Глава 17. Пифия на антикварной табуретке
5 сентября 2025 г., 00:22
До того, как в Лагерь хлынули полукровки, у которых начались летние каникулы, я успел поучаствовать в ещё одной боевой игре.
На этот раз нас поделили на несколько небольших команд и дали задание отыскать спрятанные в лесу тридцать золотых лент. Побеждает тот, кто отыщет больше всех. Ленты заколдованные и остаются золотыми только у того, кто первым их схватил. В чужих руках они блекнут. Так предотвращали возможность кражи чужих очков. Однако стычки команд за право первыми завладеть лентой никто не отменял.
Домик Гефеста в этот раз не участвовал. Нас разделили на двенадцать команд, перемешав между домиками и стараясь сохранить баланс сил. Например, Аннабет оказалась в паре с Джейн из домика Аполлона. Боец ближнего боя и лучник — универсальное сочетание. Кэти была вынуждена следить за обоими братьями Стоуллами. А вот Джейсону пришлось выступать в гордом одиночестве.
Мне досталась самая крупная команда — полный состав домика Афродиты, на тот момент включавший трёх девчонок: Пайпер Макклин, Валентину Диас и Хелен Фриденберг. Причём, Хирон, как организатор и судья, официально объявил меня командиром отряда и подчеркнул, что все до единого обязаны меня слушаться. Без дальнейших объяснений я понял, что таким образом они собираются проверить мои навыки, как отпрыска богини стратегии.
У меня были опасения, что Пайпер начнёт возражать. Собственно, она имела на то полное право, ведь она старше меня, опытнее, староста одного из домиков, да ещё и является избранной героиней Великого Пророчества. Однако Пайпер неожиданно заявила, что понимает ситуацию и не собирается оспаривать моё временное лидерство, предоставив тем мне полную свободу.
Воодушевлённый своей новой ролью командира, однако не менее сильно встревоженный взваленной ответственностью, я не сразу осознал, насколько бедовая мне досталась команда. Дочери Афродиты живут в Лагере гораздо дольше, чем я, однако они полностью оправдывали свое происхождение. Все они были совершенно никудышными бойцами и владели лишь несколькими базовыми навыками самообороны. Я быстро смирился с тем, что защитный нагрудник Валентины оказался розовым, а у Хелен расписан белым и голубым цветом — не самые лучшие оттенки для маскировки в зелёных лесных зарослях. Но когда настал черёд оружия, я понял, что у нас серьёзные проблемы. Мне пришлось уговаривать девочек, чтобы помимо мечей они взяли себе щиты. Да, сам щит весит немало и оттягивает руку. Но я решил, что даже с их посредственными навыками щит обеспечит им куда лучшую защиту, нежели одинокий меч.
Обычно в Лагере Полукровок использовали большие круглые щиты, которые закрывали всё тело от подбородка и почти до середины бедра. И я понимал жалобы дочерей Афродиты — щиты действительно были тяжёлые. Я сам, когда впервые примерил подобный щит, взял его неудачно и с непривычки потянул плечо. Поэтому я решил пойти им навстречу. В общем арсенале мы сумели найти щиты почти в два раза меньше стандартного. И хотя дочери Афродиты по-прежнему были не в сильном восторге от перспективы носить лишнюю тяжесть, Пайпер удалось убедить их взять щиты хотя бы в этот раз.
К сожалению, с самой Пайпер тоже возникли проблемы. Её личным оружием был Катоптрис — кинжал, некогда принадлежавший самой Елене Троянской, который, как говорят, имел свойство частично показывать будущее. И Пайпер считала, что в этом соревновании кинжала ей будет вполне достаточно. Я же был категорически не согласен. С трудом, но я смог уговорить Пайпер взять меч в качестве основного оружия, а кинжал пусть останется в качестве дополнения.
Чтобы лично показать пример, я в довесок к арбалету тоже взял меч и небольшой щит. Конечно, я бы и сам предпочел мечу кинжал, но унести всё на себе я бы не смог. А малый щит хоть и защищал хуже большого, зато весил меньше и не доставлял соответствующих проблем.
Перед началом соревнования меня всерьёз беспокоил парень Пайпер: у меня не было ни малейшего представления, как противостоять сыну Юпитера. К счастью, Пайпер заверила меня, что Джейсон пообещал ей не трогать нашу команду. Хотя, наверное, правильнее будет сказать «её команду». В тот момент я впервые был рад, что эти двое — пара.
На всякий случай, я поинтересовался у Пайпер, не может ли её кинжал дать нам каких-то полезных предсказаний по предстоящей игре. Но либо его зеркальное лезвие не могло работать по команде, либо вообще не реагировало на столь мелкие события.
Когда игра стартовала, у нас была до банального примитивная тактика. Мы просто шли куда глаза глядят, надеясь лишь, что удача приведёт нас хотя бы к одной золотой ленте. Несмотря на то, что трое из нас — дети Афродиты, я хотел думать, что издалека вид четырёх вооружённых бойцов отпугнёт хотя бы некоторых наших соперников.
