Come what may

Когда в половине седьмого утра сова принесла Северусу письмо от Гентера Франца, он нисколько не удивился. Устало взмахнув рукой, он с трудом нацепил на нос очки для чтения: «Добрый утро, профессор Снейп. Готовы результаты мистера Поттера. Приезжайте как только сможете». В самом конце красными чернилами была выведена заглавная буква «В». Это означало, что даже если он не сможет, то все равно должен приехать. Северус долго ждал, когда Франц вызовет его к себе: таков был их уговор. Но вот что странно, мужчина не ощутил ни радости, ни волнения. Поспав от силы часов десять за два дня, он истинно старался не падать духом. Он говорил себе, что должен быть сильным, если не для себя, то хотя бы для Гарри, у которого периоды ухудшений длились теперь дольше, чем периоды покоя. Когда Гарри не рвало, его мутило, когда не мутило, у него начинались судороги, ну а когда не было судорог, в так называемые, золотые минуты, они пытались втолкнуть в него хоть сколько-нибудь еды. Мужчина не очень то и надеялся, что доктор нашел что-нибудь новое с момента их последней встречи. И все равно ощущал сумрачный приступ надежды, как у затравленной лошади, которую отправили на мыло. Снейп еще не успел прочесть все материалы по «делу Гарри». Он ожидал найти что-нибудь упущенное в толстенных фолиантах, которые ему предоставил доктор Франц, он мечтал о том, что очередная страница поможет разгадать тайну его мальчика. Однако те заметки, которые в отдельной записной книжке оставлял для него Гентер, были настолько точными, что их было бессмысленно даже начинать критиковать. И все же, он критиковал. Любую, даже самую незначительную фразу, он ставил под сомнение, подвергал тщательному анализу, а после, когда не находил необходимого, отвергал и двигался дальше. Технически, договор о неразглашении нарушен не был: то, что успел записать Гентер, а потом и проанализировать, не увидел никто, кроме Северуса. Мужчина не был тем, кто будет спокойно смотреть на то, как ситуация уплывает из-под его контроля. А ситуация явно расплылась перед ним огромной дурно пахнущей лужицей. Гарри, которого рвало с самой ночи, уснул прямо в ванной комнате. Лохматая головка покоилась на бортике ванны, на коленях по-прежнему стоял тазик, на случай внезапного извержения желчи. Несмотря на все попытки его накормить или хоть как-то облегчить жуткие приступы токсикоза, ситуация становилась только хуже. — Справишься, пока меня не будет? — вопрос, адресованный не то Кричеру, не то Гарри, повис топором в воздухе. Северус знал, что справится. Кричер мог справиться со всем, если дело касалось любимого хозяина. Однако возраст уже брал свое: лет пятьдесят назад он бы порхал вокруг своего ненаглядного мастера долгие недели, он не знал бы ни отдыха, ни усталости, — сейчас же он был предельно измотан. Он так хотел, чтобы все уладилось, чтобы хозяин перестал страдать, что если бы от этого хоть как-то бы сладилось дело, Кричер без размышлений отдал бы свою жизнь. — Да, — казалось, еще слово и из блеклых зеленых глаз попросту польются слезы. Во взгляде домового Северус больше не видел злости — только надежду. Молчаливую и оттого казавшуюся столь болезненной. Не говоря ни слова, Кричер молил его … о помощи. Гарри, чей неглубокий сон мог прерваться от любого шороха, дернулся. Разлепив покрасневшие опухшие глаза, он с кислым видом уставился в то месте, где, как думал, находился Северус. — Уходишь? — тускло спросил он хриплым голосом. Горло его было разодрано от желчи. — Появились срочные дела, — в тон отозвался мужчина, внутренне содрогаясь от перспективы врать. Конечно, в такой ситуации едва ли у Гарри хватило бы сил применить магию и уличить его во лжи, однако, сама необходимость обманывать его казалась в корне неправильной. Парень, едва ли отошедший ото сна, на несколько секунд замер. Северус слишком хорошо его знал, чтобы не догадаться о том, какой вопрос последует дальше: — Вернешься? — этот прием Гарри использовал на нем нарочно, как бы в отместку за нежелание признавать очевидное. Они ждут ребенка. Северус действительно не хотел этого признавать. Однако трудно отрицать то, что буквально уничтожает твою жизнь. В былые времена, в годы юности, у Северуса были свои соображения насчет бича, терзающего плоть зрелого человека. Голод. Война. Отсутствие минимальные социальных гарантий и выплат. Необходимость голосовать, в конце концов! Беременность, как потенциальную угрозу своему психическому здоровью, Северус никогда не рассматривал. Во-первых, он не любил детей. Во-вторых, предпочитал в качестве партнера мужчин. Эти два фактора должны были избавить его от счастья когда-нибудь вкусить плод отцовства. Однако, когда имеешь дело с Гарри Поттером, все может идти не по плану. И теперь, вместо того, чтобы наслаждаться совместным времяпрепровождением, он вынужден собирать кроватку для малыша, спасать Поттера от токсикоза и молиться, чтобы он хотя бы дожил до этих чертовых родов. Ах, да, еще он старался не сойти с ума от усталости и чувства вины. Могло показаться, что виноватым чувствовать он себя не должен, ведь напрямую Гарри его ни в чем не попрекал. Но он то знал, кто действительно виноват в произошедшем! Он видел немой укор и в измученном теле парня и в его мутных грустных глазах, которые как бы говорили ему: «За что ты со мной так?» В плоскости изучения своей «ядовитой спермы» Северус провел достаточно времени, и теперь он был абсолютно уверен в одном — его семенем можно было изничтожать евреев в концентрационных лагерях. — Да, как только закончу, — тихо отозвался мужчина, в очередной раз почувствовал приступ острой жалости к Гарри, к Кричеру и к себе. Неразрывный круг боли, по которому они шагали строевым шагом, день ото дня становилось все сложнее преодолевать препятствия. Гарри снизошел лишь до тоскливого кивка, после чего опять уложил бледную голову на бортик ванны, блаженно прикрывая воспаленные глаза.

