Come what may

Ужинали они молча. Родриг сидел за столом, широко расставив длинные ноги и лопатовидные ручищи так, что невольно создавалось впечатление, будто он пытается не только заполнить собой всё пространство вокруг, но и попросту удержать стол на одном месте. Затянувшуюся тишину нарушали лишь хлюпание супа и хруст жующих сухарики челюстей, в перерывах между которыми раздавались тяжёлые, больше похожие на стоны, вздохи. Пока мощные челюсти Родрига перемалывали еду, рукой он задумчиво водил ложкой в тарелке. Кусок металла казался каким-то чересчур маленьким, как будто игрушечным, в его могучих, созданных явно не для умственного труда, ручищах. Наташа, притаившись в углу кабинета, молча наблюдала за братом. Она никогда не смела заговаривать с ним, когда он был в таком расположении духа. Всё их совместное детство брат только и делал, что силой показывал младшей сестрёнке её место в семейной иерархии. Наташа хорошо запомнила уроки: она всегда была умной девочкой. В очередной раз девушка поймала себя на мысли, что думает о брате куда чаще, чем следовало бы. Она размышляла о том, как её братишка шаг за шагом превращался из милого мальчугана в чудовище. Они были погодками, и она прекрасно помнила, каким он был в далёкие годы их беззаботного детства. Вихрь кудрявых волос и бесконечного смеха. Издевательства над животными, а потом и над другими детьми начались много позже. Их мать и отец лишь беспомощно разводили руками: дети ведь всегда жестоки, правда? Но Наташа, маленькая четырёхлетняя девочка со смешными, туго заплетёнными косичками, в атласной юбочке и вечно сползающими вниз чулками, уже тогда смутно догадывалась, что её братик нездоров. Да и как могло быть иначе, если он, заливисто смеясь, отрывал крылья и лапы ни в чём не повинным животным? Они громко кричали в его уже тогда сильных, не по возрасту, руках. Наташа отчётливо помнила, как однажды её брат истребил целую собачью семью. Суку он обездвижил и заставил смотреть. Девушка помнила свой ужас, когда брат схватил одного из щенков (маленький белый комочек с рыжим пятнышком на ухе) и подбросил его в воздух. Щенок жалобно закричал. Родриг, достав прошипованную биту, из всех сил ударил по комочку. Последний жалобный, непонимающий вскрик, затем отвратительный влажный хруст — и тишина. Мёртв, догадалась она. Наташа, кажется, до сих пор слышала собачий крик. Он вырывался из самых недр её памяти, спускался вниз до шейных позвонков и начинал душить. Уже тогда она познала настоящий ужас. Не ту сублимированную чушь, которую ей пытались навязать родители, мол, девочка растёт слишком впечатлительной, ей надо ограничить доступ к телевидению и литературе, строго упорядочить режим сна и питания — нет. Она никогда не боялась бестелесных монстров из-под кроватей и шкафов. Она могла бы сочинить себе персонального подкроватного монстра, но что он смог бы сделать по сравнению с её братом? Словно прочитав её мысли, Родриг резко повернулся и уставился на неё тяжёлым, немигающим взглядом. Капилляры в его глазах полопались, то ли от бессонницы и запоев, то ли от стресса, отчего белки налились осоловелым розовым цветом. Издалека её брат был похож на затаившегося в засаде носорога. — От Гентера есть новости? — глухо прорычал он. Его голос сел, стал похож на лай от бесконечных криков и курения. Наташа покачала головой, но так ничего и не сказала. Пожалуй, из всей их семьи только она осознавала, что, возможно, связавшись с этим чёртовым Блэком, их мать совершила одну из немногих своих ошибок. Сама Наташа видела мальчишку лишь однажды. В тот день они с Марком впервые переступили порог его проклятой лавки. От её внимания не ускользнуло присутствие в магазине Луны и Малфоя-старшего: их обоих она знала. Эта встреча её обеспокоила. Она понимала, что должна при первой же возможности сообщить Родригу об этом. Когда к ним, наконец, вышел сам хозяин, Наташа не упустила из виду, как его лицо, бледное и неживое, вытянулось, окончательно становясь похожим на восковую маску. Обратив к ним пытливый взгляд слепых белых глаз, мистер Блэк растянул бескровные губы в приветственной улыбке. Механически пожал руки, механически осведомился о состоянии дел, о стадии, на которой находится подписание документов. По внешним признакам он был человеком конченым, едва ли заслуживающим её внимания: серая церковная мышь, слабая, сломленная. Марк мог бы расправиться с этим мальчишкой и без её помощи… Стоило ей только подумать о том, как просто будет раздавить их всех по очереди — и Блэка, и Луну, и старого Малфоя, — как она сразу же почувствовала на себе его внимательный взгляд, от которого, к своему стыду, ей опять стало не по себе. Наташа строго запрещала себе испытывать к их «клиентам» что-либо, кроме холодного расчёта, но тут она вздрогнула. После этой встречи она не раз говорила матери, что нельзя отправлять к этому ненормальному Марка одного: он ведь был слишком молодым, неопытным, да и характера в нём было с мизинец. Мать не захотела её слушать. Ещё бы! Теперь Наташа винила во многом, если не во всём, именно себя. Если бы она только смогла нормальными словами донести до матери свои опасения… — То есть как это Гентер не выходит на связь? — взревел он. Спокойствие девушки как ветром сдуло. Карие пьяные глаза уже налились кровью, они горели яростным пламенем, готовым уничтожить всё на своём пути. Наташа уже привыкла к этим вспышкам гнева. Её брат никогда не был способен мыслить спокойно, поэтому, прежде чем продолжить, она выждала несколько минут, пока кровь, бросившаяся в его лицо, вновь не схлынула. — Последний раз он вышел на связь две недели назад. Передал сообщение, что один из любовников, кажется, что-то начинает подозревать. Больше ничего. Наташа теперь была точно уверена, что их мать взяла на себя слишком много. Клан Кополле был одним из самых влиятельных семейств всей Англии. Их влияние простиралось не только на игорный бизнес и тотализаторы. Они заведовали распространением психотропных зелий — предприятием столь же рискованным, сколь и выгодным. — Как бы он смог догадаться? Законченный договор о неразглашении всегда служил старине Гентеру железным алиби!