Наша первая стычка случилась, когда мы отыскали первую же ленту, повязанную на ветке куста. Кроме нас, на неё претендовала команда из двух человек: Шермана Янга, сына Ареса, и Миранды Гардинер, дочери Деметры. Предполагалось, что мы будем действовать по заранее обговоренному сценарию: Шермана, как наиболее сильного бойца, я на некоторое время беру на себя, а дочери Афродиты тем временем должны начать зажимать его и Миранду с двух сторон. Но едва мы с Шерманом успели обменяться ударами, как вдруг я заметил, что по его телу и руке пробежал солнечный зайчик. Когда свет перескочил на его лицо, Шерман машинально зажмурился. Я немедля нанёс пару ударов, слегка оглушив его. Миранда попятилась назад, а Валентина тем временем проскочила мимо неё и сорвала ленту.
Когда я обернулся, то обнаружил, что Хелен так и не достала свой меч, но зато в руке держала небольшое карманное зеркальце. Дочь богини красоты старательно поддерживала свою репутацию. Выйти на улицу и без зеркала? Ни за что!
Наверное, мне тогда стоило отругать Хелен за то, что она ослушалась приказа. Если бы её задумка не сработала, для нас всё могло обернуться провалом. Однако я оценил её изобретательность и поблагодарил за помощь.
Я даже задумал воспользоваться этой новой тактикой. Вполне ожидаемо карманное зеркало оказалось припрятано и у Валентины. Кроме того, на пару с Хелен они взяли помаду, пудру, пилки для ногтей и маникюрные ножницы. Ничего из этого нам бы не пригодилось. Я дал Хелен и Валентине новое указание: пусть они держатся позади и по возможности слепят наших противников солнечными зайчиками.
Теперь мы старались выбирать освещенные участки леса и поляны. План работал, но не идеально и с огрехами. Успех был переменчивым. В худшем случае я получал оплеухи за всех четверых в команде, и мы лишались ленты. Но случались моменты, когда всё выходило идеально: Хелен и Валентина ослепляли противника, а мы с Пайпер его били. Один раз дело даже до сражения не дошло. Завидев команду соперника, я обозначил нас, выстрелив из арбалета по доспехам одного из ребят, а затем велел команде бежать вперед с максимальным шумом. Эффект устрашения сработал: хотя противников и было трое, но связываться с нами они не захотели и повернули назад.
По итогу игры нам удалось добыть целых четыре золотых ленты. Мы не попали даже в тройку лучших, но я был доволен нашим результатом. Тем более, у некоторых команд вообще было лишь по одной ленте.
Хирон и мои соседи по домику тоже похвалили меня за успехи. Не желая приписывать себе чужие заслуги, я пытался оправдаться, что идея с зеркалами на самом деле принадлежала Хелен. Но та настояла на том, что наш успех — целиком моя заслуга. А ещё она удивилась, заявив, что я якобы себя принижаю.
***
Спустя несколько дней Лагерь стал принимать полукровок на летние каникулы. Это был момент, когда я в полной мере осознал значение слов «боги время не теряли». Да, я уже заранее знал, сколько полубогов должно прибыть в лагерь. Но одно дело — знать абстрактную цифру, и совсем другое — лицезреть масштаб своими глазами. Количество детей-полубогов просто поражало. Это была целая толпа народу. Особенно ярко отличились Афродита, Аполлон, Гефест, Арес, Гермес и Афина: в каждом домике собралось больше дюжины ребят. И что главное — почти все плюс-минус одного возраста: от тринадцати до пятнадцати лет. Старше или младше тоже были, но заметно меньше. Причины просты: большинство полукровок признаются богами в тринадцать лет, лишь после этого сатиры их находят и провожают в Лагерь. Став старше и научившись защищаться от монстров, полукровки возвращаются к обычной жизни, поступают в колледж и прочее. При условии, конечно, что особенно неприятно, если они сумели дожить до этого возраста. Но не это главное. Совсем другой вывод, к которому я пришёл, заставил меня ужаснуться. Из шести упомянутых богов каждый за год имеет в среднем до трёх любовных связей, после которых остаются дети. Каждый год. Мысль о реальном количестве неполноценных семей, которые оставляют боги, просто поражает воображение. И если в случае Афродиты и Аполлона подобное поведение не кажется таким удивительным, то другие четыре бога, мягко говоря, вызывают вопросы. И зная о том, как рождаются дети Афины, я невольно задумался, сколько из нас появились после оживленной дискуссии на каком-нибудь научном форуме? Надеюсь, я лишь утрирую, иначе ситуация выходит совсем печальная. Впрочем, из-за того, что Афина признает своих детей сразу при рождении, а не в тринадцать лет — как остальные боги, в нашем домике разброс по возрасту был гораздо заметнее. Самой младшей из нас, Саре, было всего десять лет. Но даже она опытнее меня, так как в прошлом году провела в Лагере Полукровок целое лето. Да, мне ведь пришлось