Цена человечности

      Они покинули Харлен глубоко за полночь. Шли быстро и безмолвно. Когда последние кособокие дома и жёлтая городская засветка совсем скрылись из виду, немного сбавили шаг — горная тропа была коварной, она вилась вдоль обрыва и изобиловала ухабами, а из-за чёрных туч почти не пробивался лунный свет. В довесок Селвин категорически запретил включать фонари, сославшись на то, что их могут увидеть, потому приходилось дважды думать, прежде чем куда-то ставить ногу. Вот только кто нас будет высматривать в горах посреди ночи? — спрашивал себя Эд, безнадёжно спотыкаясь в кромешной тьме.       К утру устроили привал, расположившись полукругом на мшистом уступе, изборождённом глубокими морщинами — должно быть, когда-то здесь бежала вода. Эд уселся на свой чемодан, размял уставшие руки. Его чемодан изначально был не сказать чтобы лёгким, а после сумбурного знакомства в гостинице потяжелел ещё килограмма на три — ему пришлось тащить консервы и жестяную посуду, так как в рюкзаки новых знакомых всё это уже не влезало. При этом совершенно справедливо возникал вопрос, как же они готовились к вылазке, если у них не хватало места для провианта? И, что более интересно, чем были набиты их баулы?       — Думаю, мы отошли достаточно, — сказал Селвин и отхлебнул из фляги. — Слежки вроде не было, так что пока всё идёт хорошо.       — Пока хорошо, — пропыхтел Пейн, стараясь отдышаться. Такие переходы были не для его грузного тела. — Я не удивлюсь, что за то время… которое мы там проторчали… каждый хренов житель этого хре́нового городишки… запомнил нас в лицо… И уже слил всю информацию сектантам… Голову отдам, они следили за нами день и ночь.       — Не преувеличивай. Едва ли весь Харлен повязан с сектантами, — Селвин вздохнул и плотнее закутался в шерстяной шарф, после чего вернул фляжку в недра рюкзака. — Но шпики там есть… Надеюсь, нам удалось покинуть город незамеченными.       — Надеешься, говоришь? Знаешь, что скажу я? Хреновый ты «мозг операции». Или ты действительно думаешь, что город случайно оказался так близко к обиталищу этих фанатиков?       — Поверь, за год работы под прикрытием среди этих фанатиков я вынюхал всё, что только можно было. Местные с ними никак не связаны. Если кто информацию и сливал, то это засланцы самих же сектантов. Именно их я и боялся, когда мы покидали Харлен, но уж никак не местных.       — Ну-ну, посмотрим. Коль придём в западню, мне будет приятно осознавать, что перед смертью я был прав, чтоб тебя!       — Хреновый тогда из тебя наёмник, извини уж, что прибегнул к твоим эпитетам.       — Чему?       — Ничему. Собеседник из тебя тоже хреновый.       — Ты за языком-то последи, «мозг» недоделанный, я ведь с тобой…       Эдвард слушал вполуха, перебранки между этими двумя уже не вызывали у него ничего, кроме раздражения. Его внимание больше привлекала девушка, заявившая, что она-де — огненный алхимик. Что-то казалось в ней странным, не укладывающимся в единое целое. Она не хвастала болтливостью — высказывалась только по делу и максимально жёстко, обычно даже Пейн не отваживался ей возразить. Но в то же время выглядела отстранённой, и единственным, что выражало её лицо, было безразличие. Эдвард едва ли мог представить, каким она видит мир и о чём думает. Где она выучилась огненной алхимии? Для чего ей Оракул? Эти вопросы не давали Эдварду покоя, потому он краем глаза присматривал за ней. Впрочем, пару раз и на себе ловил её изучающий взгляд…       Вскоре стоянку свернули и продолжили путь, дальше в горы. Со слов Селвина, оплот сектантов находился в половине дня пути от города, но дорога туда вела крутая и опасная. Дело усугубляла погода, не задавшаяся с самого начала; в лицо бил пронизывающий северный ветер, да и тучи угрожающе сгущались, изредка посверкивали молнии. Если разразится буря, беды не миновать. На такой узкой тропке укрыться негде, а из-за ливня может случиться оползень, и тогда уже точно конец путешествию.       — Всё-таки стоило переждать, — сказал Пейн, силясь перекрыть голосом очередной порыв ветра. Замызганный грязью плащ хлестал его по икрам.       — Сам же сказал, что мы слишком долго проторчали в Харлене, — ответил Селвин.       — Захлопнись! Говорить-то говорил, вот только грозу я в расчёт не брал. Мы же околеем, если пойдёт ливень! И без того жуткая холодрыга в этих горах.       — Уже поздно поворачивать, — произнёс Селвин.       Вдруг Пейн оступился, из-под его сапога фонтаном брызнули мелкие камешки, сам он с трудом удержался на ногах.       — Паскудство! — прорычал здоровяк. — Чуть ногу не подвернул. Не дай бог я узнаю, что была другая дорога, не дай бог…       — И что ты сделаешь? — ехидно ухмыльнулся Селвин. — Другая дорога, конечно, есть. Грунтовая. Ведёт прямиком к комплексу. Через все кордоны. Мы могли бы пойти по ней, но я подумал, это было бы… небезопасно. Помимо неё, — продолжал он, войдя во вкус, — существует ещё ряд подземных ответвлений, которые выводят куда-то за горы и служат, скорее всего, для снабжения комплекса всем необходимым. Пройти по ним, пожалуй, и вовсе невозможно, потому что вход находится с другой стороны гор. Но справедливости ради забывать о них не стоит. На этом известные мне способы добраться туда исчерпываются, однако если нам удастся заполучить самые полные планы комплекса, то я, наверняка, найду ещё парочку путей…       — Да угомонись уже, — не выдержал Пейн. — Я понял.       — Правда? — удивился Селвин.       — Кроме одного — откуда тогда взялась эта тропа? Раз у них есть подземные дороги, на кой им сдался перевал?       — Не знаю. Может быть, эта дорога существовала ещё до того, как построили сам комплекс.       — Тогда каким надо быть идиотом, чтобы оставить её? Взорвать — да и дело с концом. Только лишний раз обезопасили бы себя.       — Как доберёмся, задашь вопрос лично их главарю, Калебу Лефре́ру — так, кажется, его зовут.       Ветер не утихал, пронизывая путников до костей и лишь изредка давая передышку. Будь ветер живым, можно было бы подумать, что он играет с ними — налетит, ослабнет, а затем с интересом наблюдает за реакцией, как сорванец-мальчишка, мучающий муравьёв. Извилистая тропа то круто брала вверх, то снова спускалась; местами она была столь широка, что без труда уместился бы целый экипаж с телегой, а местами — приходилось идти по одному, прижавшись к отвесной скале.       В одном из таких узких переходов их и настиг дождь.       Всё случилось быстро. Как из пушки зарядил гром, хлынул ливень. Перевал окутала густая мгла. С трудом разбирая дорогу, Эд вдруг почувствовал, как земля начинает ускользать из-под ног. Сердце ёкнуло. Секунда, и поток размытой земли унёс бы его в хищно оскалившуюся пропасть, не успей он ухватиться за толстый корень, выпирающий из расщелины. Это-то и спасло ему жизнь.       — Держись, парень! — крикнул Пейн.       Легко… сказать, — подумал Эд, тщетно пытаясь нащупать ногами опору. Оставалось надеяться, что корень выдержит его вес достаточно долго.       — Где-то была верёвка, — бормотал Селвин, лихорадочно роясь в рюкзаке.       Пейн беспомощно осматривал голые скалы. Неподалёку торчало одинокое деревце, но оно переломилось бы, привяжи к нему верёвку. А сами они пацана не вытянут, слишком скользко — скорее вместе с ним полетят с уступа. Тут его взгляд наткнулся на Адду. Девушка стояла на краю обрыва, её лицо было до дрожи невозмутимым.       Что она творит?       Только эта мысль мелькнула в голове, как девушка сделала резкое движение руками, словно стряхивая с ладони насекомое, затем ущелье озарила оранжевая вспышка, и из скалы друг за другом стали появляться своеобразные ступени из чистого металла.       Эдвард не заставил ждать. Он выпустил из онемевших пальцев корень и спрыгнул на металлическую поверхность, едва не потеряв равновесие. От твёрдой земли его отделяли лишь четыре «ступени», но расстояние между ними было приличное. Чуть оступиться, не рассчитать силу прыжка, и он сорвётся. В довесок ко всему металл под дождём ужасно скользил.       Соберись! — приказал Эд сам себе. — Пару лет назад я назвал бы это разминкой.       