***

Сперва Северус никак не мог понять, как старику удалось обойти условия магического контракта. Однако спустя дни упорных поисков ответ внезапно возник сам собой. Так всегда бывает, когда решение, на поиски которого ты тратишь уйму времени, лежит на поверхности. Договор не был проверен. Северус судорожно восстанавливал в памяти последовательность событий того самого дня, когда они впервые обратились в клинику. Всё было настолько сумбурно, а они с Гарри были глубоко взволнованы, если не сказать, напуганы. Разумеется, Северус тщательно изучил предмет договора, условия оказания услуги и ответственность сторон… Однако графу с прочими условиями он решительно просмотрел по диагонали. Отыскав дома их экземпляр договора, он углубился в чтение:

В случае возникновения затруднительных вопросов касательно предмета настоящего договора, Исполнитель имеет право обратиться в стороннюю организацию для получения сведений по вопросам, предусмотренным настоящим Договором или в связи с ним.

Вот оно, маленькое, совершенно незаметное предложение, из-за которого они и оказались в заднице. Точнее, в заднице они были и раньше, но усилиями доктора Франца смогли почувствовать ещё и запах. Северус, полностью погружённый в решение проблем чисто физического свойства, начисто забыл о том, что Поттер успел натворить, пока его здоровье окончательно не ухудшилось. Над Северусом в этот момент простирался купол благодатной тишины и божественного неведения. Ох, как же прекрасно было ощущать на себе мягкое давление этой полусферы, защищавшей, если не от всех, то, по крайней мере, от большинства бед. Северус был не против завернуться поудобнее в это неведение и жить себе дальше спокойно… Но было одно «но», издревле возникающее, когда со всех сторон начинает рассыпаться внешнее благополучие. Северус упустил из виду, что застройщики, с которыми сцепился Поттер, тоже могут быть не робкого десятка. Он ведь и предположить не мог, что сфера их влияния может простираться далеко за пределы строительного бизнеса. Если у них был свой доктор, к которому они с Гарри попали чисто случайно (случайно?), то где гарантия, что у них не найдётся своего повара, сантехника, электрика или, на крайний случай, просто человека, который сможет легко войти в их дом? Когда он впервые услышал тонкий и пронзительный перезвон этой догадки, его прошиб холодный пот, быстро, впрочем, сменившийся глухой, тихой яростью. Уже многие годы Северус не испытывал страха, считал это чувство ниже своего достоинства. Северус твёрдо знал, что есть то, что есть. И всё же ему страшно. Не за себя. За Гарри. Пожалуй, только по этой причине он и решился на то, что затеял. В своём привычном состоянии холодной расчётливости у него бы духу не хватило. Ещё в госпитале он заприметил знакомое лицо. Бенджамин Троуд — выходец из древнего рода талантливых врачей, а по совместительству бывший ученик. Узнать его было почти невозможно. В прошлые посещения у Северуса совсем не было времени и, признаться, желания вступать с ним в диалог. По виду Бенджамин совсем опустился: исхудал, подурнел. «Симпатичный ведь был мальчуган», — думал про себя Северус, отмечая внимательным взглядом красные, воспалённые глаза, раздражённый нос с алыми от употребления веществ ноздрями. И дураку было понятно, что в госпитале он работает только из-за возможности доставать себе дозу. Поразительно, что его ещё не уволили. Пока не уволили. Северус пригласил его в свой дом — не хотел, чтобы Поттер даже просто дышал с этим отребьем одним воздухом. К тому же, у него не было уверенности, что Кричер и Тиб смогут держать языки за зубами. А заставлять Поттера нервничать еще и из-за наркомана, которого Северус имел неосторожность приветить. Он начал с какой-то откровенной ерунды, мол, хочет побеседовать, помочь. И конечно, Бенджамин согласился. Родители уже давно отряхнули от него руки, денег, очевидно, не давали, боясь, что сыночка обязательно спустит их на очередную дозу. Усадив гостя в кресло, Северус вытащил из кармана увесистый свёрток с белым порошком. Против воли у него дёрнулось, как от судороги, лицо — как же это всё мерзко. Поддев ногтем пергаментную упаковку, Северус провёл аккуратную дорожку из белого порошка прямо на пыльном кофейном столике. — Что нужно? — впившись полным жажды взглядом в белую дорожку, глаза юноши