***

Кабинет лечащего врача принял Северус Снейпа на удивление холодно. Гентер Франц, сам же его и пригласивший для обсуждения полученных анализов, был, мягко сказать, застигнут врасплох. Наверняка причиной тому была граничащая с неврозом пунктуальность профессора, который и в вопросах личного порядка руководствовался житейской мудростью: «не опоздай — да не задержанным будешь». Поспешно спрятав какие-то бумаги в ящик стола, Гентер откашлялся. — Доброе утро, — неловко выдавил мужчина. Он так явно нервничал, что поданная для приветствия рука дрожала и была слегка влажной. Едва сдержав себя, чтобы не выдать зарождающееся беспокойство, Северус натянул слабую, усталую улыбку. — И насколько оно доброе? — невзначай поинтересовался Северус, кивая в сторону папки с инициалами Гарри. Мужчина ничего не ответил, молча передав второй экземпляр документов Северусу, он и сам углубился в чтение. Чем дальше он продвигался в ознакомлении результатов, тем сильнее хмурился. Содержание глюкозы в крови снова упало, они уже были близки к тому, чтобы опуститься ниже 1.5 пункта на литр. В дополнение к этому, анемия. Единственным утешением было то, что увеличения экспрессии белка все еще не произошло — мозг остался не поврежден. Если он у Поттера вообще когда-то был. Оторвавшись от изучения полученных результатов, Северус бесстрастно посмотрел на доктора. Ему искренне хотелось узнать, что он обо всем этом думает. Точнее сказать, думает ли что-нибудь, чего не подумал он сам. — Полагаю, что он исключительно одаренный маг, — не отрываясь от документов, проговорил доктор Франц, словно почувствовавший на себе его пытливый взгляд. Это была настолько жалкая и неприкрытая лесть, что Северус, поздно успев отреагировать, скривился. — Что-то не так? — сухо спросил мужчина, которого уже порядком начало потряхивать. Ну, почему нельзя было, как и в остальных однополых парах, жить себе нормально, наслаждаться друг другом. Ну, захотели ребенка — хорошо, могли бы взять сироту из приюта… Зачем же сразу рожать? — Не сказал бы, — Гентер достал из стола папку, принимаясь записывать показатели, — к концу месяца, скорее всего, будет… — Гипогликемия, — на удивление спокойно закончил за него Снейп. Еще неделю назад, не на шутку встревожившись о состоянии Гарри, Северус принялся готовить стимулирующие зелья. Постоянные сонливость, потоотделение, а также судороги с тошнотой были явными признаками того, что печень юного папы начала сдавать. Конечно, можно было бы списать все на бесконечную рвоту, из-за которой еда не успевала усваиваться, а глюкоза – всасываться, но дело было явно не в этом. Северус не стал советоваться с врачом, когда, сговорившись с эльфом, начал незаметно подливать укрепляющие зелья в еду и питье Гарри — ему хотелось, чтобы парень верил в собственные силы, чтобы он знал, что справится. — Для первого триместра это, конечно, чересчур, но, боюсь, нам с вами придется вливать в него укрепляющие настои все время, помимо всего остального, разумеется. — Уже. На мгновение Гентер оторвал пытливые прозрачные глаза от записей, в уголках губ почти родилась понимающая улыбка. — Мистеру Поттеру ужасно повезло, что его парой оказался выдающийся зельевар. Кто знает, чем дело кончилось бы, если бы не Вы. «Да ничего еще толком и не началось», — едва не сорвалось у него с языка. Стараясь прислушаться к себе, мужчина осознал наконец, что диалог их шел совсем не так, как должен был. Северус научился распознавать это странное сосущее чувство еще в школьные годы, когда с точностью до минуты мог почувствовать, когда его планируют бить. Он умел применять эту способность и на службе Темного Лорда, ловко маневрируя среди неровностей шероховатого характера диктатора. Он мог почуять что-то неладное и сейчас. Гентер Франц не понравился ему с первой же минуты. Старый лис чует старого хитрого лиса издалека. Во всем облике доктора все было неестественно правильным и чистым, благоухающим внутренним принятием жизненных невзгод. Северус доводилось и раньше встречать людей такого рода: благополучный отпрыск, живущий большую часть своей жизни без особых хлопот. Он получил великолепное образование, достиг высот в профессии. Но что же это тогда за странный блеск в ставших почти прозрачными глазах? — Я знаю, о чем Вы думаете, Северус, — с понимающей улыбкой проговорил мужчина. На секунду их