Цена человечности

      Темнота. Голова раскалывается. Хреново. Очень хреново.       Эд повернулся на бок и его вырвало. Тело было ватным, малейшее движение отдавалось неприятным покалыванием и вызывало новый приступ тошноты. Его пробил озноб. Он некоторое время лежал неподвижно, едва дыша, пока рвотные позывы не прекратились, а органы чувств не перестали сходить с ума. Тогда он медленно повернулся на спину, глубоко вдохнул. Постепенно начинали проясняться мысли. Эд осознал, что лежит на холодном полу, здоровую ногу — ниже икры — что-то до боли крепко сжимало. Проморгавшись, он увидел над собой чёрный бетонный потолок, подпираемый голыми бетонными же стенами. Похоже, он в камере…       Собравшись с силами, Эдвард сел. Он по-прежнему чувствовал себя неважно. Догадка тем не менее оказалась верна, он находился в маленькой камере с металлической дверью, через узкое оконце которой в помещение проникал тоненький лучик света.       Что случилось? Кажется, это был хлороформ… Слишком много…       Он дёрнул ногой, однако что-то удерживало её, лязгнул металл.       Дьявол! Почему я прикован? Где остальные?       Вскоре он почувствовал, как разум заволакивает туманом, а на тело навалилась убийственная усталость, его опять потянуло в сон. Эд пытался сопротивляться, но безуспешно — сказывались последствия отравления. В конечном счёте он снова отключился.       Когда Эдвард в следующий раз пришёл в себя, над ним, словно дерево над ущельем, нависал человек в мешковатом балахоне и внимательно осматривал его лицо.       — Он в порядке, — заключил человек. — Судя по анализу крови и желтизне глазных яблок, небольшой токсический шок. Скоро пройдёт. Ему повезло больше, чем кое-кому из его дружков.       — Я же просил не увлекаться, — недовольно произнёс новый голос откуда-то сбоку. Эд не видел говорившего. — Как же мне надоели эти безмозглые фанатики.       — Тише, — предостерёг человек в балахоне. — Вы ведь не хотите, чтобы они усомнились в вас?       В ответ раздался свистящий вздох.       — Ну что, он подойдёт?       — Думаю, да. Сердце стабильно, восприятие, — человек в балахоне снова посмотрел Эду в глаза, — в норме. Он нас прекрасно слышит и понимает. Должен перенести хорошо.       — Тогда готовьте его и тащите в девятую лабораторию. Я буду ждать там.       Дверь скрипнула, наполнив камеру слепящим после полумрака светом. Кто-то шаркая вышел, затем кто-то вошёл, и Эд почувствовал, как его хватают под мышки и поднимают на ноги.       — Сними замок, — негромко распорядился человек в балахоне, после чего раздался щелчок, и ногу Эдварда пронзило болью. Видимо, его лицо перекосилось, потому что человек сказал: — Что, больно? Щас пройдёт, это кровоток восстанавливается. В девятую его. — Последние слова предназначались не ему.       Эд не сопротивлялся. Его куда-то тащили по длинным мрачным коридорам, в голове было пусто, как в опорожнённом кувшине, а перед глазами плыло. Он снова почувствовал, как подступает к горлу тошнота. Потом всё поглотил мрак.       Эд! Эд, вставай, сколько можно дрыхнуть? Вставай, кому говорю!       Он судорожно вдохнул и открыл глаза. Всё вокруг слепило белизной. Резко пахло формалином. Было холодно. Над ним нависала замысловатая конструкция, к которой на шарнирах крепились две яркие лампы и круглое зеркало, отражавшее помещение. Эдвард лежал на металлическом столе. Его голову, руки и ноги фиксировали тугие жгуты, на обнажённой груди висели многочисленные датчики, а к ладоням были прицеплены клеммы.       — Как хорошо, что ты пришёл в себя, Эдвард Элрик, — прозвучал скрипучий мужской голос справа от него. В зеркале отразились сутулые плечи, покрытые мятым больничным халатом, и чёрные спутанные волосы. — Знаменитый государственный алхимик… Я уж подумывал тебя будить… Рад, бесконечно рад с тобой познакомиться. Ты не представляешь, как я ждал этого!       Эд молчал. Мысли в голове едва ворочались, он с трудом осознавал, где находится.       — Несмотря на юный возраст, ты заслуженно считался настоящим гением среди алхимиков… пока не утратил свои выдающиеся способности, — продолжал мужчина в халате. — Нелегко, наверное, пришлось в шкуре обычного человека? Да, Эдвард Элрик? Ответь же!       