Новое начало

Шрифтом показаны мысли Гарри. Воспоминания помечены отдельно. Гарри сидел на крыльце на улице и осматривался по сторонам. Всё было таким странным и незнакомым. Годы, вернее сказать, десятилетия в доме, запечатанном артефактом давали о себе знать. Всё было ново: такое реальное и фантастическое одновременно. Люди, небо, природа вокруг него. Всё это светилось каким-то непонятным светом, от которого теплело на душе, становилось легко и невероятно хорошо. Гарри старался всмотреться в каждую деталь, запомнить каждую чёрточку, каждый штрих. Воспоминания — одно, а реальность — совсем другое. Всё вокруг было таким совершенным и таким неповторимым, что хотелось заново познать этот забытый, оставшийся лишь в его воспоминаниях мир. Трава на газонах такая живая. Стоит только пронестись ветерку, и до Гарри доносится её запах. А раньше казалось, что трава и пахнуть не могла. Щебет пролетавших мимо птиц приятно ласкал слух, их песни, казалось, звучат на всевозможные лады, и от этого хочется всё сильнее и сильнее улыбаться. Гарри положил голову на согнутые колени и продолжил дальше наблюдать за происходящим. Чуть вдали от него, на другой стороне улицы, несётся крошка шипперке, а за ним на всех парах летит его незадачливый хозяин и делает неудачные попытки изловить невероятно игривую собаку, после которых растягивается прямо посреди газона. О чём он думал, когда брал эту собачонку себе? Внешне она похожа на шпица, но на деле это миниатюрная овчарка, с которой нужно усердно заниматься и продолжительно играть. В этом крохотном комочке шерсти столько прыти, что она спокойно даст фору любой крупной собаке. Вон, как резво круги нарезает вокруг упавшего хозяина. Протянутая рука — и снова неудача, собачка уворачивается и убегает прочь. Парень поднимается с земли и начинает отряхиваться, но, понимая, что животное вот-вот пропадёт из виду, бросает это занятие и бежит за питомцем. Там, в будущем ничего этого нет: ни деревьев, ни растений, ни птиц, ни животных. Нет, они не пропали, когда пришла тьма, не оставляющая после себя ничего. Их уничтожили сами люди, развязав очередную войну. Нет, не магическую. Обычная магловская ядерная война, стёршая с лица Земли практически всё. Лишь горстка выживших, падение декрета секретности и маги, кинувшиеся останавливать маглов, пока было, что спасать. Дальше наступил мир, единый мир. Но даже там, спустя некоторое время, появились недовольные, вечно чего-то желающие и требующие, но, при этом, ничего не делающие индивидуумы. Стадо тупоголовых баранов, так называл их про себя Гарри, разбираясь с очередным недоделанным агрессором, желающим подмять всё под себя. Не зря же всё-таки там, в далёком прошлом, Снейп называл их всех тупоголовыми идиотами, не знающими ничего. «Эх, как же прав тогда был Снейп», — в очередной раз думал Гарри, наблюдая, как спустя некоторое время все его старания идут псу под хвост, и всё начинается по новой. «Нет же ничего, за что можно драться. Ни воды, ни еды, нет вообще ничего, кроме уничтоженной земли. А они всё воюют, и конца этому нет. Да пусть делают, что хотят, их выбор», — и с этими мыслями Гарри покинул всех, и магов, и маглов. Они всё же нашли его потом, когда медленно и верно стал наступать конец всему. Как же они молили и просили спасти их всех, уверяли, что будут делать всё, что он скажет, в точности исполнят то, что он желает. А чего хотел Гарри? Ответ прост — он уже ничего не хотел. Но, не смотря на это, глядя на их скулёж и ползания, Гарри всё же улыбался, думая про себя: «Пришла пора помирать, и мозг появился. Не поздновато ли, господа?» Он осматривался вокруг и думал, что спасать-то нечего. Вокруг, на километры от него, сплошная серая каменная пустошь, где ничего не растёт и расти не может, не живёт, потому что не существует. Подняв голову, он взглянул на небо. Там тоже ничего — одна сплошная непроглядная мгла. Гарри тяжело вздохнул и взглянул на нынешнее небо. Высокое прекрасное голубое небо с пушистыми незатейливыми формами облаков, а ещё выше — солнце, настоящее солнце. Снова хотелось улыбаться. Солнце было такое яркое, тёплое и такое забытое. Когда он в первый раз вышел на улицу, ему показалось, что он ослепнет от этого света. Сейчас, сидя тут, он пытался вспомнить, когда видел настоящее солнце там, в будущем. И не мог. Не потому, что забыл, а потому, что не знал ответа на свой вопрос: сначала было настоящее солнце, потом артефакт, созданный десятью гениями, потом иллюзия, созданная Гарри для него самого, когда всё перестало существовать. Нет, не