взгляды встретились. И Северусу действительно показалось, что доктор все понял. Однако быстро взгляд голубых глаз из проницательного сделался маслянисто-ленивым. — В нашем мире такие ситуации ставят под сомнение профессионализм таких специалистов, как мы с Вами, но это не значит, что мы работаем плохо… Мужчина умолк, давая Северусу почувствовать глубину своей мысли. Глубина им явно не прочувствовалась. — Мне пока не понятно, куда Вы клоните. — Те версии, которые мы уже успели отработать, не дали нам жизнеспособных объяснений, как у Гарри Поттера получилось зачать ребенка. Это может означать только одно: ребенок появился в результате не внешнего воздействия, а внутреннего преобразования. Они действительно не рассматривали этот вопрос под таким углом. Оттого в Северусе и закипела с новой силой желчь. Конечно, он не мог знать всего, но сама его неспособность взглянуть на ситуацию не в рамках заложенной парадигмы удручала его. — То есть, — Северус намеренно сделал паузу, чтобы его закатанные глаза успели откатиться, — Вы намекаете, что матка у Гарри была всю его жизнь, и он, по невнимательности, ее не замечал? — Вы же и сами понимаете, что нечто не может взяться из ничего. — И какова тогда первопричина? — Ну, — мужчина замялся, потягивая длинную морщинистую шею, — я вижу только один вариант. Парень попросту может оказаться омегой. Наступила неловкая пауза. Северус, в очередной раз почувствовавший приступ острого отвращения, лишь большим трудом нацепил на лицо привычную маску отчужденности. Внутренне он дал себе слово, что не будет вступать в спор, не будет пытаться вывести этого старого слизня на чистую воду — для этого еще не время, да и не место. Пока еще именно Северус находился в выигрышной позиции: он уже догадывался об обмане и сговоре, в то время, как доктор Франц еще не догадывался о его подозрениях. Гентеру могло показаться, что мужчина всего лишь встал не с той ноги (бывает, в его то обстоятельствах), но вот, если он сейчас откроет рот, то определено развеет все сомнения. — Не думаю, что это возможно, — мужчина видел направление, в котором доктор хочет развить их дальнейшее «лечение». Оно было так же очевидно, как и то, к чему это лечение приведет. Сперва Франц назначит кучу болезненных магических анализов, которые, если и не прикончат Поттера сразу, то, по крайней мере, сделают его сквибом. — Вы не можете этого точно знать, но мы можем провести соответствующие анализы и узнать наверняка. — Если я не ошибаюсь, омеги — явление довольно редкое, — скучая отозвался Северус, — в каком веке зафиксировано появление последней пары магических партнеров? Семнадцатый? Восемнадцатый? — Девятнадцатый, — на выдохе произнес Гентер, откладывая от себя документы, — с нынешним уровнем магии, оно и не удивительно. — Сама мысль, что мы можем оказаться истинной парой, представляется мне абсурдом чистой воды. Наши с ним отношения — результат моей неразборчивости в сексуальных контактах, а его беременность — следствие нашего совместного скудоумия, помноженного на проклятие, — Северус старался вложить в свой голос как можно больше уверенности. Он должен ему верить. Или хотя бы допускать возможность. — И все же, на Вашем месте я бы задумался. Во-первых, мы сможем понять, как меняется структура при соединении материй. Во-вторых, мы сможем подключить спектромагический анализ, который позволит определить показатели вира-шкалы. Ну, и самое главное: мы сможем наконец узнать, что же представляют из себя магические поля истинных партнеров. В-третьих, мы бы смогли найти оптимальное лечение. — Вы, наверное, шутите? Потребуется огромное количество крови, а если учесть тот факт, что Гарри сейчас и так страдает от анемии, это в очередной раз увеличит риск потери плода. Подобные меры не только не оправданы при наших исходных данных, они абсолютно недопустимы. Я не позволю проводить на нем гемотестирование. Когда Северус встал, чтобы уйти, от клокочущего гнева он едва ли мог вдохнуть полной грудью. Прилившая к голове кровь стучала набатом в висках. Обнаружить сейчас свой гнев и ненависть в словах на лице бесполезно, недальновидно. Ему было нужно время, чтобы успокоиться и все хорошенько обдумать. И только потом, когда внутренне он придет в себя, настанет момент для быстрого удара. Да не скажет язык мой гнев сердца моего, иначе сердце мое разорвется.

