Новое начало

День начался довольно хорошо, пока не пришло три письма, которые Гарри тут же уничтожил. На следующий день, в пятницу, пришло двенадцать писем, их просунули под входную дверь. В субботу в дом попали целых двадцать четыре письма для Гарри — кто-то свернул их и засунул в две дюжины яиц, которые принёс молочник. Тут он уже не успел убрать все, Вернон посмотрел на него с укором, но ничего не сказал. Промолчал — уже хорошо. Племянник что-то скрывает, а это плохо кончится для них. Ишь, какое у него было выражение, когда он сжигал те письма. Знает, от кого они, хотя и не читал. Когда настало воскресенье, дядя Вернон, до этого дня находившийся в нервном напряжении, немного повеселел. — По воскресеньям — никакой почты, — громко заявил он с довольной улыбкой, намазывая джемом свою газету. — Сегодня — никаких чёртовых писем… Но не успел он проговорить эти слова, как из камина вылетели не меньше тридцати или сорока писем. А стоило выглянуть во окно, как в глаза сразу бросалось несчитанное количество сидящих тут и там сов. — Гарри, объясни-ка мне, пожалуйста, что это? — Это из Хогвартса, — лениво потянул племянник. — И что от тебя нужно? — Учиться, — такой же ленивый ответ. — Вы только не пугайтесь, здесь нет ничего страшного. Вот только одна заминка, — Гарри спокойно ел намазанный джемом бутерброд, — на них не стоит отвечать. Они всё равно не прекратятся, пока меня не заберут, — закончил Гарри, дожёвывая бутерброд. Вернон взял одно из писем и, прочитав кому, хмыкнул. Приплыли. Кому. Куда. Дальше, развернув его, он вынул из конверта несколько пергаментов. Они были довольно старые, можно сказать, древние. А дальше он прочитал их содержание, что поразило его ещё больше: ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС» Директор: Альбус Дамблдор (Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волшебник, Верховный чародей, Президент Международной конфедерации магов) Дорогой мистер Поттер! Мы рады проинформировать, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов. Занятия начинаются 1 сентября. Ждём Вашу сову не позднее 31 июля. Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл Заместитель директора — Но тут написано, что ответ нужно отправить вместе с совой, — дядя снова выглянул в окно, совы все ещё сидели там, — вот, возьми одну из этих и отправь ответ. — Я же сказал, что нельзя. — Нет, ты сказал… — начал говорить Вернон, но тут же замолчал под взглядом Гарри. — Как вам объяснить. Мы находимся тут под контролем, исходя из всего, что произошло пять лет назад. Точней выразиться, если бы кое-чего не произошло пять лет назад. Вы бы рассказали мне, что я волшебник? — Нет, — Петунья ответила за Вернона. Она начинала понимать, к чему клонит Гарри. Ведь если бы Гарри так резко не изменился и не отрезвил всех вокруг, то все Дурсли и дальше бы травили Гарри и вряд ли бы позволили хоть глазком взглянуть на эти письма. — И что ты нам предлагаешь? — спросил Вернон. Он уже понял, что у Гарри есть какой-то план. — Путешествие, небольшое путешествие. — Что? — Мы с вами отправимся немного поколесить по стране. — Зачем, это собьет их со следа? — Вернон иногда умилял Гарри до невозможности. — Нет, они всё равно нас найдут магически. — Так зачем ехать, если найдут? — Потому, что мы злобные гадкие родственники, ненавидящие Гарри всей душой и сердцем, — ответила за Гарри Петунья, — и мы ни за что на свете не дадим Гарри вот это, — встав со своего стула, Петунья указала на письмо, что Вернон всё ещё держал в руках. — Ясно. — Гостиница «У железной дороги», в городке Коукворт, — сказал Гарри. — Коукворт? — Петунья была озадачена, зачем ехать туда, где она провела своё детство? Хотя, Гарри