Новое начало

Петунья стояла около стола, облокотившись на него руками, и смотрела в сторону двери. Там, у самого прохода, стояли две клетки, одна побольше, другая поменьше. В них были две свиньи, которые боязливо повизгивали. Это были Вернон и Дадли. Петунья не представляла, что нужно сделать. Правильнее было бы попросить Гарри их расколдовать, но самым странным было то, что ей было как-то спокойнее и даже лучше, чем каких-то пару дней назад. Она не голосила и не рвала на себе волосы, несмотря на то, что её дорогого супруга и любимейшего сына, её Дадлика, превратили в свиней, толстых, бледно-розовых, с небольшим сероватыми хохолками свиней. Да, дожила. Она уже такому радуется, довольная тем, что рядом нет третьей клетки, с ней внутри. Нет, что-то явно не так, и непонятно, когда всё столь неожиданно изменилось. Разве так вначале они относились к племяннику? Или то, из-за чего они так на него взъелись, произошло потом? Нет, это произошло гораздо раньше, чем начали происходить всякие странности. Она хорошо помнила тот холодный осенний день, когда, открыв входную дверь, они с мужем обнаружили там замёрзшего годовалого ребёнка в корзине, укрытого лишь тоненьким летним одеяльцем, и с запиской в крохотных ручках. Она помнила, как они носились вокруг малыша и причитали. Они уже успели вызвать скорую, и Вернон растирал околевшие ручки и ножки ребёнка мохнатым банным полотенцем, не подпуская её к ребёнку, крича на весь свет, что только безмозглая баба могла так подкинуть ребёнка, даже предварительно не позвонив в дверной звонок, чтобы кто-то нашёл малыша. Приехавшие врачи долго возились с ребёнком, не подпуская к нему Дурслей. Видимо, решили, что бестолковые родители хотели так избавиться от малыша, заморозив его насмерть. Для неокрепшего организма любая неосторожность смертельна. Видя, как возятся и перешёптываются врачи, Вернон встал и сказал, что это не их ребенок, а подкидыш, которого они нашли утром на пороге дома. Их собственное чадо спит в детской. Врачи искоса на них посмотрели, явно не веря его словам. Подтверждение его словам стал Дадли подняв крик, что пора бы и покушать. Петунья быстро убежала к родному сыну: нужно было покормить, переодеть, полелеять, полюбить. А Вернон остался в гостиной с врачами. Когда доктора уходили, то предупредили, что, возможно, у ребёнка будут проблемы с лёгкими и сердцем, его нужно обязательно обследовать у специалиста, который занимается их сыном — малышу нужен уход. Дурсли успокоились. У Дадли недавно поднялась небольшая температура, и доктор должен был зайти ближе к обеду. Ничего, они справятся, там, где есть один ребёнок, найдётся место и второму. Но случилось не так: о втором ребёнке они благополучно забыли, и доктор Холд ушёл, осмотрев только Дадлика. — Что же произошло? — спросила себя женщина. Она не могла припомнить некоторых вещей. Её воспоминания больше походили на раскиданную мозаику, в которой явно не хватало деталей. — Я вернулся, кое-что принёс, — голос племянника застал врасплох, свиньи в клетках испуганно завизжали. В дверях стоял ребёнок с большими мешками и довольно потирал руки. После чего он затянул вещи на кухню и стал выкидывать на стол куски свинины. Последним он достал из мешка большой мясницкий тесак и со всего размаха, насколько позволяла детская сила, вогнал его в принесенный мясистый окорок. — Этого должно хватить, пока те не вырастут. Это хорошо, правда, тётя? Кухню разрезал полузадушенный взвизг и грохот двух падающих тушек. Повисла звенящая тишина. Петунья долго не могла ничего сказать. Слов не находилось, они все как-то разом перестали существовать, но из скованного горла всё же вырвалось: — Ты серьёзно? Ребёнок лишь улыбнулся и осмотрел обитателей клетки. — Нет, конечно. Как думаете, это сработает? Не очень хотелось бы повторения сегодняшнего утра, — после этих слов две тушки выплыли из своих клеток. Как только они приземлились на деревянном полу, то сразу же вернули свои прежние человеческие форм. — Они просто в отключке. За кого вы меня принимаете? Я не живодёр, тем более, не каннибал. Они очнутся к завтрашнему утру, может, чуть раньше. Один щелчок, и два тела, поднявшись в воздух, поплыли куда-то. — Да не волнуйтесь так, я отнесу их в спальни. С Дадли вы бы справились и сами, но с Верноном вряд ли. Клетки я так оставлю, пусть постоят какое-то время, для профилактики. Последние слова уже доносились откуда-то сверху. Петунья вылила остывший чай и пошла к бару. Ей стоит выпить что-то покрепче. Вернон проснулся около семи утра, настырный будильник упрямо говорил, что пора встать, но подниматься чертовски не хотелось. Тяжело вздохнув, мужчина всё же сел в кровати. Что-то было явно не так, но что? Почесав затылок, он стал одеваться, а затем спустился вниз. Жена уже вовсю готовила стейк из свинины. Что ни говори, хозяйка она отменная, что ещё нужно настоящему мужику? Дом есть, сын есть, есть ещё племянник. При одной мысли о племяннике заболела голова. Потянувшись и осмотревшись, Вернон замер прямо в дверях: совсем близко, чуть левее, стояли две позолоченные клетки. На столе лежали мясо и огромный мясницкий