***

По мере того, как на тощем теле Гарри Поттера вырисовывался вполне себе недвусмысленный животик, Северус начинал терять веру, что хоть когда-нибудь докопается до сути. Его посещения доктора Франца ограничились еженедельными встречами, которые являли собой скорее визит, должный удержать доктора на безопасном расстоянии, нежели нечто, способное им помочь. Северусу вполне хватало тех данных, которые он получал в ходе еженедельных анализов Поттера, чтобы заключить следующее: ⁃ С момента их первого посещения доктор Франц едва ли способствовал улучшению показателей здоровья Гарри; ⁃ Видимые изменения наступали только после назначений самого Северуса; ⁃ Он был слишком умен, чтобы вредить напрямую. Однако его казавшееся теперь чересчур явным намерение держать Гарри на «витаминах», которые помочь ему не могли, наводило на соответствующие выводы. Гентер Франц, если и не был прямым врагом Поттера, то явно мог быть заинтересован в его кончине. Но почему? Почему доктор, подписавший магический контракт с пациентом, пренебрег своими обязанностями, наплевав на последствия, которые его в скором времени настигнут? Что общего у видного гинеколога и разбойной группировкой (иначе это сборище головорезов у него не поворачивался язык назвать)? Насколько широко влияние семейства, вражду с которым затеял Поттер? И, что самое главное, почему Гарри, измученный и совсем больной, находил в себе силы упорствовать? — Может быть, мы все-таки поговорим? — как бы невзначай предложил Северус, обтирая взмокшее после очередного приступа тело влажной губкой, смоченной мятным настоем. Ему почему-то подумалось, что, раз Гарри в таком разобранном состоянии, то едва ли у него хватит сил препираться и возражать. — О чем? — улыбаясь потрескавшимися губами, спросил мальчик, поворачивая к нему свое измученное личико, — о том, что мне жутко с тобой повезло? — Ты это к чему? — Ну, как же, — Гарри устало закрыл глаза, — я ведь бесполезен. На твоем месте мне было бы стыдно жить с таким мужчиной, как я. Северус было открыл рот, чтобы возразить, но замолчал. Гарри был убежден, что его полезность и есть в некотором роде «кредо по жизни» для него и для бесчисленных людей, живших до него. И, если он не в силах соответствовать, значит, ему нет среди любимых людей места. Пожалуй, ему было бы проще услышать в свой адрес брань и осуждение, ведь он, по своему собственному мнению, этого заслуживал. Ставшая почти навязчивой забота со стороны Северуса, его интерес к нему, его понимание — все это было для Гарри хуже, чем самая болезненная порка, которую ему задавали в детстве, если он думал болеть. Все это было Гарри не нужно. На самом деле парень знал, что Северус скоро начнет его ненавидеть, если вся эта канитель с плохим самочувствием не прекратится. Как могло быть иначе? Почему-то мужчина вспомнил случай, когда они еще ни о чем не знали, когда еще они вели нормальную жизнь, они заказали дешевенький номер в самом заурядном отеле на Энфилд-род, районе бедном и унылом. Гарри почему-то хотелось провести вечер и ночь именно там, где чувствовалось «дыхание жизни», как он тогда выразился. Гарри лежал на нем, удобно устроив голову у него на груди. По старому ламповому телевизору показывали старый и, на первый взгляд, совсем невнятный фильм ужасов. Фильм был черно-белым и истинно французским. Настолько французским, что его как будто бы снял Бунюэль, внезапно открывший для себя сладостный мир тяжелых наркотиков. В одной из первых сцен на экране появилась полуголая женщина, ее пышное тело едва ли прикрывала тога, повязанная на греческий манер. Ходя из угла в угол, она яростно вздымая руки к небу, кричала о несправедливости судьбы. «О боги, о боги!» — кричала женщина, по лицу ее бежали слезы. Резкая смена кадра, слеза превратилась в жирного муравья, проделавшего внушительный путь от щеки, по шее и прямо в подмешенную впадину. Там муравей заполз аккурат в черную пору, которая казалась скорее полуразрушенным входом в горную пещеру, чем частью живого человека, состоящего из плоти и крови. И все в том же духе. Северус смотрел через силу, лишь потому что Гарри, все это время находящийся внутри его сознания, внимательно наблюдал за тем, что происходит на экране. Мужчина не причислял себя к любителя экспериментального жанра или, Мерлин упаси, сюрреализма. Все эти темы гниения и разложения человеческой души и плоти были далеки от истинной сферы его интересов. — Ты не хочешь переключить канал? — припадая губами к горячему лбу, спросил мужчина, чуть сжимая в объятиях распластавшееся на нем тельце. От этого вопроса Гарри совсем задубел. Он, казалось, резко перестал вообще чего-то хотеть. В голове у него возникала мысль, что жизнь не имеет значения, что все его желания, если они еще могут теплиться в его уставшем от бесконечных переживаний теле, так и не найдут отклика в чужом человеческом существе. «А что если, — думал он про себя, — он поймет все не так? Словно я умалишенный? Сочтет это выходкой помешавшегося на своем горе страдальца». Этот страх был для него не внове. Мысль сделаться посмешищем, предметом для благодеяния была мучительна настолько, что Гарри едва нашел в себе силы, чтобы тотчас же не убежать, не скрыться от чужих глаз и докучливого участия. Когда