Цена человечности

      Сумерки в октябре сгущаются быстро — стоит отвлечься и ещё стоящее высоко солнце пропадает за горизонтом, оставив лишь небольшую полоску света, которая тоже вскоре гаснет. В горах стемнело ещё быстрее. Холодный северный ветер бил в спину и неприятно задувал за шиворот. От сырости было зябко. Как никогда хотелось глотнуть горячего чая…       Горстка уцелевших солдат возвратилась в разорённый лагерь вскоре после наступления сумерек, они развели костры и вновь поставили палатки, сохранившиеся после налёта. Провизии осталось совсем немного, но на пару дней строгого рациона хватить должно было. К тому же задерживаться здесь Мустанг явно не собирался. Он не успел ещё огласить план дальнейших действий, но Эду не требовалось обладать телепатией, чтобы догадаться, чего хочет неполковник. Между тем, к досаде последнего, выяснилось, что выжил не только отряд капитана Хоукай, как предполагалось ранее. Каким-то образом свои шкуры умудрились спасти представитель фюрера и два его телохранителя. Где они были во время боя оставалось загадкой, хотя представитель и пытался травить байки про героическую оборону оставленного солдатами лагеря. Мустанг, впрочем, весьма скептически слушал его пламенную речь, щедро приправленную обвинениями и угрозами, уголки его губ едва заметно подрагивали. Так или иначе, но со счетов представителя сбрасывать не стоило — всё же последнее слово перед фюрером оставалось за ним. Потому, как бы ни было противно терпеть этого человека, с его присутствием приходилось мириться. Эдвард, порядочно отслужив в шкуре цепного пса армии, проникся подобными тонкостями должностных отношений — по самое горло, надо сказать — и безошибочно делал выводы, глядя на кривящегося Мустанга и хранившую бесстрастное молчание Хоукай.       Первые десять минут эпического рассказа занимала геройская часть, в которой достопочтенный представитель вместе с целым отрядом своих телохранителей отбивался от сектантов, в результате чего потерял почти всех людей. Во второй части, занявшей на порядок больше времени, он принялся бросаться обвинениями во все стороны и с особым смаком доставалось как раз капитану Хоукай.       Капитан выслушала его всё с тем же невозмутимым лицом, после чего не менее спокойным голосом объяснила, что героически обороняющиеся бойцы ей на глаза не попадались, а поскольку основное сражение происходило на левом фланге, то бригадный генерал счёл наиболее целесообразным сгруппировать солдат именно там, что она, будучи его правой рукой, и сделала. Последствием этого решения стало скорое отступление противника. Затем, ввиду отсутствия бригадного генерала в непосредственной близости, она, опять же будучи его правой рукой, приняла командование на себя и приказала преследовать отступающих врагов.       — А где же всё это время был бригадный генерал? — язвительно перебил её представитель фюрера. — Не могу же я пропустить в своём отчёте столь занимательный аспект.       — Я спасал освобождённых нами заложников, господин Форстер, — взял слово Мустанг. — Потому что ваша охрана, которая, как я помню, должна была заботиться об их безопасности, куда-то пропала. Видимо, где-то героически оборонялась. Не забудьте указать в своём отчёте и это.       Лицо Форстера побагровело, напоминая теперь перезрелую сливу. Зрелище вышло довольно комичным, и у Мустанга возникло острое желание дожать его, но он знал, что не стоит перегибать палку. В конце концов, Форстер сейчас обладал куда большей властью, чем он сам, поэтому бригадный генерал превратил наступление в оборонительный манёвр, уведя разговор от словесной перепалки в более продуктивное русло:       — В любом случае, перед фюрером отчитываться придётся каждому из нас, — произнёс Мустанг. — Сейчас же надо подумать о том, как действовать дальше. Чтобы добраться до поезда, нам придётся пройти через городок Харлен, а, по новым сведениям, там может быть подготовлена засада...       — По чьим сведениям? — злобно перебил Форстер. Если бы он был собакой, то наверняка бы ещё ощерился и поднял дыбом шерсть.       — По сведениям освобождённой заложницы, — нехотя ответил Мустанг. — Она жила в Харлене, где её в конечном счёте и схватили сектанты.       — Чушь! Кто в здравом уме станет устраивать засаду посреди населённого пункта. Они же так пеклись о своей тайности, а подобное действие разом бы перечеркнуло все их труды.       — Весь город — это секта! — пискнула вдруг девочка, стоящая позади всех.       Форстер бросил на неё озадаченный взгляд. Жалкий вид девочки не придал веса её словам.       — Мустанг, мне кажется, слушать этого ребёнка, как бы помягче, глупо. Посмотрите на неё, налицо шок и помрачнение рассудка. И немудрено — в её возрасте перенести такие страшные события…       — А мне кажется, что она вполне осознаёт, что говорит.       — Мустанг, — с нажимом произнёс Форстер. — Меня назначили представителем от самого фюрера не просто так, поверьте, я прекрасно разбираюсь в людях. Кроме того, строить план наших действий на словах какой-то девчушки — абсурд. На рассвете мы выдвигаемся. Узнайте, что там с техникой, и подготовьте её, надеюсь, с этим-то вы справитесь.       Форстер деловито салютовал, показывая, что разговор окончен, и ушёл в сопровождении двух своих телохранителей к дальнему костру, прогнав оттуда несколько солдат. Эдвард перевёл взгляд на Мустанга и на мгновение подумал, что тот не сдержится. Но Мустанг сохранил самообладание, хотя трудов ему это стоило немалых. Наконец неполковник громко произнёс:       — Вы слышали приказ. На рассвете выступаем. — Он немного помолчал, затем сказал уже тише: — Капитан Хоукай, найдите мне всех водителей, какие остались, будем смотреть, что там с машинами. Если они не уцелели, добираться до Вест-Сити придётся пешком. И назначьте часовых.       — Слушаюсь, бригадный генерал, — Лиза Хоукай спешно удалилась.       — Вы действительно хотите пойти в город?! — изумился Эд. — Полковник, вы в своём уме?!       — Говори, пожалуйста, тише, — Мустанг приложил палец к губам. — Не надо подрывать дисциплину. Кроме того, я уже говорил тебе — солдат либо отдаёт приказ, либо подчиняется ему. У меня нет выбора.       — Да что за бред! С каких пор вы стали руководствоваться такой идиотской логикой?       — С каких? — Мустанг холодно посмотрел на него. — Пойти против приказа вышестоящего по званию означает измену, трибунал и расстрел.       — А пойти под пули, значит, означает долгую и счастливую жизнь?       — Ты устал Эдвард, и твоя подруга — тоже. Идите, отдохните. Я распоряжусь, чтобы вам выделили отдельную палатку. Завтра на рассвете мы отправляемся в Харлен.       Эд впился взглядом в Мустанга, но бригадный генерал сделал вид, что не заметил этого.       Полчаса спустя Мустанг с маленьким отрядом покинул лагерь и отправился к месту стоянки транспорта, на котором несколько дней назад они прибыли сюда. Машины оставили вдалеке, за горой — Форстер тогда долго распинался, мол зачем, сплошь неудобство и расточительность, но Мустанг проявил железную волю и, что в данный момент было более важным, дальновидность. Так что шанс на то, что машины остались нетронутыми, сохранялся, и это вселяло надежду на успешный прорыв через Харлен — а в том, что в Харлене уготована засада, Мустанг не сомневался. Пусть это было только предположением какой-то напуганной и забитой девчушки, но тот блеск в глазах и та уверенность, с которыми она говорила про город, для бригадного генерала были лучшим доказательством истинности её слов. Ему бы очень хотелось, чтобы она ошиблась, однако лишь спесивый болван принимает желаемое за действительное; Мустанг слишком хорошо знал жизнь, чтобы поступать столь опрометчиво. Он не мог пойти против безумного приказа Форстера, зато ему была предоставлена свобода действий. А раз засаду миновать не удастся, единственным способом не погибнуть и выполнить поставленную задачу было идти на прорыв.       