знакомиться с другими своими братьями и сестрами! Всего, считая меня, в Домик №6 набилось тринадцать человек, так что теперь стало заметно теснее. Несмотря на то, что Лагерь Полукровок подразумевает собой место, где живут дети богов из Древней Греции, среди детей Афины оказалось достаточно любителей других исторических эпох. Например, Хатим, ему пятнадцать лет, он фанат Ближнего Востока и предпочитает их характерные кривые сабли — шамширы. Человек спокойный и расчётливый. Считается, что его тактические навыки ничуть не хуже, чем у Аннабет и Малкольма, и лишь из-за того что он на год младше, он не занимает равного им статуса. Однако наши староста и её заместитель — люди внимательные и позволяют раскрытья таланту каждого. Четырнадцатилетняя Шарлотта оказалась просто одержима французской дуэльной лихорадкой. Она буквально не выходит на улицу без своей тонкой, но изящной рапиры, будто от этого зависит её жизнь. Другие жители лагеря часто обходят её стороной, потому как даже дети Ареса редко носят при себе оружие. По крайней мере, у всех на виду. Несмотря на эту странную привычку, характер у Шарлотты весьма спокойный, я бы даже сказал, почти невозмутимый. Она предпочитает не выказывать свои эмоции. Если, конечно, она вообще способна их испытывать, но эта теория требует научного подхода для получения доказательств. Недостаток эмоций Шарлотта компенсирует излишним чувством справедливости, хотя некоторые называют это лишь особой формой высокомерия. Шарлотта вообразила себя «защитницей слабых», вызывая на дуэль любого, кого уличит в задирании других. Вполне очевидно, что детям Ареса доставалось чаще всего. Шарлотта и её рапира зачастую выглядели тонкими и хрупкими в сравнении с противником и его оружием. Но в бою Шарлотта двигалась настолько быстро, что у противника обычно не было даже возможности коснуться её. Высокий уровень мастерства Шарлотты во многом обязан тому, что она регулярно практикуется даже вне лагеря. У себя дома она профессионально занимается спортивным фехтованием, и ходят слухи, что на нескольких турнирах она убила вполне настоящих замаскировавшихся монстров. Правда это или нет, но Шарлотта — общепризнанно одна из лучших фехтовальщиков в Лагере, и в дуэлях один на один она практически всегда выходит победителем. Однако на детей Ареса её жажда справедливости порой работала в обратную сторону. В надежде поквитаться за проигранную дуэль, некоторые нарочно создавали прецеденты, лишь бы Шарлотта заметила их и снова вызвала на поединок. Что мешает им прямо заявить о своём желании подраться, я вообще без понятия, наверное, не додумались или стесняются. Те же, кто был не столь благороден, собирали группы, чтобы подкараулить Шарлотту, пока та была в одиночестве. В таких ситуациях Шарлотта предпочитала сбегать, что, однако, получалось не всегда. Но вскоре после она вновь появлялась перед обидчиком, публично его унижала и вызывала на новую дуэль, на которой снова избивала его, на этот раз с особым пристрастием. Если от дуэли отказывались, Шарлотта не гнушалась избить и безоружного. Как она сама отмечает, она просто даёт людям выбор, и не её вина, если кто-то не воспользовался шансом. Единственной из детей Ареса, кого Шарлотта не могла одолеть, была Кларисса. Впрочем, это не нисколько останавливало Шарлотту раз за разом бросать ей вызов. Сама же Кларисса всегда считала ниже своего достоинства помогать младшим в их попытках расквитаться с Шарлоттой после унизитального поражения. Четырнадцатилетний Джастин, наверное, был главным поклонником кавалерии во всём Лагере Полукровок. И речь именно о верховых всадниках, а не о колесницах. Свободное время Джастин часто проводит в стойлах или разъезжая по территории верхом. Его сильно огорчает малое количество нормальных лошадей в лагере, которых лишь чуть больше, чем пегасов. Джастин всеми силами пытается добиться популяризации кавалерии среди обитателей Лагеря Полукровок. Он даже настаивал, чтобы лошадей разрешили использовать в Захвате Флага. К сожалению, осуществлению его планов во многом препятствует тот факт, что Захват Флага всегда проводится в лесу, в котором почти нет свободного пространства для конницы. Среди прочих, Марко, тоже четырнадцати лет, был больше политиком, нежели бойцом. В своей школе он уже занял пост президента и теперь желал навести порядок в самом Лагере Полукровок. Как выяснилось, именно он однажды пытался ввести демократическое избрание старост. Также Марко желал пересмотреть свод правил лагеря. Например, пункт, согласно которому работающие в лагере гарпии имеют право сожрать любого полукровку, которого обнаружат на улице после отбоя. И, надо сказать, в этом и в ряде других вопросов я был полностью с ним согласен. Однако все настойчиво меня