он чувствовал приближение страха, он всегда был готов. Однако в тот день что-то пошло не так. Знай он, что ждет ребенка, наверняка поставил бы ту слабость в упрек гормонам — и был бы прав. Гарри что-то неразборчиво пробурчал. Что-то, едва ли походившее на «да», поэтому мужчина, тяжело вздохнув, постарался отогнать от себя сон и, проявив великодушие, досмотреть фильм вместе с Гарри. Глаза у него предательски слипались. Хотелось от души все это бросить и вернуться домой. «Ну, вот и все», — находящийся все еще в пределах его сознания Гарри услышал последние слова мужчины предельно четко. Это не стало для него открытием, видит Мерлин, он ждал этого с того самого мига, когда Северус впервые пришел к нему в магазин. Конечно, краем сознания Гарри все-таки осознавал несуразность своих выводов. Он понимал, что думает Северус скорее о фильме, чем об их отношениях. Что едва ли о завершении их романа можно судить по банальному несовпадению вкусов. Однако сам тот факт, что фильм, глубоко тронувший самые струны его души, не в состоянии хоть сколько-нибудь задеть Северуса, приводил его в мрачное замешательство. Не стоит винить Гарри за его чрезмерную эмоциональность в вопросе, на который большинство людей не обратило бы никакого внимания. Ведь Гарри, в конечном счете, не был большинством. Он был беременным. Абсолютная нелогичность, если не сказать, абсурдность хода его мыслей нисколько не смущала измученный переживаниями мозг. «Да, ему не нравится фильм. Он не может им насладиться, ради меня. Он ведь знает… да, он наверняка знает, что внутри его головы я прекрасно могу услышать все его мысли. И он даже не может сделать над собой усилие, чтобы это скрыть. Значит, ему и я не нравлюсь! Так на кой черт это все нужно?» На глаза у него навернулись слезы. Сама мысль, что Северус через какое-то мгновение выпустит его из своих объятий и уйдет, не просто сделала ему больно, она его уничтожила. А логическое довершение, что уйдет Северус из-за этого гребаного фильма, добила его окончательно. Когда Северус наконец заметил чужие слезы, они довольно тихим ручьем уже оросили его грудь. Сперва ему показалось, что Гарри уснул и начал пускать слюни, как происходило всегда, когда парень уставал. Аккуратно проведя рукой по полуоткрытым губам, Северус нахмурился. Гарри не спал и уж тем более не пускал слюни. В свете телевизора можно было увидеть лишь чуть поблескивающие дорожки на чужом лице. Тогда Северус впервые ощутил что-то вроде нежного удивления. Он никогда не относил Гарри к обычным людям, которые способны вот так запросто расстроиться из-за какого-то фильма. Хотя отчасти он, конечно, понимал, что дело далеко не в фильме… Это же самое удивление он почувствовал и теперь. — То есть ты не планируешь посвящать меня в свои грязные делишки? — он едва держал себя в руках, чтобы не повысить голос. — Да, мне точно надо начать ходить в церковь, — Гарри, едва оторвав голову от подушки, попытался язвительно улыбнуться, — Красивый, заботливый и еще такой умный. Мерлин, как же мне повезло. На секунду Северусу почудилось, что в нем начинает закипать гнев. Что еще мгновение, и он, разъяренный мужчина не первой свежести, найдет в себе силы поставить зарвавшегося инвалида по уму на место. Он уже было открыл рот, желчь, как по волшебству, почти преобразовалась в поток метких, болезненно острых ругательств. И тут. У Гарри опять начались судороги. Исхудавшее тело пробила ставшая уже узнаваемой быстрая волна. Как и ожидалось от Поттера, который был слишком горд, чтобы вскрикнуть от боли, он лишь молча закусил губу и положил костлявые пальцы на не менее костлявый бок, к которому словно клеем приделали этот беременный живот.

***

И все же, дело кое-как ладилось. Литры зелий и настоев, которые он старался удержать внутри утробы Гарри, все-таки не прошли даром и предсказание доктора Франца не сбылось — к концу месяца Поттер так и не свалился в гипогликемическую кому. Достижение. В былые времена Северус укорил бы себя за отсутствие прогресса в столь банальном деле, как улучшение чужого здоровья. Ведь он был действительно талантливым зельеваром, черт бы его побрал, лучшим во всем Лондоне! Когда дело касалось приготовления зелий от недугов, он в девяносто девяти процентах знал, что и зачем стоит добавлять. Но даже наличие соответствующих квалификационных категорий, наград и признаний широкой публики не могли уберечь его от метафорической задницы, в которой он сейчас оказался. Ведь раньше-то от него люди не беременели. Тем более мужчины! Впору было бы задуматься о могучей силе своего семени, раз уж с ним начали происходить ситуации подобного рода, однако было не до того. Несмотря на то, что состояние действительно не становилось хуже, оно же и не становилось лучше. Северус, собрав все, что только было можно, в кулак, порой проводил в лаборатории целые ночи напролет. Помимо обязательных лекарств, которые он готовил для Гарри, он помогал держать магазин на плаву, он старался помогать Кричеру… К концу второго месяца такой жизни эльф едва волочил ноги — нагрузка оказалась непосильной для его старого тельца. Он не успевал заботиться и о доме, и о Гарри, который, несмотря на усилия их обоих, по-прежнему целыми днями страдал от острых приступов токсикоза