Глава III: Встреча
17 октября 2018 г., 01:15
Эд удивлённо приподнял бровь. Чего-чего, но такого он от Фредерика Дженниса не ждал точно. Верить в подобные байки… Это свойственно новичкам, тем, кто только начал постигать основы алхимии; но людям, которые много лет алхимию практикуют, которые знают о её тонкостях и возможностях, просто неприемлемо говорить такие глупости. Это всё равно что уповать на Всевышнего, ничего не делая самому.
— Оракул Парацельса? — Он как бы попробовал эти слова на вкус. — Это, кажется, из разряда мистики…
— О, не стоит делать подобные выводы, основываясь лишь на бородатых слухах. Вы должны знать это как никто, — Дженнис выразительно посмотрел на Эда. — Вы могли подумать, что в моём возрасте и положении говорить о полумифических вещах странно, однако уверяю вас, Оракул существует, как существует и философский камень, как существуют и гомункулы.
— Гомункулы уже не существуют. — Кроме разве что одного. — Да и к тому же… создание камня и гомункулов в теории возможно. В отличие от создания книги, которая, если я правильно помню, способна ответить на любые вопросы алхимии.
— Понимаете, Эдвард, в нашем мире относительно всё. Что сегодня кажется невозможным, завтра может стать очевидным как день. И в глубине души вы со мной согласны. Просто вам проще принимать за действительность то, что у вас перед глазами. Это заблуждение многих людей. Но Оракул всё же есть, и его охраняют. А охранникам выгодней, чтобы все считали, будто его, Оракула, нет и в помине.
— Погодите-ка. Если Оракулу Парацельса на самом деле под силу ответить на любые вопросы алхимии, то почему охраняющие его люди сами не создали все те вещи, над которыми алхимики бьются на протяжении стольких лет? Они бы обрели всемирную славу и невообразимое богатство.
— Сложный вопрос. Скорее всего, потому что Оракул тоже нужно сначала расшифровать. А, согласно легенде, он — древнейшая алхимическая книга, дошедшая до наших дней. С тех времён не осталось почти никаких ключей к его разгадке.
— Хорошо. Допустим, Оракул — вовсе не сказка. Но раз он настолько древний, тогда как его прочитать? И другой немаловажный вопрос — как заполучить?
— Думаю, расшифровать его будет легче, чем заполучить, Эдвард, — со странным оттенком в голосе заметил Дженнис. — Потому что в отличие от его стражей я знаю, что делать с этой книгой.
— Хм… Получается, проблема только в том, чтобы его достать?
Дженнис неопределённо покачал головой, откинувшись на спинку стула.
— Это намного труднее, чем вам кажется, — наконец ответил алхимик.
***
Он шёл по тёмной безлюдной улице, влажной после недавнего дождя. Шёл быстро. Настолько быстро, насколько это позволяла его хромая нога. С пересохших губ то и дело слетали нечленораздельные ругательства, прерываемые протяжным сопением. Наконец он нашёл нужный номер дома и, застыв на пару секунд перед дверью, зашёл внутрь. — Эдисон! — тут же раздался раздражённый голос. — Где тебя носило? Я вытащил тебя из-за решётки не для того, чтобы суткам торчать в этой дыре и ждать! — Прошу прощения, — хрипло произнёс Эдисон, сняв шляпу и неуверенно пригладив седые волосы. — Я спешил, как мог, но… — Принёс? — перебил его сидящий за столом человек, неотрывно что-то писавший. Вошедшего он удостоил лишь мимолётным взглядом. — Да. Вот. — Эдисон приблизился и протянул ему стопку бумаг, завёрнутую в холщовую ткань. — Все исследования здесь. — Хорошо. — Отложив перо в сторону, человек быстро развернул свёрток и принялся просматривать исписанные страницы. — Да! То, что нужно! — с удовлетворением заключил он спустя какое-то время. — А я-то ведь уже начал опасаться, что ты окажешься бесполезным. Эдисон сглотнул. — Напрасные опасения, — заверил отставной бригадный генерал, нервно теребя в руках свою изношенную шляпу. — Считай, что ты расплатился за освобождение. — Значит, я могу уехать? — с надеждой спросил Эдисон. — Уехать? — человек за столом удивлённо посмотрел на него. — Куда, позволь узнать? За твоей жалкой душонкой нет ни денег, ни совести. Кроме того, ты опасный военный преступник. Признайся, без меня долго тебе не протянуть. Не поймают солдаты, так от голода сдохнешь. Годы-то не те уже, верно? — Я сделал всё, о чём вы просили, — стараясь сохранять спокойствие, произнёс Эдисон. — Мы квиты. — Безусловно. Но это вовсе не означает конец нашего с тобой сотрудничества. И не нужно строить такую мину, твои эмоции выдают тебя с потрохами. Мерзкая особенность человеческого рода, эти чувства, не находишь? Если бы не они, наши действия были бы куда более рациональными, куда более… взвешенными, не затуманенными пустыми идеалами и страстями. Но люди только и делают, что стремятся