Он подошёл вплотную к столу, и Эд смог как следует разглядеть его изнурённое лицо с ввалившимися скулами.       — Молчишь? Нечего сказать, когда тебя видят насквозь, верно? Но я тебя понимаю. Очень хорошо понимаю. Зачем говорить, когда всё понятно без слов. Ты абсолютно прав. Люди, которые не видят столь очевидной истины и тратятся на пустые слова, подчас слишком тупы, чтобы можно было считать их равными. Куда им до замыслов гениев! Поэтому они осуждают их и гонят из своего прогнившего мирка тупоголовых амёб, лишь бы чувствовать себя венцом эволюции и не видеть тех, кто умнее их самих. Я тоже долго был таким, тоже осуждал гениев, клял алхимиков за то, что те возомнили себя создателями всего сущего. Но времена меняются. Я прозрел и понял, что люди и не заслуживают к себе иного отношения. И тогда я задался вопросом: почему Эдвард Элрик отказался от алхимии? У него было всё, а он просто так взял и отрёкся от этого. Почему? После долгих раздумий я понял, что Эдварда Элрика что-то вынудило так поступить. Возможно, окружающее его общество тоже прогнило, и, устав от этого, он скинул с себя бремя знания. Ведь когда нога гниёт, её отсекают, чтобы спасти остальной организм. Так поступил и Эдвард Элрик. Однако он совершил ошибку: организм — это не он, организм — это общество. А организм отсечь нельзя. Но его можно попробовать вылечить, и я знаю, как это сделать! Ты мог бы оказать мне неоценимую помощь. Вместе мы бы создали идеальных людей! И идеальный мир!..       — Кое-кто уже пытался… изменить мир, — сквозь зубы произнёс Эдвард, с трудом выдавливая слова из пересохшего горла. — Знаешь… что с ним стало?       — Тот, кого ты имеешь в виду, не был человеком и не мог понять, что значит идеальным мир, — небрежно отмахнулся мужчина. — А мы с тобой — можем. Если сегодня всё пройдёт удачно, это будет доказательством моей правоты.       — Кто ты такой?       — Моя недалёкая мамаша назвала меня Калебом, а потом оставила гнить в детском доме. Но я вырвался оттуда. И теперь я стал тем, кто подарит тебе второй шанс, а потом начнёт новую эпоху Возрождения!       Он нажал кнопку на установленном рядом пульте, и через секунду Эд ощутил, как от клемм по всему телу начинает стремительно расползаться странное тепло. Вскоре ему стало так жарко, что с него в три ручья покатился пот. Тогда Калеб нажал что-то ещё, раздался низкий гул, как если бы заработал огромный компрессор, затем оглушительный треск, Эда с силой рвануло вверх, и если бы не жгуты, удерживающие руки-ноги, его подбросило бы на несколько футов. Через мгновение нервы вытянулись в струну — тело пронзило такой болью, что из глотки вырвался дикий вопль. Короткая передышка. Треск. Удар. Грудь словно горела изнутри. Треск. Удар. Сил кричать больше не было, дыхание стало прерывистым. Запахло палёной плотью.       — Да! Отлично! — восклицал Калеб, точно ребёнок хлопая в ладоши от удовольствия. — Сердечные ритмы зашкаливают. Ты на пределе. Настало время для следующего этапа. — Он потянул за рычаг, чтобы стол, на котором лежал Эд, принял вертикальное положение. — К сожалению, невозможно открыть запечатанные Врата алхимика. Но я нашёл способ открыть новые Врата! Для этого нам всего лишь понадобится ещё один алхимик.       Эд поднял глаза и увидел, как напротив на точно таком же столе лежит девочка-подросток так же, как и он, с обнажённой грудью и опутанная проводами. Она была без сознания.       — Эту гадкую особу я ловил целых два года. И вот наконец она попалась. У неё огромный потенциал, думаю, под стать тебе. Ну что, готов?       Не дожидаясь ответа, он повернул тумблер, активировав устрашающего вида механизм, переплетённый множеством проводов и трубок. Круглые набалдашники на двух больших излучателях начали накаливаться, светясь всё ярче и ярче. Один излучатель был направлен на Эда, второй — на девочку. Эд почувствовал, как по телу вновь разливается тепло. Калеб одел ему на голову некое подобие шлема, к которому приладил два толстых провода, затем что-то щёлкнуло, и в девочку из излучателя ударила ярко-красная молния, а Эд понял, что опять теряет сознание. Последним, что он увидел, была чрезвычайно довольная физиономия Калеба и его безумные глаза, отливающие красным цветом.       