Помедлив ещё мгновение, он прыгнул. Потом ещё и ещё. Осталась последняя, и он на земле. Глубокий вдох. Прыжок. Прорезиненные подошвы истошно скрипнули, отрываясь от металла. Время замедлилось. Исчезли звуки. Он будто завис в воздухе, крупные капли дождя пролетали мимо, оставляя в воздухе едва различимый след. Вдруг ноги упёрлись во что-то твёрдое, вода снова хлынула неразличимым потоком, над скалами пронёсся гром.       Тяжело дыша, он упёрся руками в колени, голова шла кругом.       — Быстро соображаешь, — произнесла Адда, заматывая ладонь лоскутом ткани. — Армия лишилась ценного кадра.       — Молодец, пацан, — Селвин похлопал его по плечу. — И ты тоже, — сказал он девушке. — Не знаю, что бы мы делали, если…       — Я бы предпочла где-нибудь укрыться, — равнодушно перебила его Адда.       — Это где же? — проскрипел Пейн, даже ветру не удалось скрыть его ядовитый сарказм. — Может вон под тем тощим деревцем?!       — Она права, — сказал Селвин, кое-как запихивая обратно в рюкзак раскиданные в суматохе вещи. — Дальше есть лачуга. За мной. Скорее.       Дождь, казалось, усиливался с каждой минутой, холодные капли, словно розги, хлестали по лицам спешащих со всех ног путников, небо было жёлтым от молний. Картина под стать ночному кошмару. Оскальзываясь на каменистой земле, они добрались до лачуги, о которой говорил Селвин.       Дом стоял под выступом меж двух вековых сосен и выглядел давно заброшенным, — в иной ситуации Эд не рискнул бы в него зайти. Однако сейчас выбирать не приходилось, и путники без лишних церемоний ввалились внутрь.       Дверь оказалась не заперта, и чуть не слетела с ржавых петель, когда Пейн распахнул её. В тёмной комнате повсюду валялись полусгнившие от сырости обломки мебели, скрипучий дощатый пол покрывал толстый слой пыли, углы заросли паутиной, в щелях свистел ветер. Стоял запах плесени.       — Крыша тоже течёт, — вздохнул Селвин, критически осматривая выступающие из мрака стропила. — Даром, что домик под уступом, иначе тут можно было бы плавать.       — Не внушает мне доверия этот твой домик, — бросил Пейн. — Того и гляди развалится от порыва ветра.       — Можешь переждать бурю снаружи, — безразлично отозвался Селвин, после чего извлёк со дна рюкзака фонари и раздал остальным. — Где-то здесь есть вход в погреб, надо его найти. Возможно, в нём остались заготовки дров.       — Сырые ж, — снова возмутился Пейн. — Что мы с ними делать будем?       — Ну, у нас же есть специалист по огненной алхимии, — Селвин посмотрел на Адду, которая брезгливо светила на особенно большую паутину в дальнем углу комнаты. — Подсобишь с огоньком?       Девушка кивнула и отвела луч фонаря от паутины.       — Ищите заодно что-нибудь поглубже, поставим под течи.              Спустя полчаса в каменной печи трещал огонь, а к барабанящему по стёклам дождю присоединились падающие в вёдра капли. Компания расположилась вокруг печки, развесив промокшую насквозь одежду под потолком и подставив к пламени озябшие руки.       Этот дом, как позже объяснил Селвин, некогда служил чем-то вроде сторожки, когда ещё лабораторный комплекс строился. Здесь жило три человека, в задачу которых входила охрана территории и разведка. Впоследствии надобность в них отпала, но дом так и не снесли. Даже мебель осталась нетронутой.       Чтобы быстрее согреться, четвёрка обернулась в найденные средь прочего хлама простыни, однако всё равно стучала зубами. Пейн шумно чихнул, и точно поддержав его, за окнами пронёсся раскат грома.       — А, чёрт! У меня зуб на зуб не попадает, — возмутился он.       — Вскипячу воду, — произнесла Адда.       — Хочешь распить кипяток? — хмыкнул Пейн.       — Нет, кое-что получше. Благо, мой мешочек с травами не промок.       — Ты о чём вообще?       — Приготовлю чай. Из чертополоха.       Эд поднял на неё глаза.       — С тимьяном и брусничным листом? — спросил он.       — Да, — улыбнулась Адда.       — Что ещё за варево? — брезгливо уточнил Пейн.       — Помогает согреться, — ответил Эд, резонно решив, что смысла объяснять этому увальню свойства получаемого «варева» нет.       — Так бы стразу и сказали, — проворчал Пейн.       