обеспечить своё душевное спокойствие. Любыми способами. Зачастую они собственноручно, одним заведомо неверным решением, портят всю свою жизнь. На это жалко смотреть. Почему, скажи мне, они постоянно пытаются вернуть безвозвратно утраченное? Почему снова и снова наступают на одни и те же грабли, дают второй, третий, четвёртый шанс, надеясь на что-то, хотя знают, что допускают колоссальную ошибку? Люди — идиоты? Нельзя, конечно, исключать такого, но, думаю, дело не в этом. Дело в человеческой природе. Она изначально создала второсортный продукт, и то, что мы до сих пор существуем, — случайная удача, не более. Это цена человечности, как писал один зануда-философ, цена, которую уплачивает каждый из нас — в большей или меньшей степени. Эмоции. Чувства. Чтобы добиться успеха, надо дорого заплатить. Принести в жертву себя или других. Такой механизм должен был сохранять баланс, но он дал сбой. Последствия наших выборов всё больше и больше подводят нас к точке невозврата, к нашей гибели. Однако благодаря тебе, Эдисон, благодаря принесённым тобою результатам исследований, — он постучал указательным пальцем по стопке бумаг, — у человечества ещё есть шанс избавиться от этого изъяна. Каким бы никчёмным неудачником ты ни был, из тебя всё ещё можно извлечь пользу. Или ты не согласен? — человек вперил в него тяжёлый взгляд. — Н-нет, разумеется, — потупившись, ответил Эдисон. — Похоже, деменция ещё не окончательно возобладала над твоим рассудком, — усмехнулся человек за столом. — Что ж, отрадная новость. И прошу тебя, убери это глупое выражение со своего лица. Возможно, я перегнул палку, прости уж мне мою болтливость, каюсь. Но хватит лирических отступлений. Возьми конверт, — человек кивком указал на каминную полочку. — Этого хватит, чтобы добраться до Саус-Сити. Снимешь там себе какое-нибудь жильё, после чего свяжешься со мной. В конверте указано как. Мне пригодится твоя помощь по ходу моего… эксперимента, так что постарайся добраться побыстрее. Утром тебя подкинут до вокзала, а пока можешь оставаться здесь. — Спасибо, —почти прошептал Эдисон, дрожащими руками пряча конверт в карман старенького пальто. В голове его было пусто, а горло мёртвой хваткой душил спазм. Он изо всех сил старался сдержаться, сохранить самообладание, однако непрошеные слёзы предательски подступали к глазам. Как глупо, по-детски наивно было верить, что всё станет хорошо, что его былые ошибки останутся в прошлом, и ему выпадет шанс провести последние дни в спокойствии, подальше от политики и интриг. Но судьба распорядилась иначе. Что она уготовила ему дальше, не хотелось даже представлять. Одно он знал точно — надежда на тихую-мирную старость навсегда останется несбыточной. Он ужасно устал. Слёз было уже не сдержать.***
Эд предполагал, глядя на карту, что дорога предстоит неблизкая, но она затянулась даже сильнее, чем он мог себе представить. Прежде чем добраться, ему пришлось сменить не один поезд — оказалось, что в такую глухомань прокладывать рельсы нужным не сочли, а ближайшее место, до которого поезда ходили, было в семидесяти милях отсюда. В конечном счёте, добрые люди подбросили его от вокзала до небольшой придорожной забегаловки в десяти милях от Харлена, но оставшуюся часть пути парень был вынужден проделать пешком. Да, Харлен. Место, которое на карте днём с огнём не сыщешь. Эд о нём, вероятно, и не узнал бы никогда, если бы Дженнис не назначил здесь встречу. Он посеял внутри юноши зерно сомнения в том, что тот всегда считал прописной истиной. Всё же слова такого человека как Фредерик Дженнис трудно не принимать всерьёз, и — хоть с изрядной долей скептицизма — Эдвард согласился отправиться в это захолустье. Дженнис сказал, что так называемый Оракул находится где-то неподалёку. Неужели он взаправду способен на все те вещи, о которых говорится в легенде? Мне с трудом в это верится. Как последний дурак гоняюсь за бабкиными сказками… Впрочем, философский камень тоже казался не более реальным. Прости, Ал, если впустую потрачу время. Было уже поздно, когда парень наконец сдался и согласился с Дженнисом, что Оракул — не миф. Дженнис снял ему номер, а на следующее утро Эд отправился в Харлен. — Я бесконечно рад, что вы всё-таки поверили мне, — сказал ему тогда Дженнис. — Я немедленно распоряжусь, чтобы вас встретили в местечке под названием Харлен. Оракул находится там. — Кто встретит? — удивился Эд. — Такие же искатели. Ведь прежде чем заполучить Оракул, до него надо ещё добраться. Я давно охочусь за ним, осталось протянуть руку и сжать пальцы. Вы буквально пришли на всё готовое. Вы — везунчик. Оказалось, что Дженнис собрал команду из трёх человек. По его уверению, уже