как-то странно блестели. Мужчина лишь криво усмехнулся, внутренне досадуя, что мозги юного наркоши ещё не окончательно утекли тому в сапоги. Отвечает холодным, в раз изменившимся голосом: «Ничего такого, всего лишь нужно кое-что найти». Пока белая дорожка не исчезла с зеркальной поверхности кофейного столика, Северус не решался начать излагать свой грандиозный план. Когда он, наконец, закончил, порошка на столе уже не было. Бенджамин с трудом нащупывал потерянным взглядом фигуру в чёрном, сидящую напротив. Профессор перед его глазами словно плыл, извивался, парил над креслом. Поразительная вещь — наркотики: от всего одной дозы тело его наливалось лёгкостью, сбрасывая наконец оковы боли и ломоты, все эти недели терзавшие его несчастные кости. Бенджамин слушал его вполуха, мозги, получившие дозу желанного релаксанта, были заняты чем угодно, но только не восприятием информации. Парень знал, что должен сосредоточиться, бил себя разок-другой по голове, стараясь как бы стряхнуть радужную мягкую рябь, застилающую и глаза, и сознание. Мужчина смотрел на него не то с неодобрением, не то с сожалением, но рассказ прерывал — ждал, когда он придёт в себя, и только тогда начинал заново. Нужно проникнуть в кабинет гинеколога, кабинет 1408, вскрыть стол, найти папку с фамилией Поттер или Блэк, а затем принести папку ему. По вопросительному взгляду парня, услышавшего знаменитую фамилию, Северус едва качнул головой: да, мол, это тот самый Поттер. — Я не настаиваю, — со спокойным вздохом, который должен был выразить всё его сдержанное негодование, проговорил Северус, внутренне сжимаясь от томительного ожидания. Ничто в его лице не дрогнуло, ни единая черта не выдала агонию. Всё было сказано таким тоном, что сразу становилось понятно: ему глубоко наплевать, кто выполнит это поручение. Однако мужчина невольно начал просчитывать возможный сценарий, при котором парень ему откажет. Устранить его придётся в любом случае — вариантов нет. — А что… что если он меня засечёт? — бешеные, расширенные до радужки зрачки заметались от его лица к свёртку и обратно. — Мне ли тебя учить? — Северус криво усмехнулся. Они оба знали, что его не засекут: нет никого более трудолюбивого, чем наркоман, оставшийся без дозы и денег. Северусу не улыбалась перспектива способствовать окончательному распаду и без того загубленного человеческого существа. Но что поделать, если на одной чаше весов находилась жизнь юного наркомана, а на другой — Гарри? Мужчину нисколько не удивила молниеносность сделанного выбора. Лицо парня обратилось к нему. Без слов, без всяких эмоций посмотрев ему в глаза, Бенджамин слабо кивнул, они ударили по рукам. Через неделю Северус встретил его сам. Ещё в дверях, заприметив спрятанную под курткой папку, он молча вскинул руку, приказывая молчать — по лицу было видно, что парню не терпится похвастаться своей находкой. Не хватало только, чтобы случайный прохожий (который вполне мог оказаться и неслучайным) услышал об их делах. Подавив в себе волну отвращения, мужчина без лишних слов вновь провёл гостя в гостиную на первом этаже. Северус наложил на комнату заклинание тишины и только потом, едва заметно вздохнув, позволил ему заговорить. Видно, что все эти дни парень только и делал, что пытался выполнить задание. Лицо у него серовато-пепельного цвета, губы, сухие и потрескавшиеся, сильно кровоточат, да и к тому же облеплены противными очагами герпеса. Северус почти не слушал его сбивчивый, полный бравады и бахвальства рассказ. Зачем забивать голову ненужной информацией? На кофейный столик с влажным шлепком плюхнулась знакомая сероватая папка на завязках, обложка незамысловатая: «Клинический случай №77 Г.П.». Северус молча достал из кармана увесистый конверт с наркотиком и протянул юноше. Краем сознания он подметил, как у молодого мистера Троуда трясутся от нетерпения пальцы, какие они влажные: чуть липкие и холодные на ощупь. Он уже знал, что мальчонка умрёт тем же вечером или вечером позже: высосет весь состав — и поминай как звали. Печальный конец многообещающей истории, к которому он, Северус, причастен непосредственным образом. Жаль, конечно. И все же папку он берет. Пальцы у него слегка подрагивают от волнения. Мистер Троуд тоже по-своему счастлив. Он ещё пока не знает, что подмешанный к наркотику яд принесёт ему вечный покой.