знает больше и лучше. Спустя несколько дней они были в гостинице «У железной дороги» в городе Коукворт. Вернон был невероятно доволен собой, сказано — сделано. Каково же было его удивление, когда ему чуть не вручили около сотни этих писем. Вернон медленно поднимался по лестнице. Там, в их комнате Гарри, которому сейчас от вопросов вряд ли удастся отвертеться, и жена с Дадли, которые собирались пойти на прогулку. Жена хотела что-то показать Дадли и Гарри, но тот отказался, сказав, что посидит тут. Поднявшись в комнату Вернон обнаружил, что она совершенно пуста. Он рванул на улицу. Там, за углом, вот-вот скроются его супруга вместе с Дадли, и, возможно, Гарри всё же согласился пойти с ними. Каково же было его удивление, когда оказалось, что мальчика с ними не было. — Где Гарри? — В комнате, — ответила Петунья. — Его там нет. — Он сказал, что пойдет прогуляться, — очень тихо сказал Дадли. Гарри сказал ему, что если его будут искать, то он будет в Паучьем тупике. — А что-то случилось, пап? — Да, вот эти письма, их там не меньше сотни, наверное, — Вернон мотнул головой в сторону гостиницы. — И спрашивали, нет ли с нами этого мистера ГП. — Понятно. Может пойдешь с нами, я хочу показать Дадли дом, в котором родилась и выросла, — предложила Петунья. — Ты выросла в этом темном и мрачном городке? — Да, это сейчас он такой, но раньше был другим. После закрытия фабрики он будто умер вовсе, — тихо произнесла Петунья. Ей было довольно тяжело вспоминать это место, ведь там, в их доме, убили их с Лили родителей. Ей просто невероятно повезло, что ее там не оказалось. Дом был не менее мрачным, чем сам Коукворт. Ветхий, старый, с умершими растениями, что оплетали его с правой стороны, он, казалось, умер вместе с жильцами и самим городом. Он был сер, почти разваливался, но, войдя внутрь, несмотря на всю эту разруху, Петунья рассказала о счастливом детстве, юности и горе, вызванным похоронами родителей. Сестра тогда так и не приехала, она была в Хогвартсе. Женщина тепло посмотрела на своего мужа и ребёнка. — Мда, что не скажи, древность. — Вернон. — Да-да, прости. Милый, старый, добрый дом. — Мам, а где твои родители, они ведь умерли, да? — Да, Дадли, умерли, когда твоя мама была еще очень молодой, задолго до твоего появления. Можно сказать, я встретила твоего отца спустя год, после того, как уехала отсюда. — Может, поищем Гарри, — предложил Вернон, видя, как его жене тяжело находиться здесь и с трудом даются слова. — Это будет куда интересней. — А зачем искать? — поинтересовался Дадли. Ему было интересно прошлое мамы, даже видя её состояние, любопытство было сильней. — Дадли, — полюбовно сказал Вернон, этот тон означал одно: что решение уже принято и обжалованию не подлежит. — Я знаю, где он. — Что? — спросила Петунья. — Гарри сказал, что будет в Паучьем тупике, он просил это передать, когда мы будем искать его, — как-то равнодушно выдал Дадли. Ему, как всегда, обломали кайф. Этот дом манил к себе, может, в нём жили привидения? — Он в Паучьем тупике? Но там ничего нет, это, практически, мёртвая часть города. Интересно, откуда он о нём знает? — как бы сама себя спросила Петунья. — Он тут совсем недалеко. Дурсли дошли до неё довольно быстро. И правда, это была достаточно тёмная и мрачная улица, казалось, она уходит далеко в пустоту. — Нам туда, — спросил Вернон, — может позвать? — Ты чего, действительно струсил? — спросил Дадли и поскакал вперед по улице, но через несколько секунд остановился, озираясь на родителей. Там, рядом с ними, было не так страшно, как здесь. Дурсли вздохнули и пошли за сыном. Гарри нужно найти. Он нашёлся практически в самом конце тупика. Мальчик сидел под дверью