Пианист

***

С того момента, как Бёрр и Алекс познакомились, прошла неделя. Бёрр наведывался к пианисту каждый день в перерывах между работой, а иногда и лгал, что жене нездоровится и он должен отлучиться. Врал он, впрочем, и жене. Убегал раньше, приходил намного позже, нагло врал, что невероятно завален работой, когда на самом деле просиживал часами вместе с Александром. Ещё и еду из дома для него таскал, отмахиваясь тем, что времени на перерывы просто не было, а на самом деле этого бомжа талантливого кормил. Да, Аарон предполагал, что когда-нибудь это всё выйдет ему боком и ему придётся выбрать между любимой женщиной и единственным в его жизни другом. Но до этого момента можно подождать. Пока Бёрр будет наслаждаться своей новой двойной жизнью.

***

За прошедшую неделю Гамильтон и Бёрр уже хорошо сдружились. Стена смущения и неудобства окончательно пропала, и при встрече они уже смелее жали друг другу руки и смеялись над общими шутками. Конечно, прежде всего они встречались для репетиций. Сочиняли вместе текст их будущей песни, а Александр совершенствовал своё произведение. Но чаще и чаще Бёрр приходил просто поболтать и попить чаю. Ему нравилось общество Алекса. Шумное, болтливое, но всё же общество. Не то чтобы он не любил разговаривать с Феодосией, но с ней, как с женщиной, нельзя было поговорить обо всём, что так мучило Бёрра. Алекс же, несмотря на то, что был пианистом, был весьма образован в разных сферах. Политика, философия, литература и просто бытовые проблемы, о которых нельзя поговорить с любимой женщиной, но можно с хорошим другом. Сейчас правда они не разговаривали. Александр самозабвенно наигрывал сочинённые на ходу мелодии, отдыхая таким образом, а Бёрр, прислонившись к стене, наслаждался этой гармонией. Гармонией, царившей не только в комнате, но и у него в душе. Обычно фортепианная музыка всегда относила его в прошлое, но музыка Александра меняла этот привычный настрой. Музыка Александра не относила Аарона в прошлое, не ворошила старые, покрытые пылью времени воспоминания. Нет, она оставляла его в настоящем, кричала ему: «Ты живёшь здесь и сейчас. Не существует прошлого — есть лишь настоящее». Может, в этом была вина не только музыки, а ещё и самого пианиста. — Александр, ну вот не знаю, как ты можешь быть таким талантливым? — с полуприкрытыми глазами спросил Аарон. — А? — Гамильтон отвлёкся от игры. Посмотрел на Бёрра, и его нос и щёки снова покрылись розовыми пятнами. Даже когда он пытался это скрыть, то на бледном лице всё равно ярко бросалось в глаза смущение. Гамильтон украдкой прикрыл щёки. — Я н-не знаю. Наверно, просто у-учился. — Не скромничай, Алекс. Поверь, я много раз слушал музыку разных пианистов. И знаешь, очень часто те, кто учился, не могли сыграть ничего, кроме нот, которые были у них перед глазами. — П-правда? — спросил Александр с полными искренней радости глазами. — Да. Люди, как ты, довольно редко встречаются в наше-то время. Гамильтон неловко улыбнулся и убрал руки от щёк. — Спасибо вам, Бёрр. — Да ладно тебе, — Аарон махнул рукой, пытаясь таким образом отмахнуть своё смущение. На его тёмном лице, конечно, трудно было разглядеть румянец, но от глаз пианиста он всё равно не укрылся. — Тебе что ни разу комплиментов не делали? — Да не довелось как-то. Алекс немного грустно вздохнул. Что правда, то правда — комплименты в его сторону были большой редкостью. Последний раз он их слышал только на своём родном Сен-Круа*, когда люди впервые услышали его музыку и стали потихоньку собирать ему деньги на обучение. А потом долгие скитания по всему свету и ни одного комплимента в сторону его музыки и тем более таланта. И тут он приезжает в Нью-Йорк, как в свою последнюю надежду на выживание. И не проходит ровно двух недель, как к нему приходит Аарон Бёрр и уверяет, что он очень талантлив, что его музыка это что-то невероятное и немыслимое. И Гамильтон был бесконечно благодарен за это своему новому другу. Не только за то, что он согласился сочинить слова для его произведения, но и за то, что был прекрасным другом и товарищем. Навещал каждый день, спрашивал, как у него дела, да ещё и вкусняшки приносил. В общем, Александру казалось даром свыше, что в один прекрасный понедельник Бёрр пришёл к нему, и мысли о том, что они сегодня снова встретятся, согревали пианиста каждое утро и заставляли встать пораньше и подготовиться к встрече. — Слушай, Александр, — Аарон окликнул пианиста, заметив, что он немного призадумался. — Может, мы немного прервёмся и выпьем чаю? Наверное, у тебя уже пальцы устали играть. — Что? А-а да. Неловко поднявшись со стула, Гамильтон хотел было пригласить Бёрра за стол, но стола как такового у него и не было. — Эм… Ну вы, наверное, не против посидеть на ковре? — рот растянулся в смущённой улыбке. Бёрр рассмеялся. — Да нет, конечно, Александр. Чего ты всё время смущаешься? — мужчина дружелюбно щёлкнул Алекса по носу и отправился за чайником. Парень пристроился на ковре, прижав колени к подбородку и обхватив их руками, внимательно следил за Бёрром, перемещавшимся по комнате и достающим чашки и чайник. Скоро мужчина присоединился к пианисту на ковре, сложив ноги в позу лотоса. — Ну что? Выпьем за тебя? — разливая чай в чашки. — За нас. Молодые люди подняли чашки в воздух, чокнулись. Александр легко рассмеялся. У него ещё никогда не было настолько хороших друзей, хотя, может, это просто от того, что друзей у него в принципе не было. — Слушай, Алекс. Ты прости, конечно, за нескромный вопрос, но чем ты зарабатываешь? Пианист непонимающе нахмурил брови. — В смысле, ты ведь свои произведения не продаёшь? — Нет. — И концерты не даёшь? — Давал, но никто не приходил. — Так чем же ты питаешься? Или небось ты со мной дружишь, потому что я тебе вкусности таскаю? Гамильтон фыркнул, но от Аарона не укрылись его забегавшие глаза. — Не-а. Я иногда подрабатываю учителем музыки. Доход небольшой, но на еду хватает. — Учитель музыки? Нет, я, конечно, понимаю с твоим-то талантом, но всё же я думал, ты только для себя играешь. — Вам нравится петь, но певцом-то вы не являетесь. Вы ведь юрист. — Подловил. Пианист снова фыркнул, положил голову на плечо Бёрру и прикрыл глаза, расслабившись. Горячий чай, любимый друг, солнце, тепло бросающее свои лучи в комнату. Чего ещё ему нужно для счастья? Алекс украдкой посмотрел на Аарона. Никогда он ещё не видел своего друга так близко. Некоторые люди говорят, что противоположности притягиваются, и похоже, что здесь такой случай. Гамильтон и Бёрр совершенно разные и по внешности, и по характеру. Алекс бледнее смерти — Бёрр очень смуглый. Алекс рыжий и растрёпанный ураганчик — Аарон коротко острижен. Пианист - вечно взбудоражен, а его друг спокоен и терпелив. Глаза Гамильтона всегда горят безумным зелёным огоньком, в то время как глаза Бёрра глубокие и чёрные. Говорят, что глаза — зеркало души, но почему-то у Аарона всё было наоборот. Как бы пианист ни пытался узнать, что скрывается в душе у его друга, это оказывалось просто невозможным. В черноте глаз Бёрра точно что-то скрывалось, но что - Александр ответить не мог. Эта загадочность тоже в некотором роде привлекала пианиста. Вдруг его друг внезапно вздрогнул. — Погоди, Алекс, а который сейчас час? Гамильтон нехотя оторвал голову от плеча Аарона и выглянул в окно. Оттуда открывался вид на большие городские часы. — Эм… без четверти пять. Бёрр вскочил на ноги. — Чёрт! У меня же перерыв закончился десять минут назад! Мужчина забегал по комнате, быстро сгребая вещи в сумку. Рыжий всё ещё сидел на полу и со смехом смотрел на то, как обычно спокойный Бёрр сейчас панически носится, точно ошпаренный. — Сэр, а как же чайник? — А? Я потом заберу, хорошо? Сейчас времени нет. — Без проблем. Гамильтон наконец-то поднялся с пола, чтобы проводить друга, тщетно пытавшегося застегнуть пуговицы пиджака. — Вам помочь, Бёрр? — прислонившись к стене, спросил Александр и, не дождавшись ответа, перестегнул пуговицы и поправил воротник. — Вот. — С-спасибо Александр, — немного смутившись, поблагодарил Аарон. — Ну, до завтра? — и мужчина протянул руку пианисту. — Ах, да, до завтра, — с лёгкой тенью разочарования он пожал руку в ответ. — За чайником уж присмотрю, не волнуйтесь. — Благодарю. Ладно, я побежал.