стоит забивать голову такими мыслями. Гарри снова стал оглядываться по сторонам. Вот идут люди в ярких лёгких летних одеждах. Гуляют, смеются, останавливаются и снова идут, такие живые и счастливые. Вот чуть ли не вприпрыжку идёт почтальон, совсем молоденький паренёк, с огромной улыбкой на веснушчатом лице. Скорее всего, это — его первая работа. Он невероятно вежлив, кивает, здоровается со всеми вокруг. Люди на улице отвечают ему взаимностью, лёгким кивком или тёплой улыбкой. Он не спеша подходит к их дому, мягко улыбаясь ребёнку на крыльце, чуть потрепав его по макушке, кладёт им на крыльцо очередное письмо и сегодняшнюю газету и уходит дальше выполнять свою работу. Скорее всего, куда-то опаздывает, хотя какое Гарри до этого дело. Одно неосторожное движение и из неплотно закрытого огромного служебного портфеля, набитого всем, чем только можно, вылетает какая-то бумажка и ложится на газон перед домом. Гарри поднимается и аккуратно берёт листок. Это почтовая открытка, новенькая, с современной лакированной праздничной картинкой. «Нужно вернуть»,— Гарри быстро подбегает к почтальону и хватает его за рукав новенькой красной служебной униформы. Молодой человек останавливается и осторожно поворачивается к ребёнку лицом. Перед ним маленький худощавый малыш, одетый в старую поношенную одежду, явно большую по размеру. Тот, который показался ему невероятно грустным. Ребёнок застенчиво переминается с ноги на ногу и протягивает ему что-то яркое и пёстрое. — Доброе утро. Что-то случилось, малыш? — Вот, возьмите, пожалуйста, вы уронили, — очень вежливо сказал Гарри и даже улыбнулся уголками губ, посмотрев прямо на паренька. Лицо почтальона меняется на глазах, на нём мелькает удивление, а потом и страх. Что ж, улыбаться явно не стоило. Лицо ребёнка вдруг становится серьёзным, и его большие зелёные, совсем не детские глаза в упор смотрят на незадачливого молодого человека. Взгляд прожигает изнутри, доходит до самого сознания. Молодой человек медленно делает шаг назад, словно боится спровоцировать стоящее перед ним зло. Голова Гарри склонятся на бок, он продолжает изучать паренька, на лице появляется оскал. Почтальон резко шарахается в сторону, прямо на проезжую часть. Резкий звук торможения колёс и дикий злобный мужской голос. — Совсем обалдел?! Жить надоело? Вали отсюда! — мужчина уже был готов выпрыгнуть из своей новенькой алой Тойоты и задушить незадачливого паренька. Он был невероятно зол. В аварию попадать совсем не хотелось, там в багажнике в мешке тело, от которого нужно избавиться как можно быстрее. Водитель явно хотел ещё что-то сказать, но глаза сами нашли маленького вздрогнувшего ребёнка на тротуаре перед самой дорогой. — Прости, маленький, не хотел напугать, не обращай внимания. Я не такой страшный, каким кажусь. Не правда ли? — Ой, — шестилетний ребенок поворачиватся к нему и продолжает улыбается. У мужчины перед глазами вместо ободранного ребёнка появляется окровавленная крохотная девочка, та, что лежит сейчас у него в машине. Она поднимает свою маленькую покалеченную ручку и указывает на него, говоря страшным нечеловеческим голосом: — Виновен. Да свершится приговор. Глаза мужчины кажется вылезут из орбит. Ничего не соображая, он жмёт на газ, в его голове мелькает только одно — убраться с этого проклятого места куда подальше. Машина едет вперёд, сшибая все мусорные баки на противоположной стороне дороги, и в конце концов въезжает в пожарный гидрант в конце улицы. Убийца судорожно сжимает в руках руль, не зная, куда кинуться дальше. В голове мелькает только одно — это демон пришёл за ним, за его душой — за то, что напал и убил несчастного ребёнка. Не долго думая, мужчина хватает спрятанный в бардачке револьвер и уже хочет выйти и напасть на того, кто напугал его до чёртиков, но вместо этого дуло револьвера упирается в его же висок. Слышится выстрел. В угасающем взгляде отражается убитый ребёнок, синеглазая девчонка в разорванном платьице, и шепчет: — Дети неприкосновенны. Гарри, пользуясь суетой, незаметно проскакивает в дом и прячется в чулане. Он только что убил человека, и призванный им более четырёхсот пятидесяти лет назад суд магии вмешался в ход истории и вынес свой приговор. Гарри не мог понять, что произошло, это невозможно, он ещё никого не призывал. Этот суд не шутка, его нельзя применять просто так. Заклинающий взывает к самой магии, прося вынести приговор виновным в чём-либо людям. После чего магия обращается к трём сёстрам: Жизни — что задает вопрос, к Судьбе — что взвешивает вину, к Смерти — что выносит свой приговор. Маленькая трёхлетняя девочка стоит совсем рядом и шепчет: — Спасибо за всё. Создай мир для нас. Мы — это ты. Когда образ ребёнка пропадает, сознание подсказывает ему, что перед ним был образ ситхе. Человеческие ситхе лишь детьми уязвимы, а после преобразования происходит слияние духа и тела, и они становятся бессмертными существами. Звон в ушах Гарри нарастает, в нём слышатся последние нечеловеческие слова: — Это ты. Ты. Проходит время, и всё пропадает, остаётся лишь глубоко в подсознании надежда и вера. Гарри выходит из своего убежища лишь под вечер и идёт на кухню за едой. По телевизору, который сейчас смотрит дядя Вернон, показывают новости, рассказывая об ужасающем сегодняшнем происшествии около их дома. Вернону Петунья уже успела проесть плешь этим рассказом, никогда прежде такого не случалась на улице. Петунья уже добрых три часа говорила об одном и том же, Вернон всё закипал и, наконец, выдал: — Да застрелился этот дебил, и поделом ему, вон лучше угробил бы этого… — и резко замолчал на полуслове. — Что лучше, дядюшка Вернон? — голос Гарри раздался совсем близко. — Вы продолжайте, мне тоже интересно. — Да ничего, ты иди покушай, похудел-то как, — Вернон попытался выкрутиться. — Вашими стараниями, — последовал жёсткий ответ. Мужчину начинает трясти. Он понимает, что совершил большую ошибку. Вернон чувствует — это, то что появилось в их доме совсем недавно, хочет его крови именно сейчас и не намерено отступать. Вернон стал потирать вспотевшие от ужаса руки и старался вжаться в кресло, чтобы спрятаться от прожигающего взгляда племянника. Умоляюще посмотрел на свою жену, кивая головой на Гарри. Петунья же казалась какой-то отрешённой и совершенно непонятливой, единственное, что она делала, это переводила взгляд с мужа на Гарри и наоборот. Вернон сидел в своём кресле ни живой ни мертвый. Он ждал, ждал и Гарри. Петунья затаила дыхание. Флешбек Гарри вышел из чулана на следующее утро и пошёл прямо на кухню, где Петунья готовила завтрак, а Вернон просто молча сидел за столом, явно о чём-то думая.  — О, как хорошо, — сказал Гарри. — Доброе утро, тётушка Петунья, дядюшка Вернон, я очень рад, что вы тут вместе, не хотелось бы разговор начинать дважды или трижды, — за этими словами послышался смешок, от которого Вернона передёрнуло, а у Петуньи ненадолго перехватило дыхание. — Не всё же так страшно, чего вы боитесь. Мы будем жить и общаться как и положено родственникам. У меня всего несколько правил. — Хорошо, — сорвалось с губ у Петуньи. — Никакой голодовки, наказаний и тому подобного. У вас ко мне нет претензий, и у меня к вам их тоже не будет. И донесите это до Дадли, он же член семьи и, как я понимаю, ещё спит. Этот разговор я оставляю на вас, так как у меня он будет коротким: нет Дадли — нет проблем. Последнее звучало как неприкрытая угроза. Гарри блефовал. Он бы ни за что не стал вредить своему кузену. Да, Дадли большой, капризный, наглый, избалованный мальчишка, но все же ребёнок, которого можно только немного припугнуть или отшлёпать. Но гораздо эффективнее будет, если с ним поговорят родители. В том, что Дурсли любят своё чадо, Гарри не сомневался, и сделают всё, чтобы его защитить. После этих слов Гарри встал со стула и вышел, оставив окаменевших родственников обдумывать ситуацию. Конец Флешбека Пауза в гостиной всё затягивалась, в воздухе висело нездоровое напряжение, настолько тяжёлое, что его можно было пощупать руками. Петунья сделала один вдох, затем второй и стала говорить то, что первое пришло ей в голову:  — Гарри, как дела? Как провёл день? — начала Петунья, совсем не обращая внимания на сжавшегося в кресле Вернона. — Тут столько всего случилось за день. Нильсоны наконец-то взяли себе собаку, хотя хотели кота. Доберман. Он огромный, хотя совсем ещё щенок. Они так счастливы. Всем чуть в нос не пихали родословную своей восхитительной собаки, у него родители титулованные чемпионы, выигравшие около двенадцати медалей, участвовавшие в международных выставках и... Гарри быстро вышел из гостиной, взял из холодильника, что хотел и так же быстро скрылся в чулане. Сплетница из Петуньи отменная, если она начинала, то закончить могла только через пару-тройку часов. Увидев, как мальчик скрылся в чулане, Петунья сразу же замолчала. Встав с дивана на котором сидела, пошла на кухню готовить ужин и, проходя мимо Вернона, она тихо и чётко произнесла: — Это первый и единственный раз. Заварил кашу, сам её и расхлёбывай, не смей тянуть нас с Дадликом за собой. Мир огромен, ты сам говорил.