Сосуществование

После каньонов Эшленда, сухого, бедного на растительность края, прерии Грейзленда показались раем. Истосковавшийся по сочной траве Рокс охотно жевал. Только и слыхать: «Хруп-хруп!» Я позволил себе отдых и смотрел в небо — синее-синее, с пушистыми облаками. Левая рука покоилась на тулье шляпы, правая — на прикладе двустволки. Терять бдительность нигде нельзя. Даже в раю — приманке как для коренных уроженцев, так и поселенцев. Запросто наткнуться на разведчика из кочующего племени вроде зайнабов — и мой рыжий скальп украсит замшевую индейскую одежду. Поэтому приходилось спать чутко, вострить уши и вскакивать от лошадиного фырканья. Царила безмятежность, обманчивая и усыпляющая. Уснуть позволять себе я не собирался, поэтому сел, вынул из кармана жилета сложенную вчетверо карту и раскрыл. Она истрепалась, местами прорвалась, пожелтела, краска поблёкла. Надписи различимы — и это главное. До форта Воса меньше полудня пути. Прибуду к вечеру, если перестану лоботрясничать. Но жаль Рокса, охотно щипавшего траву. Оправдываюсь. Самому хотелось отдохнуть, признал я себе и достал из лежавшей рядом сумки сигару и спички. Чиркнул о подошву сапога и затянулся. Я берёг табак, поэтому курить старался редко. Неясно, когда выберусь в цивилизованный город. Может, не выберусь вовсе, потому что никогда не имел дел с телванни. Трусом не слыл никогда, однако не по себе. Совершенно неясно, почему белые не отбили форт Вос, захваченный в своё время краснокожими. Говорили, телванни умели колдовать, творить чары и прочую бесовщину. Не удивлён, потому что они почти не вели дел с чужаками. Слухи ходили самые разные, грязные в большей степени. Например, вождю из поселения, прозываемого Фиром, больше четырёх тысяч лет. В это верилось с трудом, я склонялся к версии, что сменяли «власть» сыновья. Не живут люди столько. В голову закралась крамольная мысль: древний вождь мог бы помочь учёным, занимавшимся изучением исчезнувшего племени, выстроившего не один город под землёй. Я отбросил её, швырнул окурок на землю и затоптал острым носком сапога. Нечего рассиживаться и жалеть Рокса, пора. Я подобрал шляпу и сумку и пошёл к коню. Тот недовольно фыркнул, мол, злой хозяин испортил удовольствие, редко выпадавшее. — Наелся? Пора растрясти. Отдохнёшь, если этот… Ари-Он нас приветит. — Я погладил бурую морду. Обиженный Рокс отвернулся, но не воспротивился, когда я расстреножил его, приторочил сумку к луке и взобрался в седло. Несмотря на полдень, духота не стояла. Прохладный северный ветерок обдувал лицо. Рокс, измученный пепельной бурей, заставшей нас позавчера, бодро шёл. Я оглядывался — не для того чтобы полюбоваться, но здесь, в диком краю под названием Морровинд, приходилось быть начеку. Краснокожие и бандиты, койоты и прочие хищники — кто угодно мог напасть. Уж не говоря о том, что с тех пор как начались пепельные бури, даже укус мелкой крысы мог принести погибель. Потому что пепел нёс мор. Трудностей не возникло. Встреченные по пути бизоны мирно паслись. Иное дело, наткнись мы с Роксом на них во время гона… Пришлось бы надеяться на крепкие лошадиные ноги. Мой конь — замечательный жеребец, объезженный мной. Не нарадуюсь, что в петлю лассо угодил именно он. Приручился с трудом, но результат того стоил. За воспоминаниями и любованием пейзажем время прошло быстро. Солнце не успело сесть, а я уже объезжал серые каменные стены форта. — Хо! — донёсся крик сверху. Мгновение — и вооружённый копьём индеец исчез, только чёрные волосы взметнулись и исчезли. Так-так, моё появление не станет неожиданностью для Ари-Она, хотя я не прятался. Поверят ли мне, чужестранцу, н'ваху на всех наречиях краснокожих, загадка. Проехав вдоль стены, я свернул влево. Деревянные врата, как ожидаемо, заперты. Бизоньи черепа украшали створки, и это смотрелось, как ни странно, гармонично. Если бы не они, то я бы решил: померещился мне индеец. На башне нёс караул солдат. — Кто такой? — Я поднял руки, когда он прицелился из ружья. Щёлкнул затвор. — По какому делу? — По важному. К мистеру… — понятия не имею, как обращаться к краснокожему, — Ари-Ону. — Караульный