и головной боли. С одной стороны, появление в доме нового помощника было закономерно, ведь они не справлялись. Но с другой же, Северус прекрасно осознавал, что подпускать к Гарри кого-то чужого слишком опасно. Однако, что могло случиться от такого пустяка, как пара дополнительных рук, к тому же принадлежащих домовому эльфу? Маленькое, на вид совсем жалкое, существо выглядело совсем замученным. Наволочка, покрытая застарелыми пятнами и сплошь усеянная дырками, едва ли скрывала выступающие ребра на изможденном теле и синяки от, очевидно, хозяйского сапога. У появления в доме еще одного эльфа оказалось логичное препятствие в виде старого Кричера, который, хоть осознавал необходимость принятого решения, но все равно не отказал себе в удовольствии проявить упорство. Любовь Гарри Поттера должна была принадлежать только одному домовому эльфу. Снейп выкупил ее из респектабельного французского ресторанчика на Чайни-стрит, в который они с Гарри изредка захаживали. Она трудилась на кухне, была молоденькой и расторопной. Более подходящую кандидатуру найти было трудно. Изрядно потрудившись, чтобы привести ее в приличный вид, Северус был почти доволен. Как следует отмыть, откормить — и будет вполне себе приличная машина для контроля за Поттером. В тот день у Гарри были, так называемые, «белые ночи». Он не спал до самого утра, да и с первыми лучами солнца едва ли смог сомкнуть глаза — до того был измотан. Он лежал на софе в библиотеке, почти без движения, его пальцы лениво блуждали по книге со шрифтом Брайля. Когда они вошли, эльфийка слегка растерялась, она никак не могла взять в толк, спит ее новый хозяин или же нет. Молча кивнув, мужчина аккуратным движением подтолкнул ее к софе. — Тиб счастлива приветствовать хозяина Гарри, — эльфийка, низко склонив тельце в приветственном поклоне, робко улыбнулась новому хозяину. Ее длинные ушки коснулись пола. Повисла многозначительная пауза. Со вздохом, полным тяжелого чувства, Гарри отложил книгу на столик и повернул к ним свое изможденное лицо. — Северус, — его мутные глаза посмотрели с явным осуждением, как бы говорящим «мне и так плохо, неужели ты хочешь меня добить?», что Северус невольно ощутил стыд, — Кричер был рядом со мной задолго до тебя. Он уже не молодой эльф, а ты вынуждаешь его нервничать, а вместе с ним и меня. Неужели так сложно пожить в мире? — Никто не собирается его заменять или, Мерлин упаси, выгонять. Я глубоко уважаю Кричера за то, сколько он для тебя сделал. Однако мне не повредит помощь в магазине… и в лаборатории. Что ни говори, это было вранье. Это понимал Снейп. Это понимал и Гарри. И все же, что-то в парне дрогнуло. Он так устал бороться с постоянным недомоганием, что едва ли смог бы сейчас встать, чтобы вышвырнуть маленькую портняжку из дома. Вместо препираний Гарри только устало качнул головой. Он наверняка думал о том, что эта затея — меньшая из тех зол, которые предпринимал Северус, чтобы «спасти его». По крайней мере, он себя успокаивал тем, что Снейп перестал интересоваться его «настоящими» делами в лавке — это было почти победой.

***

Справедливо будет заметить, что Северус Снейп, несмотря на ряд досадных интеллектуальных поражений, вел свое сражение одновременно на нескольких полях с равным рвением и упорством. Благодаря ежесекундному присмотру, здоровье Гарри действительно улучшилось. Укрепляющие составы, которыми они пичкали парня, сделали свое дело, но львиную долю работы выполнил, как ни странно, эльф. При Северусе и Кричере Гарри всегда храбрился, не позволял себе расклеиваться, а Северус, в свою очередь, не мог позволить себе все время находиться рядом. Тиб, эльфийка, которую он купил «для помощи в лаборатории», оказалась на удивление разумным вложением денег. Пара умных зеленых глазок все время следила за младшим хозяином: помогая ему, по мере своих ограниченных способностей, заглушить боль. Северус снабдил своего маленького шпиона не только парой удобных меховых костюмчиков для эльфов, но целым складом средств, которые могли бы облегчить Гарри жизнь. Когда с градом слез и громких благодарностей было покончено, мужчина медленно и обстоятельно приступил к обучению наперстка. К конце первой недели их обучения Тиб умела делать вполне приличный расслабляющий массаж с бальзамом из корня девясилок, чтобы снять спазмы и судороги в мышцах, от которых теперь страдал Гарри. Чуть свет занимался над тоненькой черной линией горизонта, она уже была на ногах. Бежала через весь город к молочнику, чтобы сделать для хозяина сливочный сыр или йогурт — одно из немногих блюд, которое удерживалось в Поттере чуть дольше остальных. Более того, Тиб умела прекрасно шить, вязать, штопать. Никогда они еще не видели существа более преданного своему делу. Помимо всего этого, Тиб была незаменимым соратником. Эта маленькая эльфийка не только безукоризненно выполняла возложенные на нее обязанности, но и делала то, на что никогда бы ни осмелился старина Кричер. Временами Гарри, между приступами рвоты, вспоминал о себе прежнем, он предпринимал попытки вернуться в строй. Один раз у него даже почти получилось призвать костюм, чтобы одеться. Тиб нашла его уже в брюках. Судорожно пытаясь застегнуть пуговицы побелевшими от усилиями пальцами, Гарри даже не