Вскоре всё было готово. Адда бросила в кипящую воду ингредиенты, щепотку чего-то синеватого и, — как показалось Эду, — поколебавшись, добавила несколько капель из чёрного флакончика, после чего велела дать отвару настояться минут десять.       — Какой-то странный вкус, — произнёс Пейн, отхлебнув из жестяной кружки.       — У трав всегда вкус специфичный, — равнодушно сказала Адда, неспешно потягивая свою порцию. — Зато они быстро дают эффект.       Эдвард знал это зелье. Отвар из чертополоха. Согревает, понижает чувствительность к холоду, отличное мочегонное… Считается, что изготовление подобного рода эликсиров было основополагающим в древней алхимии, затем процесс извлечения полезных свойств из различных ингредиентов всё усложнялся, придумали перегонные кубы и реторты, после нашли способ взаимодействовать с био- и электромагнитными полями планеты. Самым новым было использование энергии движения тектонических плит, открытым и преимущественно используемым только в Аместрисе. Так или иначе, но пережитки древнейшей алхимии канули в забвение ввиду своей ненужности и трудоёмкости. Именно потому Эда так и удивило, что этим ещё кто-то занимается. Сам он никогда де́ла с подобным не имел, лишь знал о полезных свойствах некоторых трав — учитель в своё время заставила братьев вызубрить ботанику от корки до корки.       — Кстати, — он вдруг вспомнил об оранжевой вспышке и металлических ступенях из скалы, — что это была за алхимия, там, на перевале? Явно не огненная.       — Обычная трансмутация, ничего более, — лениво ответила Адда.       — Что-то не припомню, чтобы обычная трансмутация давала оранжевый отблеск. Кроме того, те ступени ведь были из чистейшего железа. Чтобы их создать, потребовалось бы не меньше полусотни железных слитков…       — К чему клонишь?       — На моей памяти лишь один предмет позволял пренебрегать равноценным обменом…       Адда загадочно улыбнулась, и от этой улыбки Эду стало не по себе.       — Если ты намекаешь на философский камень, то это не он. — Девушка подняла правую руку, и на тонком пальце сверкнуло серебряное кольцо с замысловатой гравировкой. — Маленькое жульничество. Немного крови, — она показала другую, перевязанную руку, — и алхимический усилитель. Железо, содержащееся всего в нескольких каплях крови, заменяет целую гору слитков. К величайшему сожалению, официально такие усилители запрещены…       — Потому что нарушают закон равноценного обмена, — с неприязнью докончил Эд. — И их запрет совершенно оправдан.       — Заладил ты со своим равноценным обменом, — вздохнула Адда. — Не окажись у меня этой штуки, ты сорвался бы в пропасть. Нет чтоб поблагодарить, а он обвиняет.       Эдварду не нравился её нарочито обиженный тон. И её взгляд. Холодный, пронизывающий, взгляд того, кто не остановится ни перед чем.       — От вашей зауми меня в сон потянуло, — скрежетнул Пейн и демонстративно зевнул. — Думаю, вздремнуть не помешает. Всё равно пока за окном беснуется стихия далеко мы не уйдём.       — И то верно, — согласился Селвин.       Он лежал посреди дымящихся камней, солнце стояло в зените и жарко припекало макушку, ни дуновения ветерка, ни малейшего облачка на бесконечно синем небе.       Странно, ему казалось, он только что был где-то далеко, в лачуге под скрючившейся скалой... Привиделось, что ли? Кстати, а где он сейчас?       Эд приподнял голову, тут же поморщившись от пронзительной боли. Проведя рукой по мокрому лбу, он заставил себя встать — тело ныло, а в глазах мелькали тёмные пятна. Почему он лежал? Вокруг был лишь плотный горький дым, лениво вздымающийся над землёй, он обволакивал Эдварда, затруднял дыхание. Эд двинулся вперёд, чувствуя, как где-то внутри поднимается необъяснимый страх. Он всё ускорял шаг, пока не бросился бежать, поддавшись какому-то паническому позыву. Он не разбирал дороги, ему было всё равно, лишь бы вырваться из этой режущей глаза дымовой завесы. Ноги словно сами несли его отсюда, он их почти не чувствовал; тяжесть и боль исчезли без следа, их сменила странная лёгкость, как если бы он парил над землёй. Вдруг подул ветер, унося прочь дым и принося желанную свежесть. Но то, что открылось глазам Эдварда, выбило почву из-под его ног. Всё поплыло. Он упал на колени, закрыв лицо руками, отказываясь верить увиденному. Это не могло быть правдой!       