какого-то дома и плакал. — Гарри, — осторожно позвала Петунья. Она не видела за последние пять лет, чтобы племянник плакал, потому сейчас это было полной неожиданностью. — Да, — ответил Гарри поднимаясь вытирая руками слезы. Он знал, что Дурсли рано или поздно пойдут его искать, но что это случится так быстро, он явно не ожидал. Здесь, у самой двери дома Северуса, на Гарри нахлынули самые горькие и страшные воспоминания. Здесь он снова почувствовал себя маленьким и совершенно беспомощным. — Там, в гостинице, снова письма, — единственное, что смог выдавить из себя Вернон. Вид такого племянника обескураживал и выбивал из колеи. — Ясно. Осталось совсем немного, нам нужно еще кое-куда, — сказал Гарри. — Что-то случилось? Что ты тут делаешь? — спросила Петунья. — Гарри? — Ничего, — короткий ответ. — Гарри, мы тебе не чужие, ты сам это знаешь. — Кое-что вспомнил. — О прошлой жизни, — вдруг выдал Дадли. Чем больше он жил с новым Гарри под одной крышей, тем более под кузена подходил этот фантастический вариант развития событий. Гарри рассмеялся как-то больно и грустно. Дадли попал в самую точку. — Да что ты такое несешь, — шикнул на Дадли Вернон. — Вы не поверите, но кузен здесь немного прав. Моё прошлое — это ваше настоящее и будущее. — Что? — у Вернона замерла рука, которой он хотел дать подзатыльник своему маленькому фантазеру. — Скажем так, я прожил жизнь и вернулся назад в прошлое. — А там хорошо, в будущем, мы отправились в далёкий космос завоёвывать другие цивилизации, да? — затараторил восторженный Дадли. — Нет, все умерли, — начал говорить Гарри. — Мир уничтожила ядерная война, а затем умерли все, кому посчастливилось выжить. Вот и всё. Вернон как-то вздрогнул и вытянулся, побледневшая Петунья приобняла его со стороны, а Дадли замер, открыв рот. Ведь не каждый же день узнаёшь о конце света. — Все, — тихо пискнул Дадли. — Да, все до одного, не осталось ничего: ни воды, ни еды, ни даже солнца, — Гарри взглянул на небо, где был виден тусклый солнечный шар. — Ложь. — Нет, сплошная пустота, — последнее слово Гарри растянул, чтобы подчеркнуть правдивость сказанного. А затем вдруг от чего-то вздрогнул и схватив за руку Петунью, потянулся к Вернону и Дадли. — Быстрей дайте руку. Стоило им это сделать, как их тела стали прозрачными. Дадли было завопил от восторга, но был остановлен Силенцио. После того, как они стали невидимыми, на улице появился человек. Он был среднего роста, довольно худощавый, с чёрными волосами и очень бледной кожей, в чёрной наглухо застегнутой мантии. Он появился словно из ниоткуда и шёл прямо на них, но, поравнявшись с семьей, ничего не заметил и прошёл мимо. Но стоило ему приблизиться к дому, у двери которого сидел Гарри, мужчина замер и осмотрелся по сторонам. У него были чёрные пронизывающие глаза, которые медленно и осторожно осматривали всё вокруг. Его взгляд ненадолго задержался на них, но всё же скользнул мимо. В тупике не было никого, но Северус спросил: — Кто здесь? Я знаю, что вы здесь, вам лучше показаться, — с этими словами у него в руках возникла волшебная палочка. Гарри, не ожидавший такого поворота, резко аппарировал прочь вместе с Дурслями. Он подумал лишь об одном безопасном месте — доме. Да, была огромная вероятность расщепиться при аппарации, но сейчас было нельзя медлить. Они оказались в каком-то доме. Гарри осмотрел его: довольно старый, покрытый пылью и паутиной, кое-где по стенам шли огромные трещины. Они оказались посреди гостиной, прямо перед самой лестницей. — Что, что это было… — едва смог выговорить Вернон. — Аппарация, — ответил Гарри, но вдруг заметил, что на лестнице кто-то стоит, чуть дальше, в темноте. — Простите, что побеспокоили, мы