заметил ее появления. Не заметил он и тот момент, как ловко растерев сонный настой между ладоней, эльфийка приложила чуть влажные руки к покрытой мурашками спине. Делая вид, что пытается помочь, Тиб самым ненавязчивым образом втерла снотворный состав, пока Гарри, шатаясь на едва держащихся ногах, беспомощно не осел на пол. Северус ничего не сказал, когда войдя в комнату обнаружил полураздетого Поттера, заснувшего прямо на полу, и Тиб, рьяно сдирающую с него штаны. Удивительным казался лишь тот факт, что Гарри смог себя в них запихнуть. Несмотря на болезненную худобу, его живот изрядно раздался вширь, и теперь все старые брюки были ему тесны и неудобны. Новая пара надежных и, как показала жизнь, жестких рук позволила мужчине целиком и полностью сосредоточиться на проверке самых безумных и неожиданных идей. Конечно, ожидать успеха не приходилось, ведь работающие и действенные методы разбились вдребезги при соприкосновении с этой чертовой беременностью месяц назад. Возможно, он чересчур сильно полагался на свои знания и опыт, которые помогали пробираться ему через тьму невежества долгие годы. Он уже давно позабыл, что значит искать новые пути, ведь идти старыми, проторенными дрожками, было так удобно… Да, Северус совершенно точно растерял дух первооткрывателя, а вместе с этим приобрел страх. Страх ошибиться. Не от того ли сейчас он чувствует себя таким уязвленным и беспомощным? Как будто сама жизнь содрала с него кожу, посыпая нежную плоть битым стеклом? Северус не имел права на ошибку. Он понимал, что при отсутствии мощного толчка магический запас Гарри Поттера едва ли выдержит до конца месяца. А что будет дальше? Сперва магическое ядро, живущее за счет циркулирующей внутри организма магии, начнет замедлять свою работу. У обычного человека магический центр размером с перепелиное яйцо — если он внезапно отключится, носитель едва ли заметит изменения. Возможно, он попросту станет не таким удачливым или же проницательным, но не более того. У среднестатистического волшебника все было бы серьезнее, ведь потеря магии всегда или почти всегда сопряжена с горем. Волшебник, переживший глубокую душевную травму, может отделить себя от своего центра — и тогда магия покинет его. С Гарри Поттером возникла совершенно другая ситуация. Именно травма Гарри стала той самой отправной точкой в его трансформации. Увечье, нанесенное Темным Лордом в битве при Хогвартсе, едва ли заключалось в одной потере зрения. Все существо Гарри пошло трещинами куда более глубокими, чем он мог себе представить. Именно это и позволило высвободить первичное магическое ядро. Обычный маг мог бы умереть позорной и весьма мучительной смертью сквиба, из которого, фигурально выражаясь, выпустили все кишки. Однако он вновь выжил. Мог ли предположить Воландеморт, что его последняя шалость так катастрофически не удастся? Наверное, нет. И все было бы ничего, если бы Гарри сумел себя остановить и перестал бы испытывать себя на прочность. Как можно догадаться, мужское тело совсем не предназначено для зарождения и вынашивания ребенка. Гарри, с округлившимся животиком, готов был с этим поспорить. Его магический запас, который, казалось, не имел предела, все же значительно поубавился. Как говорил Гентер Франц, беспокоиться не о чем — это в порядке вещей. Даже когда мать вынашивает дитя, она вынуждена делиться с ребенком своими силами. у отца, который внезапно обнаружил внутри себя матку, дела обстоят несколько хуже. Помимо логичной перестройки системы внутренних органов, Гарри проходил по весьма витиеватому пути гормональной стабилизации, благодаря которой даже его психика должна была адаптироваться к пополнению в семействе. В чем же причина столь непонятной, взявшейся словно из воздуха беременности? Северус не отвергал возможности того, что Гарри может оказаться омегой. Но исходя из информации, которую он успел раскопать по этому вопросу, едва ли омега может забеременеть от обычного мужчины. В себе же Снейп божественного промысла (коим он привычно величал способности Поттера-младшего) не замечал. Он был чуть больше, чем заурядный маг — не более того. Без ложной скромности Северус не очень-то рассчитывал на успех, когда готовил зелье слияния. Если не сработал поистине сложный состав из изумрудной мандрагоры, способный исцелить даже от вредящего зелья, то насколько можно доверять средству, состоящему всего из трех ингредиентов? Добавить толченый лунный камень, помешать три раза против часовой стрелки, варить на слабом огне семь минут, затем добавить две капли сиропа чемерицы. И только в самом конце, когда зелье уже готово было превратиться в серебристую субстанцию, нужно было добавить свежей артериальной крови, добытой прямиком из тела субъекта А. После этого полученное зелье нужно как можно скорее перелить в непрозрачный сосуд и преподнести субъекту Б для дальнейшего употребления. — Что Вы делаете, хозяин Северус? — Кричер оказался рядом аккурат в тот момент, когда Северус, стараясь делать все как можно незаметнее, вливал в непрозрачную колбу свою кровь. Рука с зажатым в ней сосудом вздрогнула от неожиданности. Одного взгляда на домового эльфа хватило, чтобы понять, что едва ли у мужчину получится придумать объяснение, в которое тот поверит. Эльф будто