До боли зажмурившись, он отнял от лица руки, надеясь, что это жара играет с ним злую шутку и на самом деле всё не так. Но картина не изменилась. Теперь было ясно, откуда поднимался дым, было ясно, почему так тихо. Перед Эдвардом лежал в руинах огромный город, тянувшийся на много миль окрест. А у подножий разрушенных зданий грудами высились обгоревшие тела — им не было счёта.       Эдвард посмотрел вниз и увидел осколки такого знакомого доспеха, искарёженные, точно разорванные гигантскими когтями. На одном из осколков виднелась полустёртая кровавая печать, которую он сам поставил много лет назад. Чуть поодаль, вытянув перед собой руки, будто в отчаянной попытке защититься от чего-то, прислонился к обвалившейся стене Хоэнхайм, кожа его была обугленной, лицо изуродовано и окровавлено, мутные глаза навеки замерли, обратив взор к небу. А за ним, выглядывая из-под вывески «Автоброня Рокбеллов», виднелись сжимающие гаечный ключ тонкие пальцы.       Из груди вырвался беззвучный крик. Ему казалось, что сердце перестало биться, что солнце не греет, и мир в одночасье утратил все краски. Все, кроме трёх: белой, чёрной и красной... Эдвард впивался пальцами в волосы, как рыба открывая и закрывая рот. По щекам катились слёзы, но он не замечал их, он ничего более не замечал. Его разрывали изнутри невыносимая боль, отчаяние, ужас... Безумие.       — Ты последний житель этой изначально обречённой страны, — раздался над ним властный голос, — и сейчас тоже станешь частью меня.       Чья-то холодная рука сжала его горло, но он ничего не почувствовал — ни страха, ни гнева. Ему было всё равно. Жизнь утратила всякий смысл, так какая разница, что будет с ним? Потом что-то лопнуло; тело пронзили тысячи ледяных игл; кто-то прошептал на ухо: «Прощай, Стальной алхимик»; солнце в вышине взорвалось, и перед глазами предстала бездна, затягивающая в своё завихряющееся пространство. А потом стало темно.       Эд подскочил, лихорадочно хватая ртом воздух. С него градом катился пот. Первые несколько мгновений он смотрел на сонные обеспокоенные лица своих компаньонов, не понимая, что происходит, и только когда осознал, что ему приснился кошмарный сон, тяжело опустился на лежак и перевёл дух.       — Ты в норме? — спросил Селвин.       — Да, — хрипло ответил Эд. — Простите, что разбудил.       — Всё равно самое время вставать, — зевая во весь рот, отозвался Пейн. — Сколько мы проспали?       — Шесть часов, — сказала Адда. Она, судя по всему, уже давно была на ногах. — Сейчас восемь вечера.       — Будить нас, я погляжу, ты не спешила, — произнёс Селвин.       — А смысл? Мне надо было поразмыслить, вы бы только мешали. Да и разве не лучше проникнуть в хранилище глубокой ночью?       — Ты ведь помнишь, кто мозг операции? — устало спросил Селвин.       Адда развела руками.       — Отсюда до базы два часа ходу, — принялся разъяснять он, — потом по тоннелям. А после всего этого ещё и бежать вприпрыжку, чтобы не схватили. Хорошо хоть дождь закончился.       — Не бузи, «мозг», — проворчал Пейн. — Спросонья голова от тебя болит.              Ветер стих. Излив всю свою ярость до последней капли, улеглась и буря, небо освободилось от оков грозовых туч, и необычайно близкие звёзды ярко сияли, серебря вековечные горы.        Подкрепив силы консервами с хлебными лепёшками и остатками чертополохового чая, они снова двинулись в путь. От бывшей сторожки дорога шла более-менее ровная и широкая, потому до входа в «нору» добрались быстро и без происшествий, что, безусловно, радовало Эда — предыдущего раза ему хватило с лихвой.       Местность здесь была не такой лысой — на склонах сквозь сумрак проступали очертания травы и кустов, а кое-где даже виднелись тощие деревья. Похоже, гора здесь плавно начинала переходить в равнину, и ниже растительности должно было быть ещё больше. Но это значило так же и то, что оплот сектантов тоже где-то неподалёку.       