было известно место и разработан план, как достать Оракул. — Долгое время у меня был свой человек среди стражей Оракула. Его стараниями сегодня у нас появился шанс заполучить Оракул себе и, возможно, предотвратить катастрофу. — Катастрофу? — Оракул сторожит одна секта, — ответил Дженнис. — Они считают, что наш мир… устарел. Ему нужно обновление, глоток свежего воздуха. Но перед обновлением его необходимо очистить. — То есть как? — не понял Эд. — Уничтожить значительную часть человеческого общества, — сухо произнёс Дженнис, — а затем восполнить образовавшийся пробел идеальными людьми. Насколько мне известно, Аместрис — лишь отправной пункт. Можете ничего не говорить, я вижу по вашему лицу, о чём вы подумали, и я придерживаюсь того же мнения. Однако их лидер отчаянно жаждет такой мир создать. И для этого ему нужен Оракул Парацельса. Благо, он пока не знает, как его расшифровать, но это вопрос времени. А время уходит. Чем скорее мы вырвем из его рук Оракул, тем будет лучше. Для всех. — Идеальные люди… Это какие же? Дженнис поморщился. — Лишенные «низменных» чувств. Привязанность, сожаление, радость, грусть — всё это помехи на пути к светлому будущему. Идеальный человек должен мыслить рационально и непредвзято учитывать все окружающие факторы. Разумеется, такое невозможно, над нами всегда довлеют эмоции, и он хочет исправить этот изъян. Одержимый фанатик, — вздохнул Дженнис. — Много я повидал, но такого… Что ж в этом человеке идеального, если его даже человеком назвать будет нельзя? — Он объясняет это «ценой человечности». Чтобы что-то получить, нужно что-то отдать взамен. — Закон равноценного обмена… — Да. Многие из нас готовы отдать жизнь за другого человека? Разве что матери за своих детей да несколько самоотверженных безумцев. Для большинства людей важны лишь они сами, они никогда не поставят под удар себя ради какого-то незнакомца. Лидер секты одержим этой мыслью. Ведь все в природе защищают себе подобных, и только люди живут для себя самих. Он считает, что человечество зашло в тупик, оно уже не знает, что такое понятие человечности. И он хочет уничтожить нынешнее общество, чтобы создать новое, лучшее. Цена человечности, по его мнению, есть тот отчаянный шаг, на который он готов пойти во имя всеобщего блага. Мне, впрочем, его логика не ясна. Он противоречит сам себе. Да и вы сами заметили — людей, в которых не осталось ничего человеческого, даже людьми назвать нельзя. О какой человечности может идти речь? Эд кивнул. — Вот уж точно, фанатик… Боюсь представить, что он натворит, если ему удастся расшифровать Оракул. Кстати о нём. Вы сказали, что собрали команду из трёх человек. — Верно. — Но если их трое, плюс я, плюс вы… Кому этот Оракул достанется? — Всем и никому одновременно, — уклончиво ответил Дженнис. — Кое-кто произведёт его криптоанализ, после чего каждый из нас узнает то, что ему нужно. Сама же книга останется в надёжном месте, чтобы никто иной не мог её заполучить. — Но если Оракул на самом деле ответит… — Общество не готово к такому резкому скачку. Надо понимать, Эдвард, что есть люди, которые ищут ответы на безответные в современных реалиях вопросы. Лишь немногим из них такой ответ узнать можно. Это те, кто действует во благо всех, кто более человечен, чем прочие. Их единицы. Вы входите в их число, и вы получите ответ. — А насколько вы уверены в своих людях? Они вообще знают о том, что Оракул не будет в их распоряжении? — Нет, — после непродолжительного молчания произнёс Дженнис. — И знать не должны. Вы меня поняли, Эдвард? В алхимии искушён лишь один из них, двое других — обычные люди. Полагаю, они подписались на всё это ради возможных денег… Мне была необходима их помощь. Но не считайте меня лжецом, я расплачусь с ними в полном соответствии со сложностью предстоящей миссии. Я тоже действую во имя всеобщего блага. Оракулом должен владеть один человек. Надёжный. Тот, кто никогда не применит заключённые в книгу знания и не расскажет о них. — И кто это? — недоверчиво осведомился парень. — Единственный, пожалуй, уцелевший потомок великого королевства Ксеркс. Странно, на самом деле. Такое откровение. Информация ведь далеко не для всех ушей. Да и в узком кругу её не каждому расскажешь. А тут все карты вниз крапом. Почему он мне так доверился? Я, может, и заработал себе известность, но это не повод, чтобы посвящать меня в подробности с первых минут знакомства, тем более, ставить в первые ряды. Мутная история. Чувствую, вляпаться я могу по самые ноздри. Слишком много всего… подозрительного. Он не называет имён, не говорит конкретно, нанял нескольких людей, но при этом обманывает их. Я и сам могу остаться ни с