скоро уйдем. — С кем ты там разговариваешь? Здесь никого нет! И почему мы снова оказались в этом доме? Гарри снова посмотрел на лестницу. Там, вдалеке, было привидение, одетое в старую, точнее, только вышедшую из моды одежду. Оно было странным и отчего-то казалось живым. — А что это за дом? — спросил Гарри. Он здесь никогда не был и ему нужно было отвлечься от заинтересовавшего его привидения. — Здесь наш старый дом, где я и твоя мама выросли, — ответила Петунья. — И с кем действительно ты разговаривал, Гарри? Гарри снова посмотрел на лестницу. Призрак стоял совсем рядом. Это был невысокий человек с добрым лицом, одетый в шерстяной пиджак и тёмные шерстяные штаны. На вид привидению было не больше сорока. Оно ему нежно улыбалось и протянуло руку, чтобы коснуться лица. — Папа, — Петунья стала отходить к двери, не веря своим глазам. Чуть выше на лестнице стоял её умерший отец и, улыбаясь, гладил Гарри по щеке. Вернон и Дадли непонимающе посмотрели на неё. Но стоило им проследить за взглядом женщины, как они увидели призрачный силуэт немолодого мужчины. — С возвращением, дорогая. Ты так выросла, Петунья, — сказал призрак. — Этого быть не может, ты умер там, давно, тебя не может быть здесь, — указывая на привидение, четко, насколько могла, выговорила шокированная Петунья. — Никогда не думал, что сквибы могут стать привидениями, — сказал Гарри, в упор смотря на Теодора Эванса. — Иногда, если были волшебниками ранее, — ответил Теодор. — Я родился волшебником, но довольно слабым, и поэтому, когда родовое проклятие добралось до меня, сил не хватило его сбросить, вот и стал сквибом. А ты — сильный маг, если благодаря тебе они могут видеть меня. Хорошо, что хоть один из двоих детей всё же волшебник. А как Лили, у неё всё в порядке? — Мама умерла уже давно, отец тоже, — тихо сказал Гарри. Теодор Эванс замерцал, но руки не отнял. — Значит, ты сын Лили. Это тоже замечательно, — всё же сказал призрак. — Я сейчас позову Розалию, она тоже будет рада вас всех видеть. После этих слов призрак исчез, оставив их одних. Петунья, медленно оседая в уголке, заговорила: — Я думала, что больше их никогда не увижу. После того, как нашла их здесь в сочельник мертвыми. Я опоздала на поезд и поэтому приехала на три часа позже, если бы не это, то… — Все хорошо дорогая, не нужно, — Вернон присел на корточки рядом со всхлипывающей женой, утешая её. Теодор и Розалия появились через несколько минут. Женщина была счастлива, что сможет увидеть дочь и даже поговорить с ней, но увидев, что она плачет, тоже погрустнела. Гарри понимал, что должен что-то сделать, так просто остаться в стороне он не мог. Он и так слишком многое пускал на самотек, пора действовать. Пусть это будет началом. — Мистер Эванс, вы сказали, что были ранее волшебником. Это родовой дом? Здесь родовой камень? Теодор удивленно глянул на мальчика, затем кивнул. — Проводите меня к нему. Гарри ушёл за призраком, оставляя родных в гостиной вместе с умершей хозяйкой дома. Долго идти не пришлось, они оказались перед тяжёлой потемневшей дверью. Щелчок, и она открылась, впуская гостей внутрь. Там, в полуразрушенном ритуальном зале был родовой камень, практически чёрный и весь в трещинах. Род Эванс умирал, магия едва питала это место, не позволяя ему рассыпаться окончательно. Как только Гарри встал на руну перед камнем, она засветилась, передавая энергию остальным. Полуразрушенный зал засверкал всевозможными рунами. Сила ситхе заполняла его до основания. Потоки магии ревели и скрежетали, обрушиваясь то на Гарри, то на родовой камень. Камень засиял, поглощая первозданную магическую энергию, исходящую от Гарри. Когда магия понемногу успокоилась, перед Гарри