Жестом велев остановиться, Селвин подошёл к склону и секунд двадцать вглядывался в темноту, после чего, заприметив, видимо, нужное место, сделал несколько шагов в сторону, вытащил из своего рюкзака фонарик и складную лопату.       — Подержи-ка, — велел он Пейну, протягивая ему фонарь.       Узкий луч электрического фонаря коснулся сырой земли, но ничего особенного Эд не увидел, только островки травы да серость камня.       Такие фонари даже в Централе раздобыть не просто. Похоже, Дженнис не жалел ни сил, ни денег на эту вылазку.       Селвин пошерудил лопатой по земле, раздался глухой лязг — лопата на что-то наткнулась. Спустя минуту наслойка из земли была благополучно убрана, и компании открылась металлическая дверь, под углом входящая в гору.       — А она не заперта? — спросил Пейн, с недоверием поглядывая на находку.       — Нет, — произнёс Селвин, — входы в «норы» не закрывают, чтобы не затруднять перемещения сотрудников комплекса. Они часто пользуются этими проходами.       — То-то я смотрю, она уже травой заросла.       Селвин только пожал плечами. Он демонстративно схватился одной рукой за ручку, смотрите мол, как она легко откроется, и потянул на себя. Дверь не шелохнулась. Это, похоже, поставило его в тупик. Он схватился обеими руками, снова потянул, однако дверь по-прежнему оставалась закрытой.       — Что-то не так? — с наигранным волнением осведомилась Адда. — Может, петли заржавели от слишком частого пользования?       — Скорее «сотрудники» забыли, что дверь захлопывается, — усмехнулся Пейн.       — Злорадствуете? Действительно, чего ещё можно ждать от таких бестолковых компаньонов, как вы? Дженнису, сдаётся мне, вообще не из чего было выбирать, раз он обратился к вам.       — Желчью не подавись, — произнесла девушка, сделав несколько шагов навстречу. — Отойди-ка, «мозг операции». Давай, давай, не мешайся.       Она подняла руки, вновь вспыхнул красноватый свет, а через мгновение в двери зияла аккуратная дыра, приветливо маня внутрь.       — Прошу, господа. Вход открыт.       Вниз вели бетонные ступени, затем лаз превращался в довольно широкий тоннель, тут двое майоров Армстронгов поместилось бы плечом к плечу. Селвин вытащил из рюкзака ещё несколько фонарей и раздал остальным.       — Нора номер пять, — припомнил он, освещая тусклым лучом земляные стены. — Здесь самые новые подпорки.       — А в какую нам сторону? — поинтересовался Эд, когда луч его фонаря растворился во мраке сначала с правой, а затем и с левой стороны коридора.       — Туда, — Селвин махнул направо и первым пошёл в темноту.       Стены источали холод, тоннель тянулся и тянулся вперёд, жадно поглощая лучи фонарей, земля под ногами местами была неровной, и в темноте кто-нибудь то и дело спотыкался.       Спустя некоторое время они набрели на широкую площадку, где коридор начинал ветвиться. Указателей никаких не было, да они, впрочем, и не требовались — ведущий всех Селвин, похоже, прекрасно помнил, куда нужно идти. Повезло нам, — размышлял про себя Эд. — По незнанию в этом лабиринте можно блуждать, пока ласты не склеятся.       После сегодняшнего сна он чувствовал себя подавленным и разбитым. Казалось бы, чего тут такого? Приснился кошмар, с кем не бывает? Однако было в том кошмаре нечто такое, что заставляло всё внутри сжиматься. Что-то зловещее. Однажды Эд его уже видел — вскоре после того, как вернулся с Алом в Ризенбург. Тогда, правда, этому нашлось логичное объяснение: всё-таки пережить то, что довелось пережить ему, многих бы просто сломило, он ещё легко отделался. Но почему этот кошмар приснился теперь?       Вспомнилось прошлое, только и всего, — твердил внутренний голос, словно уговаривая разум воспринимать это наваждение не иначе как ночной бред, вызванный утомлением и стрессом. Однако облегчения это почему-то не приносило. С каких пор ты стал таким суеверным, а, Эд? Стареешь, что ли? Скоро будешь что твои бабки на задворках через плечо на каждый чих плевать? Интересно, а смогу ли я рассчитывать на пенсию, если обрисую ситуацию?       