***

Наташа недоумевала, как ситуация приняла такой оборот. Действительно, договор всегда снимал с Франца всякие подозрения, ведь нарушение условий непреложного контракта влекло за собой последствия весьма неприятные. Существовала лишь одна достаточно убедительная причина, по которой мужчина мог догадаться: Гентер сам себя выдал. За долгие годы службы их матери за врачом подобных оплошностей не наблюдалось. Однако всё когда-нибудь случается впервые. Конечно, было жаль лишиться такого ценного кадра — видит Мерлин, Гентер Франц был ценной инвестицией денег и внимания семьи Кополле. Если… если он действительно прокололся, то его, вероятно, уже нет в живых. Кто оставит доносчика в живых? Точно не этот мальчишка. Если этот мелкий ублюдок рискнул зажарить их дорогую мамочку в их родовом поместье, это означало лишь то, что у него не было ни мозгов, ни жалости. — Мы будем что-нибудь делать с его дочерью?

***

То утро выдалось серым и холодным. Ветер нёсся над площадью Гриммо грозным, норовящим снести всё прочь потоком. Плотно запахнувшись в мантию-невидимку, Северус направился к клинике, руки у него совсем замёрзли от удержания мантии на месте. Холодный воздух больно разъедал пальцы, разрисовывая их болезненно-красным причудливым узором. В городе совсем тихо, людей как будто и нет вовсе — суббота, пять утра. В плотно зашторенных окнах не видно ни единого лица, ни единого движения, ни намёка на жизнь. Пахнет колкой свежестью промозглой осени. Город течёт перед его глазами, переливается то чёрными, то тёмно-серыми бликами. Вороны резко рассекали могучими крыльями тёмное небо, унося жирные чёрные туши всё выше и выше в небеса. Когда Северус, плотнее закутавшись в мантию, подходит к доктору Францу, тот сжимает посиневшими узловатыми пальцами кожаный портфель, прижимает его к груди. По лицу доктора трудно определить, о чем он думает, но суровый блеск в бледных, враз как-то помертвевших глазах. Все знает.