***

      — Ну вот, готово, — удовлетворённо произнесла Уинри, тыльной стороной ладони утирая со лба пот. — Модель SH08* полностью откалибрована и готова к полноценной работе!       — Спасибо огромное! — светясь радостью, поблагодарил клиент, господин Джордан, после чего сжал и разжал металлические пальцы новой руки, как бы подтверждая слова девушки. — Вы, как всегда, непревзойдённы!       — Да ладно вам, я просто делаю свою работу, — смутилась Уинри. Впрочем, она не могла не признать, что ей понравилось.       — Если бы все так делали свою работу, мы бы жили в утопии, — рассмеялся мужчина, не переставая любоваться своей автобронёй, которую она поставила взамен старой, покорёженной телегой. — Теперь-то можно снова встать в строй! А то после той аварии я что корове пятая нога был. Чем мне вас отблагодарить?       — Ничего не нужно, — замотала головой девушка. — Вы уже оплатили новый протез, большего и не надо.       — Деньги, — фыркнул клиент, — деньги — это плата только за материалы; оценивать ими ваш невероятный труд было бы верхом кощунства. Так что же я могу сделать для вас?       — Правда, ничего не нужно!       — Нет, так не пойдёт… А знаете что, есть у меня одна мысль. Не могли бы вы завтра подойти на рыночную площадь?       — Вообще-то… — замялась Уинри. — У меня дел вагон, но часик выделить я, пожалуй, могла бы...       — Вот и славно! Тогда приходите после полудня, я вас там найду. И даже не думайте отнекиваться!       — Ну хорошо, — немного сбитой с толку и порядком смущённой, Уинри оставалось только согласиться.       — Вот и славно! — повторил господин Джордан.       На следующий день Уинри, как и просил господин Джордан, пришла на рыночную площадь, где уже вовсю кипела торговля. Солнце стояло высоко, небо было кристально чистым, да и снега порядком намело за прошедшие выходные. Эд и Ал, должно быть, очень этому обрадовались бы. Девушке, признаться, казалось странным, что господин Джордан не назначил более конкретное место встречи — в конце концов, рыночная площадь в Ризенбурге была отнюдь не маленькой: ежегодный фестиваль овец, столь популярный у местных жителей, неспроста проходил именно здесь. Однако опасения оказались напрасными. Не прошло и пяти минут, как её окликнул зычный голос, разом перекрыв гомон суетящихся вокруг торговцев:       — Уинри! Я безумно рад, что вы всё-таки пришли!       — Мы же договорились, — ответила девушка, неловко поглядывая на косящихся в их сторону людей.       — Идёмте. Я хочу вам кое-чего показать, — господин Джордан добродушно улыбнулся и поманил за собой.       Они потопали мимо цветастых палаток, хозяева которых расхваливали красовавшиеся на прилавках товары, тут было всё: и одежда, и обувь, и всевозможные пряности, и бакалея, и ещё сотни всякого толка вещей. Каждый, кто приходил сюда с тугим кошельком, уходил как правило обобранным до нитки, зато закупившись так, что на весь последующий год хватит. Ярмарка шла уже вторую неделю, и народу было значительно меньше, чем в первые дни после открытия, но даже несмотря на это временами приходилось протискиваться сквозь толпы зевак, пожирающих взглядами что-нибудь эдакое на прилавке.       Вскоре они пересекли торговый ряд и очутились у двухэтажного домика, который, судя по идеально ровным доскам, выкрашенным в бежевый цвет, возвели здесь совсем недавно. Господин Джордан подошёл к двери и, покопавшись в карманах в поисках ключа, снял тяжёлый замок.       — Входи, — весело сказал он.       Внутри оказалось довольно тесно из-за громадных коробок и ящиков, плотно приставленных друг к другу в несколько рядов. Стоял лёгкий запах машинного масла и металла. Оглянувшись на господина Джордана, она увидела, как тот достал с полки у двери небольшой свёрток. Мужчина вручил его ей и отошёл в сторону.       