пейзаж, а море — простое озеро, увеличивающиеся за счёт обоев, которые эмитируют настоящее море. Это комната для релакса душевнобольных, а точнее, для тех, чьи близкие в состоянии раскидываться деньгами налево и направо.       Эта девушка читает мои мысли? Она чертовски хороша в роли психотерапевта. Как ей только на ум пришло, что моё имя фальшиво и про проблемы детства?       Я лишь моргнул, как она уже оказалась у меня под носом. Её алые глаза расслабленно смотрели на меня. Она долго обсматривала моё лицо и тело, видимо, оценивая. — Ты в очень хорошей физической форме, понесёшь меня, если что. — Зачем? Я не собираюсь калечиться в ближайшее время. — Я похвалила тебя. На этом и закроем тему.       Она куда-то вела меня, попутно говоря какие-то странные вещи, которые обычно говорят чокнутые и шизофреники. Она попросила рассказать о себе. Мне было, откровенно говоря, плевать на собственную судьбу и я, с облегчением в груди, рассказал обо всём, что со мной случилось. Она задавала мне вопрос, я отвечал. Но мне не давало покоя то, что я её совсем не знаю. Я захотел узнать её поближе, откуда мне знать, может, я сейчас гуляю за ручку с садисткой и убийцей? Но даже если и так, то это нас, скорее, сблизит, нежели мы станем врагами. — Кто ты такая? — Я — Лилиан Мэд. «Убивающая картинами», если угодно. — Можно поподробнее рассказать о второй части? — Долгая история.       Я остановился. Лилиан озадачено повернула голову в мою строну. — Мне некуда итди, а значит, некуда спешить. —…Хорошо, но потом не думай про меня плохо, ладно? — она смотрела на меня так, как могла на меня смотреть только Элизабет.       Этот взгляд маленькой девочки умолял меня и ставил в тупик одновременно. Такое ощущение, что сейчас я упаду в бездну, и там меня растерзает моя вина, что с годами лишь набирает массу. Это заставило меня думать, что она только не может быть криминалисткой, у неё слишком чистые глаза, способные овладеть кем угодно своим «касанием». — Это зависит от тебя и твоего прошлого. — Насколько мне известно, мои родители были бедными французами, что собирались переехать в скромный Детройт. Их машина направлялась в ближайшую гостиницу, которая располагалась где-то у реки Детройта. В это время у матери начались схватки, и я родилась у самого берега. Но приюту, в который я попала, было известно, что они собирались оставить меня там, ведь не смогли бы справиться с ребёнком, не имея денег, а убивать просто было жалко. Отец позвонил им и скорой, чтобы они забрали мать, отец подписал отказ, после чего меня забрали в детдом. Звучит глупо, так? Но так мне сказали те люди из приюта и те, кто знали моих родителей. — Так ты тоже стала приёмышем? Мои родители были богаты, как мне сказали, но погибли на месте. Тебе ещё повезло, что твои живы. Но мне не хочется говорить об этой болезненной теме, перейдём к тому, почему ты себя так назвала. — Да, как скажешь. С детства у меня была тяга к рисованию. В то время, как другие рисовали будущих родителей, я изучала строение тела человека, пробовала рисовать различные формы, рисовать на тень в зависимости от направления света и тому подобное. К шести годам я уже достаточно хорошо рисовала и просила совета у более-менее знакомых мне детей подать идею, так как у самой они уже кончались. Большинство просили нарисовать их. Они все выглядели немного одинаково, но я не отказывала им. Они, радуясь, выхватывали мои работы, не благодаря, бежали к воспитателям, чтобы показать, как они рисуют. После чего их отправляли на различные конкурсы художников, где они проигрывали. Я сама никогда не показывала свои рисунки, поэтому воспитатели так и не узнали, что это я рисовала эти рисунки. Но это лишь начало.       Судя по всему, я не тот, о ком можно сказать: «человек с интересной историей». По сравнению с историей этой девушки, моя крайне скудна на «содержание» и «сюжет». — Когда мне исполнилось пятнадцать, начала рисовать собственную хентай-мангу, брав за основу популярные сюжеты и любимую рисовку. — Ты серьёзно увлекалась нарисованной порнухой в пятнадцать? — Это не так называется… — Без разницы, рассказывай свою «историю трагедии».       Лилиан обиженно нахмурила брови, это было очевидно даже учитывая то, что она в маске. — На протяжении двух лет я пыталась упросить библиотеку с похожим содержанием принять мою мангу. Я знала, что они не примут от подростка подобное или даже доберутся до приюта, поэтому я подписалась от имени знакомого мне человека, как только он согласился. Но они всё равно не принимали её. В один день я просто не выдержала и устроила погром, если это можно так назвать. Я прибежала в приют и выкрала средний нож кухарки, пока та потрошила какое-то животное, насколько поняла — птицу. Закинув его в карман, я направилась обратно. Библиотека была скудна, и камеры были далеко не везде, только у прилавка, потому я попросила кассира помочь мне выбрать книгу, а когда он подошёл, я резко пырнула его. Сотрудники и посетители запаниковали, некоторые пытались остановить меня. Я не хотела убивать лишних, но положение не оставляло мне и шанса. Мне пришлось расправиться со всеми. Но в последний момент я заметила, как один из работников библиотеки в судорогах схватил телефон и начал набирать, очевидно, номер полиции. Мне было страшно, я рванула к нему, но он уже продиктовал адрес, а мне осталось лишь прикончить его и бежать. Но почему-то в тот момент я начала беспокоиться за приют, за то, что их могут втянуть в это. Если я не хочу, чтобы пострадала моя «семья», то мне придётся «умереть» для них. Я прирезала того мужчину и, натянув маску, бежала. Бежала в лес, где и нашла эту заброшенную психушку, которая сгнила после того, как ею перестали пользоваться. Это - единственный уголок в этом здании, до которого не добралось самое беспощадное, что только может существовать - время. Поэтому я сейчас здесь живу, а для приюта я уже давно мертва. Меня похоронили. — Полегче! Я, конечно, не тупой, но от таких заявлений, точно, с ума сойду. Как ты вообще ещё жива? За массовку копы берутся быстро и с азартом, это дело они бы обнюхали везде, где можно и нельзя! — Понимаешь, я здесь на птичьих правах. День - здесь, ночь - там. Это моё основное жильё, но при необходимости, я буду жить в коробке. — Ладно, это, конечно, странно, но ты не рассказала главного. Почему ты называешь себя так? — Я...