уверяют, что ни одно из поколений лагеря не помнит ни одного прецедента, чтобы гарпии сжирали кого-то из обитателей, хотя ночные прогулки здесь далеко не редкость. Вдобавок, Марко вместе с Мишелем из Домика Гермеса искали возможности для экономического развития Лагеря Полукровок, что-нибудь кроме продажи клубники. Марко и Мишель считали, что в современных условиях Лагерь испытывает серьёзный недостаток в средствах, а редкие пожертвования полукровок-ветеранов практически не играют никакой роли. Бекка, моя ровесница, оказалась главной ремесленницей и изобретательницей в домике Афины. Помочь оплести рукоять меча, починить снаряжение или мебель, сделать какой-нибудь механизм — в первую очередь обращаются именно к ней. Остальные тоже умели кое-что, но Бекка была главным спецом. Из-за недоступности детей Гефеста к ней стали обращаться даже другие жители лагеря. Буквально на следующий день после своего приезда Бекка оккупировала временно заброшенную кузницу. Двенадцатилетняя Элизабетта открыто интересовалась историей Двадцатого века, но огнестрельное оружие в её руках отказывалось нормально функционировать, как и у любого другого полубога. Вернее, почти у любого. По неизвестной причине лишь Маркус из Домика Ареса на зависть всем мог свободно использовать автомат, начинённый пулями из небесной бронзы, и не опасаться, что тот заклинит или даже сломается в самый ответственный момент. Элизабетте же не оставалось ничего, кроме как, стиснув зубы, брать в руки допотопные меч и щит. Кевин в свои одиннадцать лет уже мечтал стать архитектором. Говорят, он загорелся подобной мечтой, глядя на Аннабет. Однако мнения расходятся, да и он сам будет всё отрицать. Впрочем, сложно игнорировать тот факт, что наша старшая сестра — идеальный пример для подражания. Герой Олимпа, да ещё и временно исполняла обязанности главного архитектора на том самом Олимпе. Но для меня это значило, что тем по архитектуре мне теперь придётся избегать в два раза чаще, чтобы ненароком не заснуть от скуки или не ляпнуть что-нибудь идиотское, даже не подозревая об этом. Уже упомянутая Сара, как могло показаться, слишком мала, чтобы держать в руках оружие. Однако опасная жизнь полукровки имеет своё мнение и вынуждает некоторых сражаться даже в столь юном возрасте. Оружие Сары было совсем крохотным, но, тем не менее, таким же настоящим и опасным, как у любого полукровки. И ситуация выходила крайне странной. По возрасту я её старше, но реальность такова, что самый младший по опыту — это именно я. Не раз во время тренировок случалось, когда Сара указывала на мои ошибки. И знаете, когда тебе делает замечания девочка на три года младше тебя, ощущения не самые приятные. По мере знакомства с братьями и сёстрами мне также открылись некоторые привилегии нашего домика. Несмотря на то, что современные гаджеты не пользовались популярностью в Лагере, у Домика Афины было небольшое послабление в виде интерактивной доски, примитивного компьютера к ней и копировального аппарата. Но это было лишь то, что нам разрешили официально. В обход правил Джастин провез в Лагерь два ноутбука. Конечно же, они были самые обычные и не шли ни в какое сравнение с навороченным артефактом Аннабет. Также свой ноутбук привёз и Хатим. Ещё один всё это время был спрятан в глубине библиотеки, подальше от глаз периодических инспекций. Джастин создал для нашего домика локальную сеть. Используя эти четыре ноутбука и интерактивную доску, мы тренировали навыки стратегии, а заодно развлекались, совместно играя в видеоигры вроде «Total War» или «HOI4». Иногда с ноутбука Дедала к нам подключалась и Аннабет. Помимо видеоигр, в нашем домике оказались популярны и настолки. Опять же, это были такие, которые развивали стратегическое мышление. Разброс по настольным играм был большой: от элементарного «Манчкина» до многодневных кампаний в «Подземелья и Драконы». Но некоторые, такие как Хатим, предпочитали классические шахматы. Стоит отметить, что «Монополия» была под строгим запретом после инцидента, который, как меня пытались убедить, едва не привел к полноценной гражданской войне в Домике Афины. Никакой подобный досуг не был возможным, пока в домике на регулярной основе проживало три-четыре человека. Тем более, у нашей старосты, которая проводила здесь лишь выходные, практически не было свободного времени. Я же, живя дома в Мемфисе, не привык делить комнату с такой большой толпой, да и вообще с кем-либо. Привыкнуть к новому, хотя и временному, образу жизни было сложно, и у меня регулярно возникало желание остаться в одиночестве, что теперь было физически невозможным. Однако я не могу спорить, что, несмотря на некоторые неудобства, моя жизнь стала не просто интереснее, но и заметно веселее.***