Свёрток оказался увесистым, фунтов так девять, а ткань шершавой, домотканой. Развернув его, Уинри ахнула. Она держала в руках ничто иное как универсальный полуавтоматический ключ-корректор для тонкой настройки автопротезов с восьмью положениями фиксирующего набалдашника, возможностью смазывать подшипники без снятия каркаса и набором узкопрофильных насадок для облегчения и ускорения обслуживания. Эту вещь выпустили в свет всего в пяти экземплярах, каждый из которых стоил безумное количество денег. Настоящая находка для уважающего себя механика.       — Бери себе, — сказал господин Джордан. — Мы с сыном собрались открыть в Ризенбурге магазинчик инструментов и запчастей. Этот ключ мне в качестве эксклюзива предоставил мой хороший знакомый с прежнего места работы, он был одним их тех, кто его разрабатывал.       — Что вы, у меня нет столько денег!       — А кто говорил про деньги? Это моя благодарность за твою работу. Подарок.       — Но ведь он стоит целое состояние…       — Да что ты так зациклилась на этих прокля́тых деньгах? — вздохнул господин Джордан. — Всего лишь бумажки с циферками. Посмотри вокруг, — он обвёл широким жестом помещение, — в нашем магазинчике не будет недостатка в товарах, и с голоду мы не помрём. А лишние деньги нам ни к чему.       Ничего себе «магазинчик». Да тут целую фабрику открывать можно.       — Вы уверены? Всё-таки…       — Бери-бери, — настойчиво произнёс господин Джордан, и Уинри, наконец, дала волю щенячьему восторгу, охватившему её, когда она только увидела этот ключ.       Тут дверь распахнулась, впустив морозный воздух, и в дом зашёл молодой человек в лёгком сером пальто. Его лицо было румяным с мороза. Он на секунду удивился, увидев Уинри, однако мгновенно спохватился и вежливо поприветствовал девушку, параллельно изображая некое подобие реверанса.       — Отец, тебя на молоденьких потянуло? — спросил он, наклонившись к господину Джордану. Уинри его услышала и бросила на юношу осуждающий взгляд. — О, прошу прощения. Это у меня такой специфический юмор. Я Блайд. Будем знакомы.       — Уинри, — коротко представилась девушка. — Твой отец очень любезен, — с нажимом произнесла она.       — Да, он это дело любит, — ухмыльнулся Блайд.       — Опять шутит, — промолвил господин Джордан в ответ на вопросительный взгляд Уинри. — Не обращай внимания.       — Угу, — подтвердил Блайд, сделав голос высоким и мягким, — я-то по жизни дурачок, потому шучу направо и налево, чтобы сгладить нелепость моего существования. Просто делай вид, что не слышишь меня.       — Так вы точно уверены, что хотите подарить мне эту штуку? — спросила Уинри, делая вид, что не только не слышит, но и не видит странного паренька, который, похоже, был едва ли её старше.       — Конечно! Хватит уже спрашивать. Ключ твой. — Господин Джордан улыбнулся. — Так что когда в следующий раз приду на техобслуживание, ты меня им и подлатаешь.       — Хорошо, — Уинри тоже улыбнулась, после чего её взгляд всё же упал на Блайда, который со скучающим видом копался в одном из ящиков, и улыбка её тут же сползла. На голове у парня был ободок из пружин с застрявшими меж алюминиевых колец шестернями. — Ну я тогда пойду, — медленно произнесла она. — У меня ещё дел невпроворот.       — Да-да, разумеется, — отозвался господин Джордан, тоже уже заметивший выходку своего сына. — До встречи.       — Надеюсь, скорой, — гнусаво пропел Блайд, не отрываясь от ящика.       Уинри вышла из дома и, прижимая драгоценный подарок к груди, поспешила домой. С одной стороны, её переполняла радость и бесконечная признательность господину Джордану за его доброту, но с другой, из головы всё не шёл этот Блайд. С первого взгляда и не скажешь, что он немного… не такой. Хотя Уинри была уверена, что уловила в его тёмных глазах, когда он только вошёл, нечто очень тяжёлое — будто в пропасть посмотрела. Такого взгляда не бывает у, как он выразился, «дурачков». Прикидывается? Если так, то какой в этом смысл?       Как бы то ни было, через полчаса она уже с головой погрузилась в ремонт очередного протеза, забыв обо всём на свете, кроме своей работы, и подобные вопросы сами собой выветрились у неё из головы. А ключ-корректор и впрямь оказался настоящей находкой!       