в самом центре родового алтаря блистал циркон, прозрачность и чистота которого завораживала. — Пробуди дом, — сказал Гарри. Родовая магия послушно стала просачиваться в стены. Когда Гарри вернулся назад в гостиную, то обнаружил Дурслей, всё ещё сидящих в углу, но любопытно озирающихся по сторонам. Только Петунья осталась безучастной. Да, было на что посмотреть. Дом буквально преобразился. Стал светлым, чистым, восстановились стены, мебель, что раньше обломками валялась по всем дому, была как новая. В гостиной зажглась огромная старинная лампа. Призраки приобрели различные цвета, перестали быть прозрачными. — Тетушка Петунья, прошу вас, успокойтесь, пожалуйста, и посмотрите на все вокруг. Я вас очень прошу. К тому же, кое-кто вас очень ждет. Петунья медленно подняла голову и осмотрелась. Дом выглядел точь-в-точь, как когда она была ребёнком. Она лишь не могла припомнить портреты, украшающие всю гостиную, они словно выплыли из ниоткуда. А напротив неё стояли родители. Не знай, что они давно мертвы, она бы непременно приняла их за живых людей. Мать, затаив дыхание, смотрела на неё и ничего не говорила, отец был рядом и приобнимал жену за плечи. Они ждали её, её возвращения и решения. Ждут уже пятнадцать лет, пока она скажет эти заветные и самые дорогие слова. — Я вернулась, папа, мама, — и Петунья разрыдалась как ребёнок. Вернон встал рядом с ней и обнял её. Дадли же подошел поближе к появившимся людям и осторожно попытался их коснуться, но рука прошла насквозь тела. — Ой. — Ты что-то хотел, маленький? Как тебя зовут? — поинтересовалась круглолицая светловолосая женщина, одетая в старомодное фланелевое платье. — Дадли, — немного посмотрев на родителей, всё же ответил младший Дурсль. — Какое замечательное имя, и какой же ты хорошенький, так на папу похож, — радостно заговорила женщина-призрак. — Не смей говорить с посторонними, — строго заговорил Вернон. — Они не посторонние, дядюшка Вернон. Это бабушка и дедушка Дадли. — Они мертвы и призраки вдобавок. — Да, это так, но в магическом мире это в порядке вещей, что кто-то из родственников призраком маячит поблизости. Они — все же семья, как говорится, — сказал Гарри. — Какая разница, ты лишь лишний раз расстроил мою Петунью, стоит нам уйти, как они тут же исчезнут. — Нет, это не так. Они останутся тут. Я напитал магией родовой камень Эвансов, — мягко сказал Гарри, заметив, как Петунья перестала плакать и стала прислушиваться к их разговору. — Они будут здесь всегда. — Как это, всегда? — Я смогу приходить пообщаться с родителями, когда захочу? — Да, тетя. — А разве не пойдут истории, что тут дом с привидениями? — спросил Дадли. — Нет, не пойдут. Сюда просто никто войти не сможет, а если и сможет, то ничего не увидит. Магия не позволит. — Как это не позволит? — Скажем так, это родовой особняк, где жил поколениями род Эванс, а родовые дома маги защищали очень хорошо. Некоторые и увидеть нельзя, если хозяева не захотят, — продолжил Гарри, отмечая про себя, что портреты родственников уже ожили и внимательно вслушиваются в их разговор. — А ты кого искал? Только не смей говорить, что случайно забрёл в тот жуткий тупик, — Вернон немного успокоился, ведь жена ожила. Да и дом выглядит довольно приветливо, а не как раньше. — Одного человека, вернее не его, а его дом. Хотел немного побыть там. — А почему… впрочем, не важно. И кто был тот странный человек, от которого мы сбежали? Только не говори, что мы от него прячемся. — Нет, не от него, я просто не ожидал, что он будет там. Я думал, он в Хогвартсе. Он… — а тут Гарри замолчал, его лицо немного порозовело, а уши запылали, — важный, одним словом, человек. — Поди, Потти влюбился, — заулюлюкал