Помимо полубогов в лагерь на каникулы прибыла одна примечательная особа. Девушка, что хранит в себе дух Дельфийского Оракула — та самая полулегендарная Рэйчел Элизабет Дэр. В толпе других подростков она выделялась особенно сильно, и я говорю не только про её огненно-пышную копну волос, почти всегда перемазанную художественной краской. В лагере Рэйчел будто держалась особняком: большинство полукровок если не открыто побаивались её, то предпочитали молча обходить стороной. В отличие от нас, Рэйчел была смертной, то есть в ней не было божественной крови. Однако она приняла в себя дух Дельфийского Оракула, который много десятилетий сидел в мумии, извергая трагичные пророчества и губя тех, кто пытался дух Оракула у той мумии перенять. Рэйчел была единственной, у кого это получилось. И некоторые находили пугающим тот факт, что теперь внутри неё живёт дух истлевшей уродливой мумии. Другая проблема состояла в том, что вблизи любого разумного существа (будь то полубог, сам бог, смертный, сатир или кентавр) есть вероятность, что Дельфийский Оракул начнёт изрекать пророчества, которые могут оказаться трагичными для адресата. Однако стоит отметить, что присутствие рядом полубога вовсе не является обязательным триггером для изречения пророчества. Да и трагичными пророчества тоже бывают далеко не всегда. Но как бы то ни было, некоторые предпочитают не испытывать судьбу. Образ жизни Рэйчел в лагере только способствовал её репутации. В качестве жилья она предпочла не Большой Дом, где для неё определённо точно нашлась бы комната, а обустроила себе пещеру неподалёку от магической сосны и дракона Пелея, защищающих Лагерь. Ела Рэйчел за одним столом с Хироном, избранными сатирами и нимфами (хотя вообще-то это столик Диониса, заочного директора Лагеря Полукровок). Главной подругой Рэйчел, пожалуй, была Аннабет. Вместе с ней, Перси (без него здесь, видно, никуда) и сатиром Гроувером они преодолели кишащий опасностями Лабиринт Дедала, что стало главным фактором их сближения. Из других полубогов кто-то общался с Рэйчел на фоне их общего интереса — изобразительного искусства. Хотя я гость там редкий, но говорят, что Рэйчел часто посещала местный центр искусств и ремёсел. Находились, конечно, и другие ребята, кто не боялся общаться с ней: непредвзятые, смелые или просто глупые. Одним из таких оказался я, но кем именно, сам до конца не разобрался. Скорее всего, я просто излишне любопытен. А дело в том, что мне по-прежнему не давал покоя вопрос, на который Хирон и Аннабет дали весьма расплывчатые ответы. Не могу судить точно: возможно, они пытались скрыть что-то или же сами не владели полной информацией. Поэтому я и решил, что Дельфийский Оракул по своей природе должен знать куда больше. Впрочем, этот повод отчасти был лишь предлогом. Меня будоражило от одной лишь мысли о знакомстве со знаменитым Дельфийским Оракулом! К тому же, до принятия духа Оракула, Рэйчел была простой смертной, но каким-то образом успела сыграть значимую роль в недавней войне богов и титанов. Смертная, живущая в мире полубогов и волшебных существ, а вовсе не наоборот? Для условий, в которых я оказался, это звучит гораздо интереснее! Я упросил Аннабет познакомить нас. Узнав, что мне одновременно интересны не только сама Рэйчел Элизабет Дэр, но и заключённый в ней Дельфийский Оракул, Аннабет не стала долго меня переубеждать. На всякий случай она спросила, осознаю ли я все возможные последствия, и, получив ответ, представила меня своей подруге. — Так ты единственный из детей Афины, кто не боится пауков? — переспросила Рэйчел, как только я обрисовал ей суть проблемы. — А ещё я монстров не встречал, пока за мной не прибыли Аннабет и Коннор. В моей голове это звучало не так обвинительно, как получилось вслух. К счастью, Аннабет не стала обижаться. — Да, это весьма странно, — согласилась она. — Я живу в Лагере уже десять лет и с таким сталкиваюсь впервые. — И ты хочешь знать, почему так случилось? — уточнила у меня Рэйчел. — И чего мне стоит ждать, когда вернусь домой. Я не хочу, чтобы это оказалось каким-нибудь «затишьем перед бурей». — Резонно, — хитро ухмыльнулась Рэйчел. — Не каждому полукровке удаётся прожить тихую жизнь в течение… сколько тебе? …тринадцати лет. Рэйчел согласилась попробовать использовать свои силы Оракула, но попросила Аннабет оставить нас, чтобы «не фонить» своим присутствием. Для лучшей концентрации Рэйчел привела меня в так называемую Пещеру Оракула, в которой и жила. — У меня нечасто гости бывают, — сказала Рэйчел, словно оправдываясь за неприглядные условия. — Не верю, — удивлённо ответил я. Зная о страсти Рэйчел к рисованию, я ожидал увидеть «творческий бардак» художника. Но здесь царил полный порядок, а интерьер обустроен на удивление уютно. Большие диваны с подушками, пуфики