Сосуществование

В последние дни — недели? месяцы? — меня тянуло в тюрьму, где холодно, где скудно кормили, где всегда жёсткая лежанка. Где думалось о том, что предпочту в будущем вспоминать то время как страшный сон. Но если сравнить дни, когда я — почти — на свободе, то… Холодно, потому что часто приходится ночевать под открытым небом. Голодно, потому что припасы имеют дурное свойство — заканчиваться, а охотничьи навыки у меня более чем никакие. И в мягкой постели ни разу не довелось переночевать. На дорогие таверны никогда не хватало денег, а в дешёвых всё дешёвое и солома, набитая в матрац, свалявшаяся и прелая. В тюрьме еда и постель бесплатные. На воле приходилось расплачиваться звонкими дрейками, которые дотавались ой с каким трудом. Только Кай Косадес, Клинок, позволил безвозмездно пожить у него. Но… Кровать у него одна. Более того, он храпел, от него несло лунным сахаром. Ночь в одной с ним постели прошла без сна. Не потому что мы трахались. Об этом даже думать тошно, но ощущение, будто по пьяной лавочке всё случилось, потому что наутро воротило от лысины, голого торса и рисунка на правой лопатке в виде крыла скального наездника. Хотя нет, от последнего как раз таки не воротило, напротив, с языка норовил сорваться любопытный вопрос. Благо котелок вовремя сварил: спрашивать у Кая Косадеса личное — себе дороже.

***

Вот же даэдрот! Впору позабыть и Клинке, и о рисунке на его плече, ан нет: воспоминания упорно лезут в голову. Кая Косадеса нет, он покинул Морровинд и вернулся в Имперский город, успокаиваю я себя. Тем более дом в Балморе достался мне бесплатно. Радоваться бы, но ощущение, что вот-вот увижу и лысину, и грудь, отнюдь не дряблую, и крыло скального наездника на левой лопатке. Только этого не хватало. В доме почти не живу, потому что некогда передохну́ть. Одно племя эшлендеров, другое… Один Великий Дом, второй-третий! Всех нужно ублажить — к счастью, только языком в переносном значении (кроме Крассиуса Курио, который всё воспринимает в буквальном смысле). Долго, муторно и утомительно. Остались маги Телванни. К одному из них сейчас лежит путь. Грейзленд приятно радует сочной травой. Никаких пепельных бурь, никаких надоедливых тварей, не считая тех, с кем легко справиться. И господин Арион наверняка радушно примет, когда узнает, что с несговорчивым твердолобым алитом Готреном получилось договориться. Посмертно. Не для меня, само собой. Арион — единственный из гриболюбов, кого мне приятно видеть. Похоже, не увижу, потому что — хлопаю себя ладонью по лбу — зелий левитации нет, а я ни разу не маг. И денег нет, а алхимик в Тель-Восе в долг не даёт. Незадача. Но надеюсь на лучшее, поэтому. Прибыв в форт, брожу, пытаюсь уговорить хоть кого-нибудь передать весточку мастеру Ариону. Отношение стражи — ко мне или ко всем чужакам? — испортило прелесть этого места. Все как на подбор оказались ленивыми и заносчивыми. И плевать им, что промедление грозит пепельной бурей. Что делать? Не разворачиваться же назад. Поброжу по музею, но не чтобы посмотреть коллекцию, но спереть что-нибудь. Не привыкать же, в самом-то деле! Не посоветоваться, прежде чем прибить, с мастером Арионом стражи не смогут. Пока другой Нереварин не найден, ничего они со мной не сделают. На том и решено. Двемерский музей оставляю позади: неясно, чего ожидать от центуриона. Ненавижу махины, поэтому направляюсь к имперским экспонатам. И замираю на входе. Потому что слышу речь и понимаю, как мне повезло. Голос, глубокий и низкий, принадлежит мастеру Ариону. — Неужели так сложно сделать глоток зелья и прилететь наверх? — тот явно раздражён, а я облегчённо вздыхаю, что не надо ничего красть. Арион кем-то болтает. Замираю и прислушиваюсь: — Ещё чего! Немолод я. Всякие зелья вылезают боком! Моя челюсть отвисает. Кажется, сейчас упадёт и закатится невесть куда. Ищи её потом! На голоса у меня память хорошая, а с тем, кому от зелий дурно, довелось пообщаться достаточно, чтобы запомнить нотки усталости. Жрал бы он меньше лунного сахара, был бы здоровее. Хотя кулак крепок, ничего не скажу. После удара скула долго ныла. Откуда мне было знать, что крохотную бутылочку трогать нельзя, даже чтобы понюхать? — Скумы бы пил меньше, тогда… — Арион резко замолкает, потому что его собеседник шипит: — Тс-с! Тут кто-то есть. Прятаться глупо, к тому же не со злыми намерениями я тут. Поэтому смело вхожу в музей и здороваюсь, как ни в чём не бывало, после, премило улыбаясь, добавляю: — Грандмастер, как радостно вас встретить! — лукавлю, потому что мне не радостно. Но любопытно, это есть. Надеюсь, получу ответ, что Кай Косадес здесь забыл. Тот поворачивается ещё не облысевшим седым затылком. Замечаю, что крыло скального наездника на его лопатке необычайно яркое и чёткое. Клинок, как всегда, разгуливает без рубашки. — Быстро ты. Так скоро возвращаются, если похождения безрезультатны, — живо меняет тему Арион и вскидывает руки так, что рукава просторной мантии сползают, открывая узкие запястья. — Напротив. Я с хорошими новостями: грибо… Э-э-э… — осекаюсь, потому что, оскорбив ныне покойного Готрена, зацеплю и Ариона. — Мёртв наш архимаг, — заканчивает тот и улыбается. — Верю. Поэтому… Зелья с собой? — Качаю головой. — Почему-то не удивляюсь. — Арион берёт со стола флакон и протягивает мне. — Идём. Пора покончить с формальностями и провозгласить тебя Наставником. Ощущение, будто он ищет повод покинуть Кая Косадеса. Иду за ним и по пути гадаю, приложил ли тот руку, чтобы Арион стал сговорчивее. Сомневаюсь. В то время как мне приходилось шастать по городам, развалинам и гробницам по его указке, он просиживал зад в Балморе, покуривая трубку. Надеюсь, что Арион удовлетворит моё любопытство.