Дадли. — Да, и что дальше? — рыкнул Гарри, все в доме зазвенело и заскрежетало. — Спокойней, спокойней, молодой человек, успокойте, пожалуйста, свою магию, — послышалось откуда-то сверху. — Никто вашу пару у Вас не отбирает. — Кто здесь? — спросил Вернон, кроме семьи и двух призраков он никого не видел. — Позвольте представиться, Грендас Оливар Эванс, — послышалась откуда-то со стены. Вернон посмотрел туда, но там никого не было, только портреты всяких людей. Вот только они какие-то странные. Мужчина осторожно подошёл к стене и стал осматривать картины. Они были старые, в позолоченных резных рамах, но, несмотря на это, выглядели совсем новыми и смотрелись, как живые. — Здравствуйте ещё раз, я здесь, — изображение на одном портрете подняло руки и заговорило. Вернон вскрикнул от неожиданности и повалился на пол. Это было просто невозможно. Да, Гарри творил дома всякое, но портреты не двигались и не говорили. — Не ушиблись, дорогой? Мне отсюда Вас плохо видно, я сейчас на соседний перейду, чтобы лучше рассмотреть. — АААА! — вырвалось у Вернона. Мужчина вскочил и бросился к двери. И, о ужас, дверная ручка пропала. Он заперт в этом чудовищном доме, где творится непонятно что. Сначала дом был страшный до ужаса, затем похорошел на глазах, после чего в нем заговорили портреты. Кто знает, что будет дальше. Все напомнило ему жуткий урок про свиней. Те клетки еще год мозолили глаза. — Тише, тише, дорогой, Вы даже на Розалию и Теодора лучше отреагировали, чем на нас. Неужели картины страшней призраков? — изображенный на потрете старик находил ситуацию довольно забавной, даже комичной. — Дядя, успокойтесь, пожалуйста, или я Вас свяжу, — послышался голос Гарри. Тот очень старался не смеяться. Он понимал, его смех ещё больше усугубит положение. — Это магический портрет далекого прапрапрапрадедушки Петуньи, не буду уточнять сколько этих «пра». На магических портретах изображены давно умершие родственники, способные помочь своим не слишком умным потомкам. — Эх, как в самое то сказал, — послышался чей-то звонкий женский голос. — Тише, дорогой, мы не кусаемся, если только немножко. Проголодалась я как-то со столь продолжительного сна, — волшебница зевнула и потянулась. Вернон снова начал ломать дверь. Послышался щелчок пальцами, и он был обездвижен и усажен в большое кресло перед горящим камином. Таких манипуляций Гарри не делал уже давно, поэтому Вернон замер и онемел от неожиданности. — Ну, зачем так жестоко, молодой человек, — снова заговорила та дама. — У нас давно гостей не было. Дал бы хоть повеселиться немного. Род наш давно обнищал, одни только сквибы рождались. А с них толку ноль. Но вот Вы пожаловали, разбудили нас, дом в порядок привели. Сразу видно — свежая кровь. Жаль, правда, что сквибы все, кроме тебя, мой хороший. Хотя он довольно интересный сквиб. Любопытно, из какого рода? — Сквиб… Что это такое? — спросила Петунья. — Может объяснишь, Гарри? — Сквибы — это дети волшебников, имеющие магические ядра, но не способные колдовать, — пояснил мальчик. — Они иногда рождаются в семьях волшебников, в крови которых очень большое количество родовых проклятий, которые, в свою очередь, блокируют магию и не только. Если говорить на чистоту, Вы, не смотря на то, что сквиб, можете стать волшебницей. — Глупости, тот директор школы Хогвартс ответил мне, что волшебницей нельзя стать, ей нужно родиться, — очень резко ответила Петунья. — Я писала ему с просьбой принять меня в этот Хогвартс вместе с Лили. — Это не совсем так, моя дорогая, — сказала Розалия. — Будь ты маглой, тогда верно. А ты — сквиб, и это возможно. Мы с твоим отцом проверить этого не могли, сквибам много чего не дано, в отличие от