и кофейный столик — всё говорит о намерении собираться здесь компаниями. Фиолетовые занавески ограждали вход и дальнюю часть пещеры, где, как я предположил, располагалась спальня Рэйчел. Стены вокруг были расписаны набросками и полноценными картинами реалистичных сцен, абстрактных изображений, а также цитатами в стиле граффити. Свет создавали большие переносные светильники и яркие светодиодные ленты, тянущиеся вдоль стен. Я не сразу заметил коробку с красками у стены рядом и несколько ящиков и чемоданов с художественными принадлежностями поодаль. А мольберт с незавершённым рисунком я изначально вообще посчитал частью задуманного интерьера. — Здесь здорово, — похвалил я. — Неужели мало кто заходит? Рэйчел неуверенно пожала плечами. — Ну, я хотела, чтобы мне самой здесь было удобно. Но ты прав. Иногда я зависаю тут в компании Аннабет и Гроувера, но я не против увеличить круг общения. — Гроувер… Он ведь главный среди сатиров? — на всякий случай уточнил я. — Глава Совета Козлоногих Старейшин, — кивнула Рэйчел. — Да, именно так. Про Гроувера я знал совсем немного. Мне говорили, что он лучший друг Перси, и вместе с Аннабет они участвовали почти во всех главных поисках за последние годы. Мне было известно, что сейчас Гроувер путешествует по стране, распространяя среди нимф и сатиров учение бога природы Пана, ну и параллельно участвует в поисках Лагеря Юпитера и самого Перси Джексона. — А как, собственно, происходит этот процесс прорицания? — я напомнил о нашей текущей цели. — Есть простой вариант: из моих глаз начинает валить зелёный дым, я отключаюсь, и за меня говорит сам Дельфийский Оракул. Я это не контролирую, оно случается само по себе, — Рэйчел выдержала небольшую паузу, словно ожидая, что это вот-вот произойдёт. Безрезультатно. — Что ж, похоже, это не наш вариант. Рэйчел подошла к трехногой табуретке. — Это… та самая? — спросил я с некоторым трепетом. — Табуретка, на которой сидели все Пифии? — Ага, — безразлично бросила Рэйчел. — Столько задниц на ней сидели… А теперь ещё и моя. Я внимательно разглядывал деревянный табурет. Он выглядел старым, немного потрёпанным временем. Но я бы ни за что не сказал, что это антиквариат, которому две с половиной, а то и три тысячи лет. Божественная магия сохранения? Возможно. Ну, или же кто-то лукавит, а этот табурет максимум из первой половины прошлого века. Какой бы ни была правда, Рэйчел плюхнулась на него неаккуратно и бесцеремонно — словно это был обычный предмет мебели, а не артефакт древней культуры, способный развалиться в любой момент. — Иногда я могу видеть образы будущего и без пророчеств, — сказала Рэйчел, откидывая непослушные волосы с лица. — Может быть, поможет и моя способность видеть сквозь Туман. — Да, это мне тоже интересно, — откровенно признался я. — Ты — смертная… Нет, не нравится мне это слово. Ты простой человек, но видишь сквозь Туман? Полностью? — Ну, как сказать, — Рэйчел снова передёрнула плечами. — Туман — это в принципе название для любой магии. Но обычно под этим словом вы подразумеваете зрительную завесу, которая маскирует магические и монстрические греческие штучки. То есть если какие-нибудь вампирши будут маскироваться под школьниц-чирлидеров, то я их увижу такими, какими они есть на самом деле. А вы, ребята, не увидите и, вполне вероятно, умрёте. — Рэйчел усмехнулась сама себе. — Но Туман также может изменять физические свойства предметов. Например, большой и острый меч, который может превращаться в ручку. Ручка ведь меньше и легче, чем меч. И её можно положить в карман, а меч нельзя. Так вот: я частично смогу различить, что это непростая ручка, но полноценный меч я всё равно не разгляжу. — И давно у тебя так? — С детства. Кажется, так всегда было. Как можешь угадать, мне никто не верил, поэтому, чтобы меня не сочли сумасшедшей, я решила помалкивать, что вижу вокруг циклопов, крылатых лошадей, летающие лодки и прочее. Рэйчел говорила об этом легко и просто, без малейшего сожаления в голосе. Возможно, за прошедшие годы она просто привыкла к такой жизни. Либо, что в большей степени вероятно, ей помогло долгожданное открытие правды о мире и принятие роли Оракула. — Тяжело, наверное, — попытался представить я. — Ну, на меня хотя бы монстры не обращали внимания. Я ведь не полубог. Так что не вижу смысла жаловаться. — Ты действительно простой человек? На все сто процентов? — меня по-прежнему одолевали сомнения. Даже дети Гекаты, владеющие магией, не способны так ясно видеть сквозь Туман, как описывает Рэйчел. — Ты уверена, что у тебя в предках, в каком-нибудь из поколений, нет богов или кого-то вроде? Рэйчел на секунду задумалась. — Это вряд ли, — она сомнительно покачала головой. — В любом случае, не думаю, что мы сможем это выяснить. Если боги