***

Пролистав часть заметок доктора Франца, Северус почувствовал дурноту. Записи мужчины, попади они не в те руки, запросто могли бы погубить их дружную, кажущуюся идиллической перед лицом приближающейся опасности семью. Снейп с неудовольствием снова испугался. И снова не за себя. Ему казалось неестественным бояться за собственную жизнь, которая без Гарри и, боже упаси, этих эльфов ничего ровным счётом не стоила. В ушах у мужчины звенело от прилившей крови. Страшнее же всего было не успеть. Живой доктор ещё опаснее своего рукописного детища. Перелистывая папку по несколько раз, мужчина уже знал, что надо делать, и всё же грустно это. Серая папка под номером 77 вызывала у него уважение. Не только объёмом, не только скрупулёзностью, с которой старая рука выводила аккуратные, плотно прижатые друг к другу строки. Когда Северус Снейп перелистывал толстые, почти не гнущиеся от приколотых к ним картонок с заметками листы, он ощутил смутную досаду. Северус, берясь за разработку какого-то очень дорогого и сложного заказа, тоже вёл такие вот папки, подписывал их порядковыми номерами и фамилиями клиентов. Северус строго останавливает себя, внутри закипая от досады. Нисколько они не похожи, ишь что удумал! Того и глядишь, начнёт ещё жалеть этого старого предателя! А дальше что, может, и убивать собаку передумает?! И всё же, глядя на рисунок, который доктор вывел мягким карандашом, Северус колеблется. Пальцы сами потянулись к растушёванным графитовым линиям, обозначающим худой, словно высеченный из камня профиль Поттера. Руки-плети лежат на животе, едва заметном под мантией. В момент, который доктор Франц запечатлел, у Гарри на лице мягкое, немного растерянное выражение, на губах играет озорная улыбка. Серые нарисованные глаза словно говорят: «Мне очень неловко, что вы застали меня в таком виде. Заходите через девять месяцев». Поразительно, как совершенно посторонний человек, более того, враг, смог так точно передать то, что Северус любил в парне больше всего: его вечно колеблющуюся от грусти к веселью душу.

***

— Ждали меня, как вижу, — говорит Северус. Доктор вздрагивает. Растерянно водит глазами по безлюдной улице, но никого не видит. Медленно стягивая с головы мантию, Северус старался не делать лишних движений, чтобы окончательно не испугать и без того напуганного мужчину. Страшно, должно быть, слышать голос того, кто пришёл тебя убить. Совсем потерянно, как-то беспомощно Франц смотрит на Снейпа, словно пытается отыскать в каменном лице хоть чёрточку, в которой смог бы отыскать не спасение, не жалость. Нет. Гентер знает, что от профессора Снейпа жалости и мягкотелости он не дождётся. И всё же ему было бы приятно, найди он в последние свои минуты хоть немного сострадания даже в таком существе… — Я не прошу о снисхождении, — мужчина без лишних возражений опускается на колени, — так даже лучше. Они бы все равно не оставили меня в покое. С моей смертью у неё хотя бы появится шанс. «У неё», — мысленно повторяет Снейп, но мысли этой хода не даёт. Не хватало ему своих проблем, чтобы ещё ломать голову над чужими. — Вашу палочку, пожалуйста, — Северус говорил без всяких эмоций. Глядя на это холодное, не искажённое даже тенью сомнения лицо, мужчина подчинился. — Что вы успели им передать? — Немного, — он слабо улыбнулся, — мне удалось держать их на расстоянии долго. — Что Вы успели передать? — более настойчиво повторил мужчина, направляя палочку на его голову. Конечно, время у него еще было, но не так много, чтобы рисковать. — Уверяю, в этом нет совершенно никакой нужды, — старик медленно протянул портфель Северусу, руки он сразу же заложил за голову, — здесь вы можете найти всё, что ваш помощник не успел утащить из моего кабинета. Я не знаю, что именно произошло, но наследники винят в пожаре именно Поттера. Если мать семейства Кополле, которая раньше заправляла делами, была женщиной в высшей степени разумной, хоть и скорой на расправу, то её сын Родриг — дело совсем другое. Он неуправляемый злобный засранец, который не успокоится, пока не отомстит за свою мать. И если он уверен, что виноват Гарри, то и вам тоже конец. Северус против воли нахмурился. Знал ведь, что Гарри кого-то убил, но не мог предположить, что сжёг он при этом весь дом. — Что будет с женой? — Она никогда не была замешана в этих делах, с ней всё будет в порядке, — на секунду его голос дрогнул. Быстро взяв себя в руки, мужчина уверенным движением достал из внутреннего кармана пальто ключи и бумажник. Вытащив все деньги и намеренно рассыпав при этом на асфальт монеты, он протянул купюры и ключи Северусу, — прошу Вас. — Умно, — хмыкнул мужчина, принимая из его рук купюры, но к ключам даже не прикасаясь, — однако такими детскими уловками меня не поймаешь. Его желание обставить всё как ограбление вызывало у Северуса уважение. Что ж, если по-другому расстаться у них не получится, он, по крайней мере, сделает то немногое, что может, чтобы хоть как-то облегчить муки будущей вдовы. Мстить ни в чём не повинной женщине не входило в его планы. Однако Северус прекрасно осознавал, что если придётся делать выбор, то бедная вдовушка может увидеть мужа раньше уготованного ей судьбой срока. Мысли о дочери доктора Франца, равно как и о самом Гентере, Северуса не посещали. Для него они были оправданными жертвами, отработанным материалом. Он не мог ощутить вины или грусти, ведь это было необходимо. Эти двое перестали существовать задолго до того, как пути семьи Кополле и Гарри пересеклись. В тот самый момент, когда маленькая девчушка впервые попробовала наркотическую кислоту, вся её семья уже оказалась на краю гибели. Когда отец семейства поставил интересы семьи выше своего долга, черта была пройдена. А теперь Северус просто делает то, что должен. Ловким движением палочки профессор распорол красивое кашемировое пальто в нескольких местах, чтобы были видны следы борьбы. Он не хотел утруждать себя лишними переживаниями: в подобных делах всегда необходимо всё делать быстро и, по возможности, без сантиментов. Поэтому, когда с приготовлениями было покончено, они лишь обменялись короткими кивками, после чего вспышка света — и конец.