И ему повезло. Вся техника стояла нетронутая и готовая к эксплуатации. Проблема была только одна — ряды солдат слишком поредели, чтобы забрать с собой её всю. В сгущающихся сумерках военные машины трудно угадывались меж кустарников и ветвей полуголых деревьев, проходящий мимо человек вряд ли бы даже заметил их. Война хорошо научила Мустанга принципам маскировки — а после песков Ишвара укрывать что бы то ни было в ветвях и листве казалось и вовсе детской забавой.       Всего их было семнадцать человек. При этом водителей только трое. Понимая, что за каждую брошенную единицу техники ему придётся отчитываться, — это не говоря уже о погибших, включая тех, что пропали под завалами, — Мустанг решил забрать два бронетранспортёра и четырёхместный офицерский внедорожник, который, наверняка, займёт Форстер. Пехотный же грузовик пришлось навсегда оставить здесь, но такое решение легко было обосновать — людей осталось слишком мало.       — Подгоним технику в лагерь, — велел Мустанг, — чтобы не терять утром времени.              Ночь прошла тихо и быстро. Когда солнце встало, ещё толком непроснувшиеся солдаты погрузились в БТР, Мустанг занял место командира в первом, капитан Хоукай — во втором. Форстер, как и предполагалось, величаво уселся во внедорожник, два места позади заняли его телохранители. Мустангу было искренне жаль его водителя, но ничего не поделаешь, машину так или иначе кто-то должен править. Эд попал в один БТР с Мустангом, рядом сидела хранившая угрюмое молчание девчонка.       Ближе к утру у Эда сильно разболелась левая нога, так что рассвет он встретил без малейших признаков сна. И не передать словами, насколько он был рад тому, что дорогу в Харлен, а оттуда в Вест-Сити не придётся преодолевать пешком — сочленение отзывалось резкой болью на любое неосторожное движение. Однако самым страшным было не это, значительно больше Эд опасался, что нога вовсе выйдет из строя, и тогда его придётся кому-то нести. Он готов был терпеть помыкания собой или необходимость по уши окунаться в грязь, без труда взялся бы за дело, которое человек своевольный ни за что бы до конца не довёл, — всё это для него не было чем-то непосильным или неуместным. А вот осознание того, что ты беспомощен, что не можешь даже сам идти и вынужден прибегать к помощи других, заставляло его содрогаться при одной только мысли. Такого его гордость позволить себе не могла.       Ему стоило больших усилий сохранить спокойное выражение лица и сесть на своё место в БТР, хотя каждый шаг был равноценен шагу по раскалённым углям. Да, стальная нога, разумеется, ничего бы не почувствовала, и всё же именно такая ассоциация возникала в голове Эдварда при очередном шаге.       Долгое время налаживали связь между машинами. Аместрийская армия хоть и была очень грозной силой, но с техническим её оснащением всё сложилось не так гладко. В период правления Брэдли большая часть ресурсов была направлена на обучение государственных алхимиков, на изучение и создание философского камня, потому техническая отрасль, сильно урезанная в финансировании, находилась в упадке. Роль танков и БТР, артиллерии и авиации исполняли за редким исключением цепные псы армии — государственные алхимики. Вполне успешно, надо сказать. Когда же пост фюрера занял Грумман, финансирование перераспределили, уделив алхимии лишь малую часть средств. Это привело к достаточно большому сокращению штата алхимиков, зато подняло многие другие отрасли, в том числе и техническую.       