не лукавят, даже они не знают, почему иногда появляются такие люди, как я. Решив, что мы уже достаточно поболтали, и что пора переходить непосредственно к делу, Рэйчел требовательно махнула мне рукой: — Подойди ближе, я попробую рассмотреть тебя. Я сделал шаг вперёд и инстинктивно встал по стойке «смирно». — Что мне делать? — спросил я в полной растерянности. — Мне повертеться? Подобный процесс был для меня совершенно в новинку. Первой мыслью я даже сравнил это с медосмотром. При условии, что я оставался полностью одетым, а в роли врача выступала симпатичная девчонка. И осматривала она не моё тело, а, если так можно выразиться, пыталась заглянуть в мою душу, прочесть судьбу или прожечь во мне дыру взглядом. — Стой на месте, — сказала Рэйчел и, заметив моё напряжение, добавила: — Расслабься. Рэйчел долго и пристально рассматривала меня, от чего мне быстро стало не по себе. В какой-то момент она закрыла глаза, словно пытаясь сосредоточиться на чём-то, но вскоре снова их открыла. В конечном итоге она всё-таки попросила меня немного повертеться. Похоже, в её карьере Оракула я стал особо тяжёлым случаем. — Повтори свой вопрос, — попросила Рэйчел. — Чего ты хочешь узнать от Пифии? На секунду я растерялся. Вопросов у меня было несколько, и сформулировать их в один — задача затруднительная. Немного подумав, я спросил: — Почему в моём городе нет монстров? Рэйчел снова закрыла глаза. Она сидела на табуретке, слегка покачиваясь. В какой-то момент я подумал, что из её глаз вот-вот повалит тот самый зелёный дым. В предвкушении, я даже затаил дыхание, но ничего подобного опять не случилось. Рэйчел открыла глаза и продолжила внимательно разглядывать меня. На несколько секунд мы встретились взглядом. У неё были яркие зелёные глаза, но это явно от природы, а не следствие одержимости духом Дельф. — Ты же из Мемфиса, да? — спросила Рэйчел после нескольких минут томительного ожидания. — Кажется, я видела чёрную пирамиду. Не уверена, видение ли это, или я сама вспомнила, когда думала о городе. — Да, у нас есть такая, — подтвердил я. — Использовалась как спортивная арена, но сейчас закрыта. — Хм… — задумчиво протянула Рэйчел. — Когда ты спросил про монстров, я увидела силуэт птицы. Я не смогла разглядеть, увидела только промелькнувшие перья. — Может быть, сова? — предположил я, вспомнив о священной птице Афины. В Мемфисе совы встречались, но они были редкими птицами. А вот в нашем домике сова была почти всюду. На входной двери, на некоторых доспехах. У большинства моих братьев и сестёр сова была изображена на щите. Некоторое даже носили шлемы с масками в форме лица совы! Сов было так много, что в последнее время мне стало противно на них смотреть. — Надеюсь, это не голубь, — попытался отшутиться я, вспомнив единственную птицу более надоедливую, чем сову. — Голубь — это больше по теме Афродиты. Но я понимаю, эти ребята буквально всюду, — с усмешкой заметила Рэйчел. — И это не всё. Кажется, я видела песок. — Ну, у нас там Миссисипи протекает, — предположил я, подумав о речных берегах и пляжах. Рэйчел поднялась с табуретки, прошла к более удобному мягкому креслу и, лениво плюхнувшись в него, предложила мне сесть на соседний диван. — У тебя есть кошка? — вдруг спросила она. — Да, дома живёт одна. Её зовут Сью. А что? Ты и её видела? — Не скажу, что уж прямо видела… Скорее, в голове появилась такая мысль. Рэйчел замолчала и уставилась на портрет, нарисованный на стене. Это было изображение Аполлона — я знал его лицо благодаря тому ориентационному фильму, который посмотрел в свой первый день в Лагере. Пифию называют голосом Аполлона, но сейчас бог пророчеств явно не был настроен помогать. — Прости, но это всё, что я могу сказать, — голос Рэйчел прозвучал виновато. — Ничего. Всё равно, спасибо. Значит, всё, что увидела Рэйчел, это мой дом и какая-то птица? Результат действительно несколько разочаровывает. Однако, согласно древним историям, пифия не всегда могла дать ответ просящему. Похоже, что я оказался из этого числа. По крайней мере, обошлось без пророчества о смерти. Уж лучше никакого результата, чем так. — А ты можешь видеть чью-то смерть? — на всякий случай обеспокоился я. — К счастью, нет, — Рэйчел покачала головой. — Пророчества могут страшно звучать, но конкретики в них нет. И хорошо. Я бы тогда точно с ума сошла. Попыталась бы предупредить или вмешаться… Не знаю даже. Но пророчества нельзя изменить, в этом и вся проблема. — В общем, моей смерти ты точно не видела, — сказал я, облегчённо вздохнув. — А то я уже волноваться начал. — Нет, дело точно не в этом. — Она снова посмотрела на меня изучающим взглядом. — Напомни, что Аннабет сказала по твоей проблеме… вернее, её отсутствию? — Ну, она предположила, что всё дело в названии