***

— Мы будем что-нибудь делать с его дочерью? — спокойным, собранным тоном спросила Наташа, протягивая ему документы на семью Франца. Её брат никогда не утруждал себя запоминанием ненужной информации. Примитивный механизм его разума выбирал для запоминания разрозненные сведения. Так и получалось, что при своём блестящем образовании Родриг вполне мог сойти за неглупого молодого человека, если его собеседник, конечно, не принимался разгребать трухлявые слои из обрывочной, усвоенной кое-как информации. Краем глаза просмотрев досье, Родриг улыбнулся. Молчание между братом и сестрой повисло остриём хорошо наточенного ножа. Чтобы отогнать страх, Наташа глотнула воздуха, а потом задержала дыхание. Несмотря на попытки избавиться от ужаса, девушка всё-таки почувствовала прикосновение липкого оцепенения ко всему своему существу. Однако время ещё было. Ей уже давно было известно, как действует разрушительный механизм, готовый измельчить в мелкую крошку всех и вся, кто оказался у него на пути. На его смуглом лице застыло мрачное, безразличное выражение, присущее одиноким людям. Как бы Наташа ни стремилась проникнуть под тёмный полог чужой души, у неё ничего не выходило. Казалось, что-то важное, чем и управлялся бездумный механизм чёрной души её брата, навсегда исчезло вместе с их матерью. При её жизни едва ли у Родрига хватило бы смелости признаться, как сильно он был привязан к этой женщине. Однако свирепому животному, оставшемуся без хозяина, уже всё равно. — Возьми кого-нибудь из незаметных должников: я не хочу, чтобы подумали на нашу семью. Это должен быть человек хрупкого сложения, брюнет. Девчонку пусть сожжёт в каком-нибудь притоне. Мамашу может сжечь в доме. Используй только адское пламя. Наташа ничего не ответила. Хотя по спине у неё невольно поползли мурашки. Она обратила побелевшее лицо в сторону брата, пытаясь осмыслить приказ, но не могла. Едва ли их мать оставила бы мальчишку живым в подобных обстоятельствах… Семья Франца… Они же не были преступниками, и всё же вскоре они должны будут умереть. Никого не следует убивать так хладнокровно, какой бы ни была конечная цель. Вечерами на него часто нападала едкая тоска по матери, по её присутствию. Внезапно у него возникло почти непреодолимое желание оказаться подле неё на коленях, обхватить её тонкие, затянутые во французские чулки ножки, уткнуться в них лицом и уснуть. Как давно он не спал в тишине и покое? Как же он хотел наконец почувствовать покой, радостное облегчение от самого факта, что она рядом. Что она скажет ему, что нужно делать, мягко и ненавязчиво. Она знала всё, даже самые жёсткие струны его сердца. Она бы гладила его по кудрявой голове и тихим, спокойным голосом говорила. Мама говорила с ним и теперь. Но говорила иначе. Он слышал её голос в потрескивании веток в камине, в завывании ветра за окном: «Убей их, убей их всех!» Одним глотком осушив доверху наполненный бурбоном стакан, Родриг рывком встал из-за стола. Слишком много надо было сделать, чтобы мама осталась им довольна.