чем. Но какой у меня выбор? Если я не найду ответа на наш с Алом вопрос… Кстати, как вообще Дженнис мог угадать, что я встречусь с ним? Каким бы он ни был проницательным, на такое он точно не способен — это уже экстрасенсорика какая-то, а не проницательность. Ладно, будь что будет. Я слишком далеко зашёл, чтобы теперь поворачивать обратно. Эдвард добирался сюда три дня. И последний этап пути был самым сложным. Он забрал уйму сил и времени; десять миль пешком по гористой дороге — испытание приличное. На узких улочках уже зажглись газовые фонари — не в пример центральному региону, где давным-давно освещение было электрическим. Невзрачная череда старых деревянных домов, самыми высокими среди которых были редкие пятиэтажки, и пустынные мостовые создавали настолько удручающее впечатление, что желание как можно скорее покинуть это место возникало само собой. Эд так устал, что даже мысли в голове ворочались со скрипом. Чемодан неприятно оттягивал руку, а слабая освещённость подобия тротуара, из-за которой он спотыкался на каждом шагу, страшно выбешивала. Кроме того, он понятия не имел, в какой стороне гостиница, и перспектива полуночничать в незнакомом безлюдном городе всё сильнее тревожила его. Выбившись из сил, он устало опустился на обшарпанную лавочку под голым, тонким, как копьё, деревом чуть поодаль дороги, вытянул ноги и шумно выдохнул. После целого дня, проведённого на своих двоих, эти короткие минуты передышки были пьяняще сладостными, как первый в жизни глоток вина, и казалось, будто ничему на свете не заставить его подняться. Веяло осенью. Тяжёлые облака, с раннего утра заволокшие небосклон, наконец-то расступились, но в бесконечно далёкой вышине не было ни одной звезды. Эд широко зевнул и усилием воли заставил себя встать. Он так вымотался, что с удовольствием рухнул бы прямо здесь, посреди пыльной пустынной улицы, но нужно идти. Остался последний рывок. Хорошо, что Ал меня не видит, — думал Эдвард, как неупокоенный дух влачась по разбитой мостовой. — Я так ослаб, что перед самим собой стыдно. Он свернул в проулок. Сюда почти не доставал фонарный свет, и темнота липла к стенам домов, тротуару, ржавому забору и мусорным бакам на другом конце проулка. Эду было всё равно. Единственное, чего ему сейчас хотелось, — просто лечь спать. И удача ему улыбнулась. Из полумрака вынырнула большая жёлтая вывеска, на которой незатейливо значилось: «Постоялый двор у Арла. Наши цены самые низкие». Вопреки ожиданиям, Эд отреагировал на этот подарок судьбы никак. Только чемодан в руке, казалось, прибавил в весе. Толкнув массивную дверь, он попал словно в другой мир, резко контрастировавший с тем, что снаружи. Здесь было светло и уютно. — Вы как раз вовремя! — воскликнул приземистый человек, не без труда вылезая из-за администраторской стойки. — У нас осталась одна свободная комната. Будто специально для вас. Он так сверкал серебряными коронками на своих зубах, что Эд невольно задумался, не разойдётся ли его рот. Впрочем, улыбка эта была столь же искренней, сколь заядлый игрок — бережливый. — Буду очень признателен, — пробормотал юноша. — Особенно если мы побыстрее уладим все формальности. — Конечно-конечно. Желание клиента — закон. Всего три минуты, и номер с тёплой мягкой постелью в вашем полном распоряжении. Будьте добры, подпишите здесь и здесь, — хозяин поочерёдно подсунул Эду несколько листов бумаги, испещрённых мелким витиеватым текстом. — Благодарю. Вижу, вы измотаны дорогой. Заплатите завтра, пока что этих бумаг будет достаточно. — Спасибо. — Ужинать будете? Я могу попросить повара разогреть… — Нет, — Эдвард сказал это резче, чем намеревался. — Просто покажите, где кровать. — Как скажете. Прошу за мной. — Хозяин засеменил куда-то одному ему известным маршрутом, сверкая лысиной в неверном свете светильников. — Вижу, вы измотаны дорогой. Должно быть, долго добирались. Все, когда попадают в наш городок впервые, выглядят так же. Хотя бывают иногда и исключения, если, конечно, учитывать, что гости у нас появляются довольно-таки редко. Так вот… Эд скрипнул зубами. Бессмысленная болтовня хозяина, которого, исходя из названия заведения, звали Арлом, порядком раздражала. Его счастье, что Эдвард был слишком утомлён для беседы по душам. — …на днях в наше захолустье пожаловала целая процессия. Ух, и подняли же они шумихи! А вот, кстати, и ваша комната. Милости прошу, — он отворил дверь с деревянной табличкой «№9». — Если есть какие-нибудь вопросы, прошу, задавайте. — Завтра, — с трудом ворочая языком, отозвался Эд. — Всё завтра. Разве что… Мне надо встретиться кое с кем. Проблема в том, что я не знаю этих людей лично, мне только известно, что