Он вымученно улыбнулся своим мыслям и повернул в крайний левый коридор, покорно следуя за новообретёнными товарищами, шагавшими в выбранном Селвином направлении.       — Помнится, тут направо, — сказал Селвин, когда они достигли очередной развилки. Как показалось Эду, немного неуверенно.       Пейн посмотрел в противоположном направлении.       — А может, налево?       — Налево мы сворачивали в прошлый раз. Теперь самое время свернуть направо, это логично.       — И что в этом логичного? Эти тоннели строили не для того, чтобы запутывать людей, а чтобы соединить важные места. Логично как раз делать коридор незамороченным.       — Вздор, — отмахнулся Селвин. — Не сомневаюсь, они учитывали вероятность незваных визитёров.       — А что случится, если мы пойдём не по верному тоннелю? — спросил Эд, устав слушать идиотские препирательства компаньонов.       — Вероятно, попадём в другое место, — ответил Селвин. — Мы всё-таки не в катакомбах. А в стратегически важном объекте, предназначенном для быстрого перемещения между ключевыми позициями.       — Сумничал? А теперь пошли, — и Пейн без лишних церемоний свернул налево.       — Стой! Нам не туда! Да стой же, кому говорят!       Кому говорят, впрочем, никто так и не узнал, потому что никто Селвина и не слушал. Пейн целеустремлённо топал себе вперёд, Адде, судя по всему, было без разницы, а Эд не стал противиться мнению большинства. Сейчас ему меньше всего хотелось тратить время и силы на длинные споры, от которых всё равно никакого толку. В итоге Селвину осталось плестись в конце, недовольно надув губы.       Так прошёл где-то час. Или два. В окружении этих чёрных стен Эд окончательно потерял счёт времени, тьма давила на него — казалось, стоит лишь шагнуть за грань желтоватых лучей их фонариков, как тут же бесследно растворишься в непроглядном мраке и никогда больше не выйдешь на свет. В замкнутом пространстве темнота становится осязаемой, она будто бы обретает форму, превращается в живое существо. Однажды ему уже доводилось это чувствовать — в тоннелях под Бриггсом; да, там было так же.       Но здесь же не может жить никакой гомункул, так ведь? — с усмешкой спрашивал он сам себя.       Вдруг впереди замаячил красный уголёк. По мере приближения он становился больше, и вскоре стало понятно, что это лампа аварийного освещения, установленная над массивной металлической дверью округлой формы.       — Что же это? — проговорил Пейн. Хоть его лица Эд и не видел, он не сомневался, что тот улыбается. — А он говорит направо, помнится ему там что-то. Ну и где бы мы сейчас были, послушайся тебя? Благодаря мне мы сэкономили вагон времени…       — Если бы мы свернули направо, то, наверняка, оказались бы точно перед такой же дверью, — холодно перебила его Адда. — Мы точно пришли туда? — Она вопросительно посмотрела на Селвина.       — Похоже, что туда, — нехотя ответил тот. Ему явно не очень нравилось, что Пейн оказался прав. — Под лампой вон висит табличка с литерой «Л». Это означает, что за дверью находятся лаборатории… и камеры для подопытных. Именно отсюда я и планировал проникнуть в комплекс.       — Камеры для… подопытных? — переспросил Эд.       — Тюрьма, — подтвердил Селвин. — Старайся не смотреть по сторонам, этого лучше не видеть. Наша задача как можно быстрее подняться на уровень с жилыми помещениями и попасть оттуда в хранилище.       — Надеюсь ты хорошо знаешь, куда идти, а не как в тоннеле, — съязвил Пейн.       — Не волнуйся, — Селвин протиснулся вперёд, — не заплутаем. — Он взялся за вентиль по центру двери, тот свободно поддался. — Гасите фонари.       Внутри коридор немного расширялся, а в сплошной стене по обе стороны появились металлические двери с небольшими отверстиями на уровне глаз. Рядом с каждой дверью висела табличка, на которой значился порядковый номер и странная комбинация букв. Света здесь было не много — большинство светильников не горели за ненадобностью, — но его было достаточно, чтобы различать написанное. Сорок девять, AQS, — заметил про себя Эдвард, глянув на одну из табличек. — Ну и о чём это должно говорить?       