***

      «Стальной! Эй, Эдвард! Эд, чёрт тебя побери! Приди в себя!» — доносилось до него сквозь пелену тёплой всеобъемлющей темноты. Чей-то знакомый голос. Хотя, возможно, ему просто кажется. Лучше бы просто казалось. А то взяли манеру будить посреди такого чудесного… ничего? Погодите-ка, а где он вообще? Почему здесь так темно? И внутри странное такое ощущение, походящее на невесомость. Ладони словно горят. Он хотел подуть на них, но так и не понял, поднёс ли руки ко рту или только подумал о том, чтобы это сделать. А воздух-то тут есть? Вероятно, есть. Иначе бы ему нечем было дышать. Но он не слышит собственного дыхания и не чувствует, как кислород наполняет лёгкие. Или чувствует?       Проклятие, как сложно разобраться во всех этих хитросплетениях нервов.       Зачем человеку столько нервов? Зачем ему возможность чувствовать каждой клеточкой своего тела? Ведь всё бы было куда проще, если бы он чувствовал только то, что хотел почувствовать. Тогда количество неприятного в этой жизни значительно бы сократилось. Например, если собачка решила погадить на тротуаре, или какой-нибудь там труп начал разлагаться, или тебя пырнули ножом... А ты просто смотришь на эту красоту и ничего не чувствуешь. Ни смрада, ни отвращения, ни боли, ни гнева, ни жалости или чего бы то ни было другого. Замечательно же! Или нет? Если бы всё обстояло так, то кого тогда можно было бы назвать человеком? Ведь «человека» составляет не только лишь способность логически мыслить. Но мыслил бы он так же, как мыслит сейчас, не будь у него чувств? Интересный вопрос. Кому бы его адресовать? Эй! Здесь кто-нибудь есть? Он произнёс это вслух или только подумал о том, чтобы произнести? Почему-то возникло ощущение, что его мысли повторяются. Проклятие, снова эти чувства! Ну вот опять мысли повторились…       Забавно было ощущать себя посреди Нигде. Словно летишь из ниоткуда в никуда, а вокруг тебя ничто. Единственное, что у тебя есть — это мысли. Хотя нет, не единственное. Есть ещё эти чувства… Которых одновременно вроде и нет. Короче, есть только мысли. Ведь он размышляет о том, что он чувствует и чего не чувствует, не понимая при этом, что из этого что. Значит, мыслит. Ну так вот, весьма забавно было плыть по этому ничему, не чувствуя ничего, но раздумывая над всем.       Однако что он здесь делал? Как сюда попал? Да и вообще кто он? Как выглядит, сколько лет, как зовут? Всё слишком сложно. Неужели люди могут переваривать столько информации? Как им это удаётся? Это же просто невозможно. Столько всего. И разом…       «Стальной! Очнись!» — позвал голос на этот раз громче прежнего. Он был будто бы ближе.       Стальной? Что значит «Стальной»? Это его имя? Выходит, его кто-то зовёт? Наверное, нужно что-нибудь ответить. А как?       «Ты меня слышишь? Эдвард Элрик!»       Точно! Вспомнил! Вот его имя. Эдвард.       Чёрное и бесконечное Ничто вдруг исказилось, преобразившись в Ничто белое. Холодно. В этом Ничто было холодно. Неуютно. Как будто тысячи невидимых глаз смотрели на тебя. Отовсюду. И от них было не укрыться.       — Эдвард Элрик, — протянул высокий неестественный голос, врезаясь в самоё естество. — Алхимик. Я рад, что ты вернулся. Но сейчас тебе здесь не место, и мне нечего тебе сказать. Но мы ещё встретимся. Буду ждать. До встречи, Эдвард Элрик.       С громоподобным скрипом, что был тише тени, позади распахнулись исполинские врата. Он не видел их, но отчего-то знал, что они у него за спиной. В следующее мгновение длиною в вечность его поволокло назад. Незримая сила затягивала его вовнутрь этих врат, за которыми начиналась бесконечная спираль, переливающая всеми мыслимым и немыслимыми цветами, а над ней безмолвными созерцателями выступали из мрака тысячи глаз.              Он пришёл в себя.       