они остановились у вас. Недавно. Их должно быть трое. — Ну, у меня действительно недавно остановилась одна троица. Возможно, это они. Я спрошу их утром и передам вам. — Спасибо. — Приятного отдыха. Арл ещё раз улыбнулся своей елейной улыбкой, после чего дверь за ним бесшумной затворилась. Оставшись наедине с собой, Эдвард благоговейно выпустил из рук чемодан, кое-как стянул ботинки и плюхнулся на кровать, не думая ни о чём, кроме сладостно манящего к себе забытья. Сон себя ждать не заставил. День наступил пасмурный и холодный. Не такой холодный, как в горах Бриггса, — уж там-то люди знают, что такое холод, — но достаточно, чтобы начать плотнее кутаться в шарфы и воротники. Ночью ветер сменил направление, мгновенно опустив столбик термометра градусов на семь, и от вчерашней августовской погодки не осталось и следа. Однако в гостинице было тепло. Комната, в которой Эд провёл ночь, несмотря на недостаток пространства, удивляла своей чистотой и комфортабельностью: кровать была мягкой, большое окно, обрамлённое застиранными шторами, пропускало много света и выходило на мостовую. Рядом с дверью стоял массивный самодельный шкаф, формой своей напоминавший гроб и резко выделяющийся из остальной обстановки комнаты. Пожалуй, это была единственная деталь, которая портила общую картину. И всё же хорошо чувствовалось, что о гостинице заботятся. За времена путешествий парню не раз доводилось останавливаться в местах, где мебель разваливалась от малейшего прикосновения к ней, а в иных — и вовсе отсутствовала. Владельцы таких ночлежек наживались на безальтернативности выбора, посему обеспечивать комфорт постояльцев нужным не считали. И после такого опыта Эд испытывал некую симпатию к Арлу за его отношение к своему делу. Эдвард проспал до двух часов пополудни. И проснулся главным образом от того, что ужасно захотел есть — за прошедший день у него не было ни крошки во рту. Потягиваясь, он медленно встал, надел башмаки, предпринял слабую попытку разгладить помявшуюся во сне одежду и вышел из комнаты. Однако привычный размашистый шаг сыграл с ним злую шутку: не рассчитав свободное пространство, он чуть не врезался в стену напротив, расстояние до которой оказалось не больше пары футов. Выругавшись, юноша закрыл дверь и отправился вниз, наградив стену уничижительным взглядом. Стена, впрочем, на этот знак внимания не отреагировала и продолжила подпирать потолок дальше. Какая здесь, должно быть, выстраивается очередь, когда постояльцы расходятся по номерам, — открытая дверь чуть ли не полностью перегораживала проход. Вестибюль был убран в бежевом цвете, на голых стенах из шершавого на ощупь камня красовались несколько картин, а в центре стояла античная скульптура, лишённая по каким-то причинам головы. Эд не знал, где хозяин достал весь этот антиквариат, но абсолютно не сомневался, что вкуса у него нет вовсе. Так или иначе, людей здесь оказалось раз-два и обчёлся: опуская портье за стойкой, всего два человека, что-то тихо обсуждавших в сторонке и не обращавших на происходящее вокруг никакого внимания. Арл самозабвенно копался в кипе бумаг, параллельно щёлкая костяшками счётов; его окружающая действительность тоже заботила слабо. — Здравствуйте, — подойдя ближе, произнёс Эд. — О, с добрым утром! — воскликнул Арл, оторвавшись от работы. — Вернее, с добрым днём. Вы, должно быть, голодны, я прав? Я попросил оставить вам немного с завтрака. Прикажете подать? — Не откажусь, — глотая слюну, сказал Эд. Он сейчас слона бы проглотил в один присест, живот сводило от голода. — Пожалуйте сюда, — Арл поманил за собой в соседнюю комнату, служившую столовой. Расправившись с поданным блюдом, которое составляли уже остывшие варёные сосиски, пюре, поджаренные тосты и апельсиновый сок, парень спросил у хозяина о троице, с которой ему предстояло встретиться. — Не сказал бы, что они образец дружелюбия, — произнёс Арл, наморщив лоб, — но коротким ответом меня всё же удостоили. У них действительно назначена здесь встреча. Правда, они куда-то спешили и не сказали, когда возвратятся. Но из собственных наблюдений могу сказать, что где-то после шести вечера. — Вот как. Что ж, спасибо. — Всегда рад помочь, — отозвался Арл. — Кстати, с вас три тысячи цензов за номер и ещё сто пятьдесят цензов за завтрак. Эд поперхнулся. — Кхм, что-то дорого, — произнёс он. — Так и времена нынче какие, — тут же ответил хозяин. Похоже, ответ у него был припасён уже давно. — Да и сами посмотрите, в каком состоянии наш городок — едва концы с концами сводим. На счету каждый ценз. Почти три с половиной, выходит? Расплатиться-то я, конечно, смогу, вот только обратно на что добираться? Плюс, кто