моего города. Оригинальный Мемфис — это же был древнеегипетский город, столица. Монстров якобы отпугивает это название. Чужая культура, всё такое. — Да… — задумчиво произнесла Рэйчел. — Это может объяснить… В смысле, название. Полубоги и монстры крайне суеверны, когда дело касается имён или названий. Иногда аж до нелепого доходит. Рэйчел попыталась усмехнуться, наверное, припомнила некий забавный случай из своей жизни. Я вдруг заметил, что она уже продолжительное время смотрит не прямо на меня, а куда-то за моё плечо. До этого она смотрела чуть ниже — в район локтя, а теперь её взгляд переметнулся к моей макушке. Может, вокруг меня летает муха или мотылёк какой-то? — В чём дело? — спросил я, обернувшись. Но никакого назойливого насекомого я не заметил. — А? — Рэйчел опомнилась, словно мыслями только что была где-то не здесь. — Нет, ничего. По крайней мере, я полагаю, это значит, что ни в каких судьбоносных поисках, как ребята на Арго II, ты участвовать не будешь. Не в ближайшее время уж точно. Или ты бы хотел? — спросила она, с вызовом ухмыльнувшись. — Ну уж нет! — по моей спине пробежал холодок от одной лишь мысли. — Я ещё пожить хочу! — Если бы все бы полубоги думали также… — грустно пробормотала Рэйчел. — Хотя чего я возникаю? Сама же не лучше. — Ты? — Ага. Стала же этим вашим Оракулом, добровольно подписалась на всю эту греческую чепуху до конца жизни. Ах да, мне теперь ещё и парня нельзя иметь! И самое главное, знала ведь, на что шла! Глупо, скажи же? — Нельзя иметь парня? — Ага. Такое вот условие: пифиям нельзя иметь отношений. — Жестоко, — посочувствовал я. Терпеть не могу те правила, которые ограничивают свободу личности человека. Только обычно такие правила лишь временные, пока не изменится сама ситуация, в которой находится человек. А тут судьба заранее предрешена на всю оставшуюся жизнь. — Да, есть такое, — согласно кивнув, вздохнула Рэйчел. — Но, как я уже сказала, я знала, на что иду. — Что ж, это хорошо, — не особо уверенно пробормотал я. Основную проблему я видел в том, что сегодняшний ты никогда не знаешь, чего захочет ты завтрашний. Возможно, год назад Рэйчел была уверена, что сможет прожить и без романтических отношений. Тем более, не такая уж это и страшная потеря, если тебя не заставляют буквально изолировать себя от общества. Многие люди всю жизнь живут без второй половинки, и, полагаю, далеко не все об этом сожалеют. Крепкую дружбу с близкими людьми всё равно никто не отменял. Однако что подумает об этом Рэйчел ещё через год? Будет ли она столь же непоколебима? А через десять лет? Или двадцать? Не настанет ли момент, когда она будет сожалеть о выборе, который однажды сделала, будучи молодой? — Но у меня к тебе ещё один вопрос, — я резко переменил неприятную тему. — Почему все называют тебя полным именем? Рэйчел Элизабет Дэр. Рэйчел вдруг засмеялась. Похоже, она находила эту ситуацию забавной. — Сама не знаю. Но это Перси задал такую странную моду. — И снова этот Перси, — фыркнул я. — Ну конечно же. Иногда у меня возникало чувство, что это не Лагерь Полукровок, а Лагерь Перси Джексона. Он был буквально везде, в каждом контексте, участвовал в каждом событии, и при этом я его в глаза ни разу не видел. — И не говори, даже мне порой кажется, что его слишком много, — сказала Рэйчел, словно прочитав мои мысли. — А что тебя с ним связывает? — вдруг поинтересовался я. — Ты же простой человек. Как ты вообще попала в мир полубогов? — Случайная встреча, — недолго думая, ответила Рэйчел. — Или две. И обе с Перси. Какое-то время я даже была его девушкой. Да-да, — похвасталась она, заметив мою удивлённую реакцию. — Но сам Перси и Аннабет будут это отрицать. Не слушай их. Не знаю, как думают остальные, но на мой взгляд, если у тебя не получилось с одним парнем, то забраковать сразу всех и стать Оракулом — весьма радикальный подход. И нет, я говорю так не потому, что сам заинтересовался Рэйчел в подобном плане. Нет смысла отрицать, что она девчонка привлекательная, но я же её банально не знаю! Впрочем, как человек, Рэйчел действительно оказалась интересной. Мне по-прежнему сложно поверить в такое — смертная в мире полубогов! Да ещё и Пифия! И ведь это далеко не все её достижения. — Прости за наглый вопрос. Но всё это, — я взглядом обвёл стены пещеры с фресками, — это ты нарисовала? Очень здорово. — Спасибо. Ага, всё — моя работа. Хочешь попросить нарисовать что-то на заказ? — догадалась она. — Ну, без конкретики. Но если бы я, скажем, дал тебе свой щит, могла бы ты его как-нибудь разрисовать? На твой выбор. Чтобы скучным не был. Рисунки у тебя классные. — Давай, почему бы нет? — быстро согласилась Рэйчел. — Щиты я ещё не разрисовывала. Самой немного интересно. Я лишь надеялся, что это будет не очередная сова.