волшебников. К тому же, если заметила, сейчас наш дом стал совсем другим. Гарри, ты так назвала этого мальчика, напитал своей магией родовой камень, тот, что поддерживает магией дом и всё, что связано с ней. То, что он сделал, оживило магическую часть дома, недоступную для нас ранее. — То есть? Могла? — Нет, когда была ребенком, это было невозможно. Но сейчас, да. — Ты говоришь загадками, мама. — Нужен ребёнок. Не смотрите на меня так, никого в жертву приносить не нужно. Вам просто нужно родить ребенка от волшебной пары, выражаясь по-магловски, стать суррогатной матерью будущему волшебнику, — Гарри сказал это вместо Розалии, понимая, как ей тяжело будет рассказать об этом дочери, поскольку это довольно щепетильный вопрос. — Моя жена, ни с кем спать не будет! — Вернон рявкнул из кресла, в которое был усажен. Свою Петунью он никому не отдаст. — Боже, дядя Вернон. Вы уже успели, наверное, заметить, что магический мир немного отличается от магловского. Никому ни с кем спать не придется. Данный вопрос решается очень просто, с помощью ритуала, который не позволяет иметь ребенку ненужную кровь. Ребёнок будет только от пары, что хочет его, а женщина, что помогала им, просто вынашивает плод их магии, тем самым пробуждая спящее в ней магическое ядро. — Плод магии? А при чём тут ребёнок? — не поняла Петунья. — Всё потому, дорогая моя правнучка, что дети считаются дарами самой магии, — ответил Грендас. — У нас, в мире магии, ведьм очень мало, и они почитаются на вес золота, а вот мужчин — тьма. И поэтому союз двоих мужчин не такая редкость, и у них тоже рождаются дети. Это является благословением самой магии, но иногда, когда у некоторых из пар сил недостаточно, чтобы выносить будущее дитя, они обращаются к сквибкам. Одна сторона получает дитя, другая — магию. Я понятно объясняю? — У мужчин дети? — не поверил Вернон. — Если не заметили, Ваш племянник уже сказал, что любит другого мужчину? И, как я понимаю, хорошо разбирается в данных вопросах, Вы не против, что я встрял в Ваш разговор, молодой человек? — спросил Грендас. — Нет, иногда лучше, когда объяснит незаинтересованная сторона, — ответил Гарри. Да, он мог много и долго говорить, но поверили бы ему Дурсли, ведь он, фактически, единственная их связь с магическим миром. — Хозяину ситхе необходимо как можно скорей связать себя с парой и сделать ребёночка, — пропищал тоненький голосок. Рядом с Дадли появилась старенькая сморщенная до невозможности домовушка. Она то протягивала к Дадли свои крохотные ручки, то наоборот прижимала их к себе, в тоже время мотая своей головой и причитая — как нехорошо, нехорошо. — Что? — не понял Гарри. Такого он не ожидал. — Я говорю, хозяину ситхе необходимо срочно помочь молодому господину, пока злые оковы Мирдаса не сожрали магическое ядро. Для этого всего нужна самая малость, к тому же, хозяин ситхе очень сильно любит, и ребёночек будет ему в радость. Гарри хотел было что-то сказать, но старенькая домовушка продолжила: — От хозяина ситхе пахнет заклинанием Эдводка. Это правильное решение, если молодую госпожу, будущую хозяйку, оставить с двумя детьми. К тому же, хозяин ситхе хорошо относится к родным и будет им помогать. Гарри не мог поверить своим ушам. Этот домовой предлагает ему навсегда оставить Вернона в детской форме, а самому навсегда стать взрослым, чтобы жениться на Северусе и сделать тому ребеночка. Да, он этого хочет, но не на таких же условиях. И что за оковы Мирдаса? Или так называется цепь, поглощающая магию Дадли. Вопросов туча, но его снова прерывают. — Ситхе? Значит мир помер? Отправился в пустоту? Гарри поворачивается к портретам. Те вовсю глазеют на него, на некоторых даже по четверо