Голова раскалывалась. Каждая клеточка тела стонала от боли. Внутри какое-то странное чувство, которое он, казалось, давно утратил, а теперь вновь обрёл. Такое знакомое и в то же время чужое…       — Эдвард! — он медленно открыл глаза. — Ты меня узнаешь? — в голосе проступили нотки сомнения.       — Вас, — прохрипел Эд, предпринимая слабую попытку встать, — при всём желании нельзя не узнать… полковник.       Он рухнул обратно. Тело отказывалось повиноваться.       Мустанг облегчённо выдохнул, после чего налил воды из стоящего на прикроватной тумбочке кувшина в стакан и подал его Эдварду. Тот с трудом поднёс стакан к губам и жадно осушил.       — Да уж, кого-кого, а тебя не ожидал здесь встретить, — произнёс Мустанг, устраиваясь на складном стуле рядом с кроватью Эда. — Ты как?       — Поверите, если скажу, что прекрасно? — пробормотал Эд.       — Гляжу, в норме, — ухмыльнулся Мустанг. — Хорошо. Как тебя вообще сюда занесло?       — А вас? Вы же занимались Ишварским вопросом.       — Поступил приказ свыше, чтоб я… поменял приоритеты.       — Ну, у меня тоже возникли непредвиденные обстоятельства, — ответил Эдвард, глядя в потолок. Было такое чувство, будто язык говорит сам по себе, в то время как сознание витает где-то далеко отсюда. — Я разыскивал одну вещь… — он осёкся. — Затея оказалась неудачной.       — Что произошло?       — Не знаю, — Эд отнюдь не лукавил. — Мы пробрались в это… в этот… комплекс, — припомнил он нужное слово, — но там нас ждали.       — Вас? — вскинул бровь Мустанг. — Ты имеешь в виду ту девочку?       — Девочку? — несколько секунд Эд пытался понять, о чём говорил полковник, затем в памяти всплыли последние мгновения, что он помнил, перед тем как отключиться. — Кстати, как она?       — Жива. В сознание ещё не приходила. Так ты с ней влез в эту секту?       — Нет, разумеется. Она… Я даже не знаю, как она туда попала. Со мной было трое: двое мужчин и женщина.       — Хм… Кроме вас двоих мы больше никого не обнаружили. Расскажи подробнее, как вас схватили.       — Окружили. Выпрыснули безумное количество хлороформа… — Его глаза вдруг расширились. — Позже человек, осматривавший меня, сказал, что мне повезло больше, чем кое-кому из моих спутников… — Эдвард не договорил.       — Как бы то ни было, — вздохнул Мустанг, — ничьих тел мы там не находили.       — Вы поймали главаря? — Эд резко привстал, тут же поморщившись от острой боли.       — Нет, не поймали, — спокойно произнёс Мустанг. — Там поднялась такая неразбериха, когда мы начали операцию, что я абсолютно не удивлён фактом его побега. Не вставай, тебе надо отдохнуть. Сейчас мы допрашиваем тех, кого скрутить всё-таки удалось. Возможно, они поделятся с нами интересной информацией…       — Какая на хрен неразбериха, полковник?! — перебил его Эд, опустив голову обратно на подушку. — Вы военные или кто?       — Можешь предъявить свои претензии лично фюреру, — сухо ответил Мустанг. — И, кстати, я бригадный генерал, а не полковник.       — Неудавшийся, — пробормотал себе под нос Эд. Однако Мустанг его услышал.       — Не всё, знаешь ли, зависит от меня. И пора бы тебе уже начать уважать старших…       Внезапно земля под ногами завибрировала, а потом округу сотряс оглушительный грохот, от которого заложило уши. Мустанг выскочил из палатки, послышались крики и возня, через минуту он вернулся и упавшим голосом произнёс:       — Комплекс взорван. Примечание: *SH08 — Steel Hand №8, разработка Уинри для широкого спектра задач, бюджетная, но качественная. Прототипом для этой модели послужила рука Эдварда. Девушке было настолько жалко, что Эду больше нет необходимости ставить протез, для которого она придумала столько модификаций, что было решено превратить его в «фирменный» протез, который Уинри ставила большинству клиентов, внося лишь небольшие поправки на индивидуальность.