***

Быть Нереварином — утомительно. С радостью хочется переложить сие звание на кого-нибудь другого. Возможно, было бы чем гордиться, если бы хоть кто-нибудь торжественно Наставником! Ничего подобного, и в племенах эшлендеров, и в Великих Домах церемонии проходили более чем скромно. Надежда, что Телванни исправят это, тает как дым, потому что мантия всучена с таким видом, будто Арион всего лишь хочет избавиться от надоевшей тряпки. Ничего не поделать. Беру подаренную мне тряпку и заталкиваю в рюкзак. Зачарованная одёжка стоит дорого, даже измятая. Продам какому-нибудь колдунишке. Впереди самое дрянное, умом понимаю, несмотря на то, что за Призрачный Предел меня тянет. Не знаю почему, просто хочется туда отправиться — и всё тут! Вечер давно наступил, волей-неволей, но придётся заночевать здесь. Время есть, поэтому прямо, без увиливаний, уточняю у Ариона, что здесь делает Кай Косадес. — …если не секрет, — добавляю. — Да какой тут секрет? — Арион ведёт плечами и почему-то почёсывает левую лопатку. — Две половинки одного целого встретились, если понимаешь, о чём я. — Понимаю. — И не завидую Ариону: крыло скального наездника на его левой лопатке наверняка выглядит уродливо. У Кая Косадеса рисунок-то безобразный! Вспоминаю прошлое и понимаю: этой паре повезло. У моих знакомых из той, прошлой, жизни вообще на запястьях красовались ягодицы скампа. Вспоминаю с содроганием этот ужас, поэтому не хочу знать, что именно украшает — скорее уродует — моё тело. Благо рисунок у меня над правой ягодицей. Выражаю слова сочувствия, на что получаю взмах рукой, без сорвавшихся с пальцев искр, к счастью. — Почему? Я рад, — удивляется Арион, — потому знал, что парой мне суждено стать имперцу. Надоело пялиться в лица и гадать, тот или нет, находить повод, чтобы вынудить раздеться. Нашёлся хоть такой — и хорошо. Да и… — взмах, — надоело вечное желание посетить то Сиродил, то Балмору… Слукавил, не рад, судя по грустинке в алых глазах. Суженый-то немолод, а маги Телванни живут ой как долго. И скума не прибавит лет жизни. Сочувствую Ариону. Мысли о скорой смерти Кая Косадеса враз улетучились. Потому что осеняет, почему меня тянет за Призрачный Предел. Грандмастера тоже тянуло в Тель-Вос, он несколько раз оговорился, путал названия городов. Вот оно что, а не скумный бред! Сердце замирает, но я по-прежнему надеюсь до последнего, что желание пересечь Призрачный Предел — отнюдь не то, о чём подумалось. Впрочем, прятаться от себя глупо, проверить есть возможность. Дагот Ур снился не один раз и даже разворачивался спиной. Отчётливо помню над его левой ягодицей рисунок в виде шалка, но не целого, а будто разрезанного вдоль пополам. Даэдрот! Спешно покидаю покои Ариона, чтобы спрятаться в укромном месте и, извернувшись, осмотреть собственную кожу. Хватит прятаться от себя.

***

Что задумано, то и сделано. Лучше прятаться от себя. «Ну и как тебя теперь прибить?» — мысленно задаю вопрос в никуда и таращусь на рисунок в виде шалка, который, как выяснилось, всю мою жизнь красуется над правой ягодицей.