не убрал ружьё. Мне скрывать было нечего: — Я проделал дальний путь, потому что мой босс ищет всё, что связано с исчезнувшей культурой двемеров. Он готов пойти на обмен. Караульный исчез. Я размышлял, сколько придётся проторчать за вратами, и курил. Рокс топал копытом, фыркал и тряс гривой. Ему даже команду не пришлось отдавать двигаться, сам пошёл, когда створки со скрипом разошлись. Я спешился. — Прошу оставить вашего гуара в стойле, — раздалось совсем близко. Чтобы увидеть, кто это сказал, пришлось склонить голову — настолько низеньким оказался индеец. С виду щуплый, рёбра выпирали — он вырядился только в украшенные бахромой замшевые штаны, — но томагавк за поясом не просто так торчал. Не смог я до сих пор привыкнуть, что мустангов краснокожие прозывали гуарами, да и Роксу это название не понравилось. Он фыркнул и топнул ногой. Я его погладил по холке, успокаивая, и повёл туда, куда указал дорогу краснокожий, попутно оглядываясь. Я навидался всякого, но такая мешанина из людей и культур на моём пути впервые. Белый солдат мило улыбался индианке. Та явно была не против и теребила длинную косу. Здесь перемежались как деревянные дома с покатыми крышами белых, так и выстроенные на сваях жилища индейцев. Учёные лбы до сих пор ломают умные — или не очень — головы над рецептом жижи, в которой индейцы телванни вымачивали брёвна, чтобы гнулись. Несколько таких огибали башни, над землёй — круглые деревянные домики. Я передал поводья нелюдимому конюху, толстому, чья клетчатая рубашка разошлась на пузе, оголив волосатую кожу, и всмотрелся в дом, выстроенный на самой большой высоте. — Чтобы попасть к Ари-Ону, нужно либо превратиться в птицу, либо быть ловким и пройти по сваям. — Маленький индеец хищно усмехнулся. Белые зубы сверкнули на бронзовом — с серым отливом, как мне всегда казалось — лице. Я вздохнул и мысленно проклял этих телванни с их привычкой селиться в воздухе. Это они, худые, ловкие, могли взобраться. Я же всегда гордился крепким телосложением и пудовым кулаком, но сейчас оно мне не играло на руку. Забрав из конюшни лассо, я осмотрелся. Та-ак, кажется, из одной из башен можно добраться. Бревно стояло круто наискось, однако если зацепить петлёй выступавшую балку… Никто не воспротивился, когда я пошёл к башне. Никто не остановил, когда взбирался по крутой лестнице на самый верх. Приходилось останавливаться, чтобы дать пройти солдату или индейскому воину. Наверху осмотрелся, обвязал лассо вокруг пояса и, покрутив, бросил на балку. Петля не зацепилась. После попытки — пятой? сотой? Я перестал считать — она затянулась. Подёргав, чтобы удостовериться, что лассо надёжно закреплено, ступил на бревно. Я не смотрел вниз, но… Чёрт — или как говорят индейцы, даэдрот! — в детстве сердце так не замирало, как сейчас. Казалось, вот-вот сапог соскользнёт. Я обмер, когда зацепился шпорой за сучок. Освободиться получилось быстро, и я продолжил нелёгкий путь. Да уж, лучше сутки рысью. В Роксе я уверен. Тот не сбросит. Ступив на деревянную площадку, я обогнул круглый домик, откинул расшитое причудливыми индейскими узорами покрывало и, пригнувшись — мой рост не позволил просто войти, — прошмыгнул внутрь. И замер: тот, кто меня встретил с широченной улыбкой, не мог носить имя Ари-Он. Это был человек, смуглый, но до краснокожего не дотягивал. Более того, такую форму простой солдат никогда не носил. Вот какой он, командир форта, который пошёл в услужение к краснокожему. — Приветствую, вы… — Ингвар Фьюргиссон, — ответил я. — Хотел бы увидеть мистера Ари-Она. Тот нахмурился. — Он за ширмой, — указал на кусок стены, занавешенный куском ткани, расшитой… Я вгляделся. Узоры напомнили грибы. — Я понял, что вы северной крови. Кожа, акцент… Я знаю и о бледной, покрытой веснушками коже, и о рыжей шевелюре. И место, где родился и вырос, тоже живо в моей памяти. Не дожидаясь приглашения, я откинул ширму и замер, разглядывая загадочного Ари-Она. Света, попадавшего через дымовое отверстие, хватило, чтобы разглядеть лицо, худое, с острым подбородком. Ари-Он не украшал себя перьями. Чёрные волосы едва доставали до плеч. Бронзовая