понял ход его мыслей. Склонив голову на бок, словно охотничий пес, заметивший добычу, вперился в него своими блеклыми глазами. Вновь полоснув ножом по руке и проговорив заклинание, мужчина, чтобы не запачкать колбу, выдавил капли крови внутрь. Жидкость практически сразу приобрела нежный розовый цвет, от нее исходил слабый, сумрачный свет. Северус, признаться, и думать забыл о Кричере, с появлением Тиб необходимость обращаться к нему совершенно отпала. К тому же, профессор полагал, что теперь домовой едва ли захочет с ним когда-нибудь говорить: только все у них уладилось, почти образовался мир, а тут такая нелепость — новый член семейства. Нельзя было и предположить, что Кричер ему это так просто забудет. — Ничего такого, что не в наших с тобой интересах, — Северус решил не тратить время на пустые разговоры. Зелье, в силу своей разрозненной структуры, работало относительно не долго, употреблять его нужно было быстро, пока кровь не успела расслоиться. На кой черт ему что-то объяснять, если эльф все понимает без слов. Пожалуй, такого уровня взаимопонимания Северус едва ли смог бы добился от Тиб, более исполнительной и ловкой, но все же недалекой и какой-то немного деревянной. О, как чудесно Кричер соображал. По морщинистому лицу то и дело пробегали тени. Сперва непонимания. Потом удивления. И следом надежды. Снейп запрещал себе надеяться вместе с ним. Северус боялся, что если хоть на секунду позволит себе расслабиться и почувствовать что-то, кроме кромешного отчаяния, то все будет потеряно. Он уже никогда не сможет собрать себя воедино, не сможет взять бразды правления над собственным существом, которое в любой момент готово было размякнуть и перестать выполнять то необходимое, что от него требовалось. — Ты знаешь, что должен сделать? — серьезно спросил мужчина, аккуратно закупоривая флакон и передавая его в протянутые крючковатые руки. Кричер в очередной раз за вечер вперил в него свои внимательные глаза. Молча удалившись, Кричер вернулся лишь через четверть часа. Эльф нашел мужчину уже не в его лаборатории. Профессор Снейп сидел у себя в кабинете и что-то активно писал. Как мог понять домовой, это явно было связано с лавкой, ведь бумага была канареечного цвета с логотипом семейства Блэк. Запаковав это письмо, он сразу же принялся за написание следующего, уже личного, бумага была не специального назначения, а обычной белой. Неожиданно мужчина замер, что-то заставило его обернуться. Он увидел на пороге раскрасневшегося домового, который от нетерпения то и дело переступал с ноги на ногу. Даже без слов было понятно, что дело сладилось. Северус, все еще опасающийся радости, позволил себе лишь слабый приступ облегчения. Он, как никто, знал: что бы ни происходило, все не так страшно и не так радостно, как кажется. — Говорить пока рано, но у него впервые за все это время исчез спазм желудка. — Поел? — бесчувственно осведомился мужчина. — Да, пока что мы дали ему немного, но все, что он съел, все еще находится в нем, — Кричер чуть не плакал, так глубоко на него подействовала перемена, произошедшая в состоянии любимого мастера. Как же давно он мечтал снова баловать своего ненаглядного мальчика. Кормить его, нежить, исполнять любую его прихоть… О Мерлин, разве есть в мире большее блаженство, чем осознание того, что ему стало лучше?! Кричер никому не говорил, потому что было некому, да и наверняка все обитатели поместья засмеяли бы его. Все, кроме хозяина. Хозяин не стал бы смеяться над ним, если бы глупый Кричер рассказал ему, что по ночам, в перерывах между вспышками недомогания, он никогда не спит — молится. Сперва это все начиналось с приговорок: «Вот бы это закончилось. Вот бы мне забрать себе его боль». Однако чем дольше длились терзания Гарри, тем длиннее становились приговорки, пока однажды они не превратились в полноценные молитвы. «Бог наш, сущий на небесах, да будет воля Твоя на земле, как на небе. Прости мне долги мои, как я простил себя, не введи меня в грех, не позволяй мне следовать лукавому. Ибо Твое есть Царство и сила и слава. Ибо милостив ты, Отец наш. Ибо ты простишь его, облегчишь его страдания». Во времена далекого детства от Ликориуса Блэка он слышал о Боге. Хозяин говорил, что Бог есть любовь. Что Бог пребывает с тем, кто пребывает в любви. Так чем же Кричер отличается от магглов, ищущих поддержки в щедротах, ниспосланных Всевышним за грехи в утешение? Он тоже грешен. Он сделал много дурного в своей жизни, не поэтому ли Бог, всезнающий и всепомнящий, решил его покарать. Если бы Гарри на секунду смог заглянуть в его мысли, он бы удивился, как стремительно меняется все живое под гнетом горя. — Это хорошо, — наконец, выдавил он, когда молчание между ними можно было разрезать ножом, — Это действительно очень хорошо. Ничего в нем не перевернулось. Нет, Северус только качнул головой в знак одобрения. Какое-то странное оцепенение внезапно им завладело и никак не хотело отпускать. Он, конечно, чувствовал себя усталым, если не сказать хуже, совсем разбитым, однако это никак не было связано ни с бессонницей, ни с огромным количеством работы, ни с возрастом. Теперь, когда с одним делом было покончено, мужчина осознавал необходимость двигаться дальше. Наставало время решительных действий.