***

Как только дверь захлопнулась, Гамильтон подбежал к окну. Вот по улице пронеслась фигура Бёрра, Алекс её сразу узнал. Он долго выглядывал, как мужчина перескакивает через всевозможные препятствия и расталкивает прохожих. Пианист усмехнулся, но в усмешке почувствовалась нотка грусти. Он тянулся к Бёрру, как деревце, хотел показать, как сильно он доверяет ему и как хочет такого же взаимного доверия, и он, конечно, видел отголоски этих чувств, но Аарон почему-то старался не подавать виду, что он тоже тянется к Гамильтону, тоже ему доверяет и считает своим другом. Зелёноглазый почувствовал, что сейчас у него на глаза навернутся слёзы, резко развернулся к инструменту и, не задумываясь, с силой нажал на клавиши. Пальцы с невероятной скоростью заскакали по всему регистру фортепиано. Гамильтон играл с силой, выдавливал все свои чувства на клавиши. Он играл, стараясь сдержать слёзы. Он не будет рыдать, не из-за Бёрра. Не настолько он ещё опустился. Пальцы начали забиваться, но Александр не обращал на это внимания. Он выдавливал из себя и из инструмента все силы, все эмоции. И лишь потом, когда уже не осталось сил передвигать пальцы, пианист прекратил мучить себя и фортепиано. - Ах, Аарон Бёрр, сэр. Я просил вас быть моей музой, и вы ей стали, сами того не осознавая. Но разве должна муза приносить страдания?