кожа в полумраке казалась серой, глаза — чёрными. Светлая — почти белая, украшенная вышивкой бахромчатая одежда подчёркивала смуглоту. Ари-Он выпустил струйку дыма из резной, перевитой полоской кожи трубки и махнул рукой, призывая устроиться напротив. Сам он сидел на коврике, скрестив ноги. Привыкший к стулу, я никогда не мог усидеть в такой позе. Мне было неудобно — и в детстве, и сейчас. Но некуда деваться. Стул просить — глупо, поэтому я, пристроив ружьё и лассо у стены, устроился напротив и уставился в пристально разглядывавшие меня глаза, даже не карие, а с вишнёвым оттенком. Ари-Он молчал, я же не знал, с чего начать разговор и только пялился в смуглое лицо. — Вы не отбираете оружие? — Дурак! Ари-Он повёл чёрной бровью. — Нет. Иное дело, если бы ты прибыл с дурными намерениями. Говор прекрасный, даже заметный акцент не испортил речь. Ари-Он посмотрел мне за спину. Обернувшись, я приметил нацеленное дуло ружья. Командир спрятался за ширмой, не иначе. Я вздохнул: — Я на самом деле с деловыми намерениями, мистер… — Мутсэра, — поправил Ари-Он. — У нас принято обращаться так. Как у вас «мистер», «герр» и прочее. Умён он. И хорош собой. Слишком хорош для краснокожего. Поймав себя, что слишком пристально пялюсь на Ари-Она, перевёл взгляд на протянутые в мою сторону руки. Пальцы длинные и тонкие, подушечки светлые. Я принял трубку мира и затянулся, дав понять, что мои намерения чисты и честны. Табак крепкий, на языке остался привкус грибов. Голова закружилась, мне захотелось опереться спиной на стену, благо вовремя вспомнил, что за мной ширма. Как бы галлюцинации не начались. То, что краснокожим хорошо, белому — смерть. Я не рискнул сделать ещё одну затяжку и вернул трубку. — Так какое же дело у вас ко мне? — заговорил Ари-Он и вгляделся в мои глаза. Тёмные радужки меня в детстве пугали. Мы, северяне, преимущественно светлоглазые, а тут ещё и отлив красноватый. Другие они совсем, краснокожие. — Мой хозяин ищет всё, что касается двемеров. Ну не мог целый народ исчезнуть в никуда. К тому же их изобретения… О, нетрудно представить, как быстро прогрессирует мир, когда мы начнём использовать эти знания. — Странно, что перепутье дорог оказалось здесь, в Тель-Восе. — Даже к названию форта Ари-Он прилепил индейское словечко. — Ди-Вайт-Фир мог бы рассказать гораздо больше. …а ещё в одном из городов жил краснокожий по имени… Даже мой наниматель не смог выговорить имя. Куда уж мне? — Начинать нужно всегда с… — я хотел добавить «малого», но вовремя опомнился. Принижать Ари-Она, находясь в его доме, чревато, — наиболее доступного. Ари-Он усмехнулся краешком рта и затянулся. Выпустив дым, поправил: — С того, кто готов пойти на сделку. Вы с вашим вождём готовы. Это хорошо. — Он поднялся и отправил длинную, до колен, рубашку, отряхнул штанины от попавшего на них пепла. — В таком случае и я готов. Он двинулся к ширме. Мягкие мокасины приглушили его шаги. Поднялся и я. Моя поступь куда тяжелее. Подошвы сапог громыхали, шпоры цокали, будто подковы. Ари-Он оказался куда выше, чем показалось. Первоначальная поза и худоба скрали рост. Мы вышли за ширму. Ари-Он встал напротив бывшего командира, ныне его подчинённого, и, повернувшись ко мне, заговорил: — Говоришь верно, я иду на сделки. Мне нужно заключить перемирие с зайнабами. Туредус посвятит тебя в детали. Богат его лексикон. Вот тебе и индеец! Сказать, что я восхищён, ничего не сказать. Ари-Он не просто выучил язык, но научился на нём разговаривать свободно. Восхищение смазалось. Потому что я почуял подвох: зайнабы — не оседлое племя, но кочующее. Я могу вечность потратить на их поиски. Но раз Ари-Он заговорил о них, значит, они обосновались где-то неподалёку. Далеко мне до индейской мудрости. — Справитесь с зайнабами, мистер, — расскажу секретик, как попасть сюда другим путём! — Туредус заговорщицки подмигнул и улыбнулся во весь рот. Такое знание не помешает, поэтому я согласился. — Отвечу на некоторые ваши вопросы, — добавил Ари-Он и скрылся за ширмой. Нарочитая лёгкость сделки привела меня в уныние. Потому что из этого проклятого дома предстояло спуститься.