тесак. Это же был сон, право же, это был просто сон. Не могло такое случиться взаправду. Радостный треск бекона на сковородке вдруг кажется Вернону поросячим визгом. Мужчину пошатывает. Перед глазами проплывают картинки вчерашнего утра, кошмара, в котором его, Вернона, и Дадлика превращают в свиней, настоящих свиней с пятачками и хвостиками. И их дорогой, горячо любимый племянничек запирает их вот в этих клетках. А потом притаскивает разрубленную тушу свиньи и говорит, что пока эти в клетках не подрастут, им должно хватить. Его жена, его дорогая жена сейчас готовит свинину. Свинину. — Что делаешь? — начинает Вернон издалека. — Готовлю, — лаконичный ответ. — Что? — Мясо. — Какое мясо? — Вернон, ты что? Твою любимую свинину, что с тобой? — голос жены совершенно спокоен и ничего не выражает, она по-прежнему стоит у плиты. И всё жарит и жарит это чёртово мясо. Вернон готов взорваться — этот дом определённо желает его смерти. Сначала мальчишка, который в одночасье стал напоминать демона и кровожадного маньяка в одном лице, стоит ему только улыбнуться. А жена, его дорогая Петунья, вдруг стала такой отчуждённой и задумчивой. И постоянно на стороне этого зверя. Вывод напрашивается только один, от которого кровь стынет в жилах. Его жену подменили, как и того ненормального мальчишку, только с разницей в несколько дней. Его Петунья так себя не вела. Это монстры из ада, которые пришли за ним и его сокровищем. — Дадлик. — Что? — Я спрашиваю, где мой Дадлик! — Вернон срывается на крик. — Спит твой Дадлик крепким мёртвым сном, — Петунья откладывает лопатку, которой переворачивала мясо и поворачивается к мужу. Вернон стоит в дверях, покрывшись красными пятнами, и тяжело дышит ртом, глаза вот-вот вылезут из орбит. — Да что такое, что случилось? — без особого интереса уточняет Петунья. Она вчера выпила целую бутылку виски. Голова трещит, и слушать крики мужа нет ни сил, ни желания. — Дадлик! — Вернон несётся на неё и отталкивает от плиты, неверяще смотрит на сковородку с поджаренным на ней беконом. — Вернон, ты чего? — спустя пару секунд до Петуньи доходит, в чём дело. Стараясь не смеяться, она продолжает. — Спит Дадли в своей комнате на втором этаже. Ты же сам знаешь, что его до десяти часов поднять невозможно, а сейчас всего семь утра. Вернон переводит взгляд на жену и видит, что она мягко улыбается, но довольно отчётливо в глазах мелькают задорные искорки. Становится понятно, что данная ситуация её забавляет. Мужчина тут же несётся наверх, на второй этаж, к сыну. Вдруг этот второй появившийся в их доме монстр лжёт. Ворвавшись в детскую, он облегчённо вздыхает: их сын, их кровинка спит спокойным сном в своей кроватке. Мужчина входит в комнату, садится на краешек кровати и замирает. Он видит лишь своего мальчика, изредка сладко причмокивающего во сне, и больше ничего вокруг. — Вернон, ты опоздаешь на работу, уже практически половина, — тихо говорит Петунья, поднявшись вслед за мужем. — Даже кофе попить не успеваешь. Вернон? — Почему всё так? — Что, что именно? — Да всё. Племянник, мы, Дадли. — Вернон, что ты помнишь про Хеллоуин 1981-го, точнее, то, что произошло на следующий день? — Да кто знает, что там было, — отмахивается мужчина, всё ещё глядя на сына. — Ну, как знаешь. Опоздаешь на работу, — повторяет Петунья, выходя из комнаты сына, последние слова бросает уже на самом пороге, — Вернон, я тебе говорю. — Начальство не опаздывает, оно задерживается, — отвечает ей мужчина, махая рукой. Он ещё немного посидит у сына, ему нужно успокоиться. Стараясь особо не шуметь, он поправляет сползшее одеяло, когда их непоседа пошевелился. В голове звучат слова жены. «Помнишь утро после Хеллоуина?» Да, он помнит замёрзшего ребёнка в корзинке на пороге их дома, помнит, как аккуратно растирал крохотное, посиневшее от холода тельце и кричал на весь свет, что этих мерзких магов нужно сжигать живьем. Сотворить такое с ребёнком — уму не постижимо. Убили бы сразу, чтоб не мучился. А потом ничего, будто и не было этого вовсе. Лишь странное желание удавить мальчишку, стоит только его увидеть. Нельзя же так просто желать смерти кому-то и в то же время забывать о нём, как по волшебству? Вернон помотал головой и глянул на наручные часы. Уже восемь. Ему давно пора на работу, а идти совсем не хочется. Он спускается вниз, садится в любимое кресло и смотрит на выключенный телевизор. В голову лезут нехорошие мысли. Стоит только взглянуть на дверь чулана, за которой сейчас, наверное, спит мальчишка, как злость и ярость затуманивают разум. Хочется свернуть его тощую, мерзкую шею. Мужчина встаёт и идёт на работу, подальше от неприятностей, и стоит ему только перешагнуть порог их дома, как мысли об убийстве ребёнка сразу же вылетают из головы. Там, в чулане, Гарри читает старую книгу о магии и её законах. Рядом лежат ещё несколько книг, то немногое, что ему удалось призвать в данный момент. Мальчик слышал, что происходило на кухне недавно. Разговор его повеселил: профилактика — дело страшное и неприятное, но довольно хорошо усваиваемое, когда это необходимо. Как же хорошо мы замечаем то, что у нас перед глазами.