Достигнув конца коридора, они увидели грузовой лифт и бетонную лестницу, ведущую наверх. Ступени её были узкими и приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не навернуться и не превратить восхождение в боулинг. Как назло, именно здесь света было меньше всего. Но лестница оказалась не слишком длинной и через три пролёта они достигли следующего этажа.       — Нам нужно подняться ещё на один ярус, — шёпотом произнёс Селвин. — А лестница находится на другом конце этого. Идём.       По сравнению с предыдущим уровнем тут было довольно шумно. Из-за некоторых дверей доносился приглушённый гул, как если бы там без устали работали какие-то механизмы, иногда — Эд готов был поклясться — среди этого механического грохота удавалось различить человеческие голоса.       Они свернули направо, затем налево, миновали новый коридор с пронумерованными дверьми и вышли к точно такой же лестнице, от которой двинулись пять минут назад. Единственным её отличием от предыдущей было лишь отсутствие рядом лифта.       — Мы почти на месте, — констатировал Селвин.       — Поехали бы на лифте, не пришлось бы столько петлять, — проворчал Пейн.       — Так безопаснее.       — Да тут ни души, — возразил Пейн. — Тем более за этим гулом нас никто бы не услышал.       — Поэтому-то мозг тут я.       Бросив на него выразительный взгляд, Селвин начал подъём, следом за ним Адда, потом Пейн и Эд. Парень постоянно оборачивался, ему всё время чудилось, будто за ними следят, а каждый удар сердца был подобен удару в колокол. Наконец они добрались до последнего пролёта и, толкнув разделительную решётку, вышли в просторное светлое помещение, идеально подошедшее бы для проведения какого-нибудь банкета, его заполняли длинные столы с белыми скатертями и множество стульев. Больше здесь не было ничего: ни цветов, ни картин, ни даже окон — лишь несколько больших, но незамысловатых люстр над головами бросали холодный белый свет на строгие белые же стены.       — Столовая, — Селвин огляделся по сторонам. — Всегда ненавидел это место. Нам сюда.       Он повёл их к деревянной арке на другом конце зала, как вдруг послышались многочисленные шаги. Они эхом отскакивали от стен, из-за чего становилось невозможным понять, откуда они исходят.       — Назад! — позвал Пейн, но было уже поздно.       Отовсюду в зал хлынули дюжины три людей в чёрных масках и респираторах, скрывающих лица. Они мгновенно окружили незваных гостей, отсекая малейший шанс к бегству. Западня…       — Ну и почему это произошло? — надтреснутым голосом спросил Пейн.       — Пригнитесь! — Адда взмахнула руками, раздался треск и свист, над головами полыхнуло багровое пламя.       Неукротимые языки огня вмиг разнеслись по всему залу, кто-то завопил, сквозь гул пламени прорвались громкие ругательства. Девушка взмахнула ещё раз. Из красного облака молний с воем вырвался новый огненный вихрь. Воздух наполнился запахом горелой плоти. Глаза застлал чёрный дым.       Эд перестал понимать, что происходит. Вокруг кружило багровое пламя, обжигая кожу, люди метались, катались по полу, кричали так, что по телу бежали мурашки. Что делать? Ждать, пока ненасытный огонь пожрёт всё, что только сможет? Он и представить не мог, что Адда способна на подобное. Сколько жизней она уже забрала? Но не сделай она этого, убили бы их… И почему всё это так похоже на его сон? Тот же запах, выворачивающий наизнанку, то же чувство необъяснимого страха…       Вдруг о ногу Эда что-то ударилось. Сквозь разъедающий глаза дым, парень с трудом различил, как, отскочив от его ботинка, по плитке медленно катится маленький грязно-жёлтый цилиндр.       Граната!..       В следующую секунду из цилиндра с шипением вырвалось облако газа. Эд почти сразу понял, что именно это было, но он уже сделал вдох. Он почувствовал во рту сладковатый привкус, ядовитые пары мгновенно наполнили лёгкие, отравляя организм, затормаживая сердце и нервную систему. Ещё несколько секунд Эд стоял на подкашивающихся ногах, видя, как развеивается огонь, а его компаньоны падают один за другим, затем сознание погасло, и он без чувств повалился на пол.