знает, для чего ещё могут понадобиться деньги? — А может сбросите тысячу? — спросил парень. — Сорить деньгами я сейчас, так скажем, не в состоянии. — Вы сами вчера подписали договор на проживание и договор на обслуживание, — сухо произнёс Арл, от его недавней учтивости и следа не осталось. — Я в соответствии с ними предоставил вам комнату и горячую пищу, извольте оплатить услуги. — Да это же грабёж чистой воды! Даже в гостиницах Централа цены гуманнее. — Но мы не в Централе. — Тогда, может, хотя бы пятьсот цензов скинете? — Нет, — твёрдо произнёс хозяин. — Тут вам не рынок, чтобы торговаться. Эдвард глубоко вздохнул. — Ладно. Тогда будьте любезны, дайте мне ваш список расценок. Арл бросил на него недовольный взгляд, мол, развёл тут, видите ли, не пойми что, затем извлёк из кипы бумаг на своём столе немного помятый листок и протянул его Эду. Бегло просмотрев его, парень сначала подумал, что это шутка, потому как машинные буквы и цифры напоминали какую-то разновидность военного шифра, однако Арл хранил угрюмую невозмутимость. — Это что? — уточнил Эд. — Предоставляемые услуги и цены. — Цены я вижу, а что означают эти вот письмена, те, что напротив цен? — он указал пальцем на длинные последовательности букв и цифр. — Код предоставляемых услуг, — всё так же невозмутимо отвечал Арл. — В таком случае будьте любезны ещё раз, дайте мне заодно список ваших услуг с расшифровкой. Хозяин скривился. — Сейчас, — буркнул он. Ну да, что и требовалось доказать, — подумал Эд, прочитав нормальный перечень услуг постоялого двора «У Арла». — Тут сказано, что три тысячи стоит трёхсуточное проживание в вашей гостинице. Я же не провёл здесь и суток. А вот, кстати, и мой случай. Одна ночь — восемьсот цензов… Ах да, ещё сотня за еду. — Сто пятьдесят! — резко поправил Арл. — Ага. Всего выходит девятьсот пятьдесят цензов. Хотя я бы повременил с оплатой — мне ещё встреча предстоит. Короче, вечером я либо расплачусь с вами, либо задержусь ещё на одну ночку. Но если вам станет легче, я могу расплатиться сейчас. — Не надо, — проворчал хозяин гостиницы. Следующие несколько часов Эдвард провёл в ожидании встречи с «агентами» Дженниса. Через окно он наблюдал за прохожими, как мыши юркавшими туда-сюда по разбитым улочкам. При свете солнца отчётливо проступала нищета городка: многие дома были кособоки, штукатурка на них давно потрескалась, а крыши, наверняка, протекали. Здесь не было машин, да и лошадей тоже увидеть доводилось нечасто — все тяжести люди таскали на себе. Город, надо думать, строился под определённые нужды, вот только ни железной дороги, ни заводов здесь нет, значит, добыча угля, руды или иных ископаемых, скорее всего, отпадает. Но как ещё объяснить надобность его постройки в столь гористой и отдалённой от основного региона местности? Возможно, тут ведётся какая-то научная деятельность, — размышлял Эд. — Многое тогда бы встало на места. Хотя уединённость города может означать, что исследования спонсируются правительством или вовсе нелегальны, но лучше бы я ошибался. Последнее вмешательство в подобные дела не привело ни к чему хорошему. Арл сказал, что люди Дженниса вернутся не раньше шести, а сейчас едва пошёл четвёртый час. Чтобы скоротать время, Эд начал листать потрёпанную книжку, которую обнаружил на журнальном столике в вестибюле. Его чрезвычайно заинтересовало её название: «Путь в никуда, или цена человечности» за авторством некоего К. Лефрера, кем бы он ни был. Страницы этой книжонки были сальными и пожелтевшими, явно зачитанными, а предложения смахивали на бессвязный бред иностранца, который перебирал все известные ему слова на чужом языке. Ни объективной точки зрения, ни фактов, сплошь безумные фантазии. И лишь одна вещь интересовала Эдварда больше, чем имя человека, допустившего сей опус в печать, — откуда эта книга вообще здесь взялась? Ближе к середине автор стал поднимать вопросы алхимии, ссылаясь то на эликсир бессмертия, то на особенности трансмутации материи. О самих же алхимиках он при этом отзывался не слишком лестно; по его мнению, они были причастны чуть ли не ко всем бедам этого мира, и главное, что до́лжно сделать человечеству, чтобы подняться на следующую ступень, — искоренить эту «лженауку». «Алхимики, — писал он, — это нарыв на теле нашего общества. Они высокомерны, тщеславны и спесивы, потому как считают, что раз в их руках сосредоточена огромная сила, им дозволено больше, чем простым смертным. Уверяю вас, они глубоко заблуждаются. Они такие же люди, как и мы с вами. И им нужно напомнить об этом. Наше государство прогнило именно из-за алхимиков, которые заполонили все верхние эшелоны власти. Мне противно, что фюрер