родственников собралось, хотят получше рассмотреть. — Да, — короткий ответ. — Вот те неожиданность, мир и так всегда на ладан дышал, а сейчас и скопытился вовсе. Но, всё же хорошо, что Ганавес запустил свою цепную реакцию и пробудил ситхе. — Ситхе — это так называют спасителя мира? — спросил Гарри. Говорящий портрет захохотал, его смех подхватило еще несколько. — Да, я дурак, не знаю, кто такой ситхе. Там, в будущем, об этом ничего нет, кроме того, что ситхе — миф самой магии. А сейчас мне и спросить-то не у кого, я не знаю, кому могу верить, — Гарри был раздражен, он понимал, что что-то в его определении не то, но такой реакции не ожидал. — Ты прости меня, милый, не хотел тебя обидеть, — продолжил хохотун. — Просто по-моему, не знать, кто такой ситхе — это святотатство. Ситхе — они создатели всего. Ой, не совсем так я выразился, они не создали всё, они создали всех нас. Ладно, начну сначала. Мира, как такового, раньше не существовало вовсе. Таким, какой он есть, его создали три сестры — Жизнь, Судьба и Смерть, куда уже без неё. Всему должно быть начало, путь и, разумеется, конец. Вот создали они его и вдохнули в него магию. Мир был прекрасен, но не населён. Они решили создать ему жителей. И создали их по своему образу и подобию. Ситхе были прекрасны, могучи и бессмертны, так же, как и их создатели. Они были невероятно различны, их невозможно просто описать. Вот, спустя некоторое время, ситхе поняли, что ужасно одиноки и решили создать себе пару. Ну, а дальше, кто на что горазд, творили всё, что вздумается, отдавая при этом частичку себя. И всё бы хорошо. Но создали они немало и, как сам понимаешь, на всех их не хватило. И тогда всем этим созданиям хотелось именно ситхе. Они начали за них драться. Вот и убили несколько возлюбленных, избранниц. От такого кощунства ситхе впали в дикую ярость и хотели уничтожить столь безумный мир, но остановились. Ведь погибшие любили этот мир, таким, коим он и является. И они просто ушли, оставив мир и последнее свое творение — Ганавес. То, что как обоюдоострый меч способен прервать всю жизнь на Земле или спасти её. Оставив всю судьбу мира в руках оставшихся. Если же мир погибнет, то Ганавес обязан был пробудить в ком-то спящую искру ситхе и тогда уже тот будет решать, как использовать оставленный с начала времён подарок. Гарри молчал. Он не знал, что сказать или спросить. Ведь всё теперь встало на свои места, но… Именно это «но» царапало душу. — А теперь расскажи нам, как ты провёл свою первую жизнь. Как мы понимаем, она довольна богата и обширна. Но, похоже, совершенно одинока. Мы мертвы и ничего сделать не можем, но можем подсказать какое-нибудь решение. И Гарри им всё рассказал, от самого начала до самого конца. Ведь если не сейчас, то никогда. Его предок прав. Та жизнь была хороша, печальна и огромна, но в глубине души — ужасно одинока. Предки и Дурсли слушали его рассказ, ни разу не перебив. В нем было все — любовь, дружба, ненависть, предательство, месть, правосудие, боль и так по кругу. Жизнь Гарри невозможно было просто описать, одним словом, она была невероятна. Одно только детство и юность ставили в самый первый и непроходимый тупик. Можно сказать, в формировании его будущего «Я». Но вдруг неожиданно Гарри подскочил и сказал: — Нам нужно собираться, сейчас же. — Но почему мы не можем остаться тут, — не понял Вернон. — Нет, и точка, — Гарри был резок, как никогда. — Я нас снова перемещу. Вы сделаете, как я скажу, вопросы потом. Гарри перенёс всех Дурслей к небольшой сторожке с пристанью у самого моря, по которому уже вовсю ходили волны. Гарри дал распоряжения Вернону, и тот постучал в дверь. Там, за ней, был путь в магический мир для Гарри.