потакает им. И это потакание наводит меня на скорбные мысли…» — Вас не учили, что брать чужие вещи без спросу нельзя? — раздался недовольный голос. Эдвард поднял глаза от книги и увидел над собой престарелого мужчину с довольно-таки безобразным лицом. — Прошу прощения, — произнёс Эд, закрывая книгу. — Она лежала на столе и… — И вы решили, что она ничейная. Я так и подумал. Человек выхватил книгу из рук Эда и с видом антикварщика бережно спрятал её в набедренную сумку. Парень только пожал плечами. — Вовсе нет. Просто проявил любопытство. — Любопытство надо контролировать. Детский сад, в самом деле! — Разве что ваше поведение, — фыркнул Эд. — Моё?! — незнакомец опешил. — Да вы хоть представляете, сколько стоит эта книга?! Это редчайший экземпляр и… — И крайне глупый, согласен. Большего сборника чуши я ещё не читал. — Прискорбно, что вы не понимаете, сколь необъятный полёт мысли вложен в эту книгу, — сказал человек, понизив голос. — Уважаемый Калеб Лефрер по праву считается выдающимся и заслуженным человеком в высших кругах. Каждое его слово пропитано глубочайшим смыслом, а его слог... — Как жаль, что я мыслю слишком приземлённо и не понимаю этого его «необъятного полёта мысли», — Эдвард глянул на часы. Прошло около часа. — Да что может понять человек, который собственные действия контролировать не может, я уж молчу про нормы приличия! Цена человечности, молодой человек, цена человечности. Лефрер пытается донести до таких как вы, что ни одна вещь в этом мире не делается просто так. Любое ваше действие будет иметь последствия. Чтобы наше общество существовало, нужно идти на определённые жертвы… — И какова же цена человечности? — кисло осведомился Эдвард. — В геноциде алхимиков, к которому автор в открытую призывает? Или, возможно, в жёстком подавлении эмоций, чтобы они не туманили рассудок? Вы сами-то понимаете, что там написано? — Довольно! Я не желаю разговаривать с человеком, не видящим дальше своего носа, — мужчина демонстративно развернулся и, продолжая ворчать под нос возмущения, ушёл восвояси. Да уж… Страшно становится, когда у автора такого бреда есть столь преданные поклонники… Погодите-ка. Это имя... Калеб Лефрер. Именно его мне называл Дженнис, рассказывая про секту фанатиков, охраняющих Оракул. Вот чёрт. Не к добру это всё, чувствую, не к добру. Оставшийся час парень просто сидел, погрузившись в довольно мрачные мысли, и терпеливо ждал, когда, в конце концов, настанет время встречи с таинственными агентами Дженниса. — Эдвард Элрик? — подошедший человек был долговязым и небритым. Его довольно высокий голос плохо вязался с внешним видом. Эд кивнул. — Портье сказал, что ты, наконец, приехал. Пошли. Мы и так уже потеряли кучу времени, пока тебя ждали. — Добрался настолько быстро, насколько это было возможным, — ответил Эдвард, поднимаясь на ноги. — Неважно. Иди за мной. Они направились к лестнице на второй этаж, прошли до конца коридора и остановились напротив полуоткрытой двери. — Сейчас я представлю тебя остальным, затем изложу план действий. Так что ушами не хлопай. И надеюсь, ты хорошо выспался, — приступаем сегодня ночью. Эд не нашёлся с ответом, потому просто кивнул. — Вот и славно, — долговязый распахнул дверь и подтолкнул парня вперёд. Номер мало отличался от того, в котором ночевал Эд, разве что не было гробообразного шкафа и окно скрывалось за плотно задёрнутыми шторами. Четыре светильника в закопчённых плафонах разгоняли царящий в комнате сумрак, блики их пламени забавно переливались на складках бежевых штор. — Тот самый Эдвард Элрик, уважаемые компаньоны. Прошу любить и жаловать, — объявил долговязый. — Явился, — проворчал бородатый мужик, расположившийся на полу с толстым рюкзаком на коленях. — И чего Дженнису приспичило ещё кого-то присылать? Троих уже по самое горло хватало. — Дженнис иного мнения, — сухо ответил долговязый, подойдя к столу. — А мы всего лишь исполнители, так что не задавай глупых вопросов. Итак, — он разложил потрёпанную карту местности. — Прежде чем начнём, как и обещал, знакомство. Тот ворчун — Пейн. В углу с книжкой сидит Адда. Она приехала за день до тебя. Меня зовут Селвин. Отлично, формальности улажены. Теперь к делу. Рассказываю для новоприбывших, что мы будем делать. Он проговорил всё это скороговоркой, и Эд успел лишь мельком оглядеть лица присутствующих, однако готов был поклясться, что девушка по имени Адда посмотрела на него с каким-то странным интересом. Селвин между тем подозвал всех к себе, после чего принялся излагать план, для весу подкрепляя слова тычками в карту. — Мы здесь. Наша цель — здесь. Дорога туда извилистая и довольно опасная, через горы, есть вероятность оползней. На базу мы, конечно, просто так тоже не попадём. Периметр надёжно охраняется, пять дозорных вышек, в вооружении полно огнестрела. Иными словами… — Соваться в парадную дверь равносильно самоубийству, — закончил Пейн. — Да. Однако проникнуть туда можно и иначе. На базу ведут три подземных хода, так называемые «норы». — Погодите, погодите, — проговорил Эдвард. — Вы сказали «базу»? — Не просто базу, там целый хренов комплекс, — ответил Пейн. — Сто с гаком тысяч квадратных ярдов, — отозвался Селвин. —Так вот, войти в эти норы можно здесь, здесь и здесь, — он указал в случайные места на карте, что мгновенно всё прояснило. — Лучше всего вот тут, подальше от дозорных вышек. Ход выведет нас в подвальные помещения, отведённые под лаборатории, оттуда поднимемся наверх, к хранилищу, где должен быть Оракул. — Должен быть? — спросил Пейн. — Дженнис уверял, что всё уже определено. А ну как окажется, что в том хранилище никакого Оракула нет, что тогда? Дженнис говорил… — Дженнис нанял тебя в качестве охранника, — проговорил Селвин, вперив в бородатого взгляд тёмных глаз. — Пока твой час не настал, отдыхай и помалкивай. Я тут мозг операции, поэтому… — А обратно выбираться будем тем же путём? — вмешался Эдвард, заметив, как побелели крепко сжатые кулаки Пейна. — По обстоятельствам. В идеале — да. На всякий случай я предусмотрел несколько альтернативных способов, однако ни один из них не является безопасным… — Как и сама затея выкрасть Оракул, — впервые за всё время подала голос девушка. Адда, кажется. — Так не всё ли равно, каким путём мы оттуда будем выходить. Пойдём самым коротким. — Тебя, если не ошибаюсь, тоже наняли в качестве охранника? — Охранника? — хмыкнул Пейн. — Где это слыхано, чтоб баба с оружием управлялась? Только в россказнях трактирных завсегдатаев. Интересно, что бы он сказал, если бы встретил Лизу Хоукай? — подумал Эд. — Я специализируюсь не на оружии, это крайне топорный метод, — холодно ответила девушка. — Я алхимик. — Алхимик? — удивился Селвин. — Я думал, что Дженнис прислал сюда парня с этой целью, — он посмотрел на Эдварда. — Парнишка перестал быть алхимиком несколько лет назад, — сказала почему-то Адда, хотя Эд и сам собирался это сделать. И ему не понравилось пренебрежение в её словах. — Как это «перестал»? — не понял Пейн. — Такое вообще бывает? — Бывает и не такое, — произнёс Эд, опередив уже открывшую рот девушку. — А на какой алхимии вы специализируетесь, если не секрет? — спросил он её. — На огненной. Эд поднял брови. — На огненной? — Именно. Что тебя так удивило? — Да нет, ничего. Просто я всегда думал, что секрет огненной алхимии известен всего нескольким людям. И вы в их число не входите. — Стало быть, ты заблуждался, — безразлично отозвалась Адда. — И кончай уже выкать, терпеть не могу официоза. Что до алхимии, огонь привлекал меня с самого детства, и начав постигать алхимию, я совершенно твёрдо знала, какой стихией хочу владеть. И к чему скрывать, овладела я ею весьма и весьма недурно. — Занимательные подробности, но давайте пока что опустим их, — взял слово Селвин. — Поскольку разработчиком и излагателем плана являюсь я, то слушать мы сейчас тоже будем меня. Обратно пойдём так же, как пришли. И пусть только кто-нибудь попробует свернуть туда, где «короче». — Не помню, чтобы Дженнис назначал тебя тут главенствовать, — протянул Пейн, шмыгнув носом-картошкой. — План он, видишь ли, разработал. Почём нам знать, что сведенья надёжные, и почему мы вообще должны тебя слушать, гений тактики? — Хм, наверное, потому… — Селвин сделал вид, будто задумался. — Потому, что внутри комплекса ориентируюсь только я. И под прикрытием, рискуя своей шкурой, работал там я. Так что не сомневайся, сведенья надёжные… Что ж, надеюсь, твои крошечные мозги уже сложили эти факты воедино и пришли к выводу, что без меня у этой операции нет ни шанса. — Но назад-то мы можем и без тебя вернуться, — угрожающе проговорил Пейн. — Я бы не был так уверен на твоём месте, — равнодушно отозвался Селвин. — Ты никогда не был внутри и не знаешь, как устроена тамошняя система безопасности. А она, поверь мне, устроена весьма хитро. Иначе такой артефакт как Оракул Парацельса там бы не хранился. Доступно объясняю? Ответа не последовало. — Значит будем считать, что мы достигли консенсуса. Как и планировалось, выдвигаемся сегодня ночью. Надо ещё будет проверить запасы провизии и расплатиться с этим скрягой, Арлом. Что-то мне подсказывает, обдерёт он нас по полной… — Три тысячи за ночь? — уточнил Эд. — Да. Занятные расценки, верно? — Крайне занятные, я бы сказал, — парень криво улыбнулся. — Знаете что? Я думаю, Арл предоставит нам порядочную скидку…