В машины, на которых Мустанг с отрядом солдат прибыл сюда, в окрестности Харлена, была установлена новейшая разработка военной инженерии — УКВ-радиостанция. Она, конечно, не решала проблему глобального управления, и чтобы связаться с верхами в Централе, всё так же требовалось подключиться к телефонной линии, однако весьма эффективно решала другую насущную проблему — командование танковыми и машинными подразделениями. Радиус передачи одной такой радиостанции составлял порядка трёх километров, чего вполне хватало для быстрого маневрирования боевыми единицами. Была, впрочем, одна загвоздка. Использование этих радиостанций требовало основательной подготовки, и быстрое снабжение техники передатчиками вызвало недостаток людей, способных ими пользоваться. Подобная история случилась и с Мустангом. С самого начала в его отряде не хватало радистов, а после внезапного налёта сектантов и вовсе остался один. Последнему выпало почётное задание провести полевой курс владения этим чудом инженерии, а также настроить УКВ-радиостанцию в каждой машине. На всё ушло около часа.       И вот наконец машины тронулись. Ехали довольно медленно — каменистая почва ровностью не отличалась, технику то и дело трясло. Таким ходом они достигнут Харлена за пару часов, и, если понадеяться на безумно крохотный шанс, что в Харлене им не уготована засада, к пяти вечера доберутся до Вест-Сити.       Каждая выбоина на дороге, каждый камень, попавший под колёса БТР, пронзал ногу Эдварда болью, быстро утихающей, но оттого не менее паскудной. Сжав в новом приступе зубы, он с содроганием ждал, когда пытка кончится, чтобы повториться вновь.       Должно быть, нерв переклинило, — размышлял про себя Эд, изо всех сил стараясь сохранять над собой контроль и не подавать виду, как ему на самом деле больно. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь увидел это. — Вернёмся в Централ... Уинри мне опять по башке настучит...       Единственным, что сейчас хоть немного приободряло его, было лицо девочки, сидящей напротив и ставшей для него невольным донором алхимии. Лицо её, впрочем, не выражало ничего, кроме ледяного безразличия. Оно было мертвецки бледным и неподвижным, как мраморное изваяние. Едва ли такое выражение могло бы кого-нибудь приободрить, но Эд чувствовал небывалое облегчение от того, что она в порядке.       Как же, в порядке! Страшно даже представить, что сейчас творится у неё внутри. Но, по крайней мере, она жива.       Пару раз он пытался заговорить с ней, но все его попытки были проигнорированы — она и взглядом его не удостоила. Всё так же тупо смотрела перед собой.       Так прошло какое-то время. Перед ними предстал Харлен. Его серые кособокие дома выглядели всё такими же заброшенными, городок всем своим обликом внушал колючее чувство безысходности и походил скорее на призрак, застрявший меж двумя измерениями. Вдруг машины встали.       — На дороге препятствие, — раздался из трубки радиостанции голос Хоукай, ехавшей в головном БТР. — Бетонные блоки. Не объехать.       Мустанг на мгновение замер. За секунду в его голове сложилось осознание неизбежного боя и возможных последствий. Надежда не оправдалась.       — Извольте разобраться, Мустанг, с этим недоразумением, — после короткого замешательства распорядился Форстер из внедорожника. — И побыстрее, нас время поджимает.       Эд сидел ближе к выходу из БТР, и лица Мустанга, занимавшего место командира экипажа, не видел. Но почему-то явственно себе представил, как тот криво усмехается, и ухмылка эта объединила в себе торжество собственной правоты и мрачное подтверждение опасений засады...       Мустанг коротко произнёс: "Слушаюсь", встал со своего места и выбрался из БТР наружу. Он не отдал никаких распоряжений, вообще не произнёс ни слова, просто молча вышел и направился к голове их маленькой колонны.       — Кажись, застряли, — со вздохом произнёс солдат рядом с Эдом.       — Вряд ли надолго, — ухмыльнулся другой. — Раз бригадный генерал решил лично разобраться с препятствием, скоро дорога будет чистой!       — И то верно. Хотя давненько генерал алхимией своей не пользовался.       — А что ему, вон подчинённых сколько. Зачем лишний раз силы тратить? Сейчас просто Форстер контролирует каждый его шаг, вот ему ничего и не остаётся, кроме как самому поработать.       — Если бы тебя слышала Хоукай, ты бы в нарядах два месяца просидел.       — Я её больше, чем Мустанга боюсь, — кивая, засмеялся второй.       — Тихо вы, — шикнул третий солдат, — Мустанг — бригадный генерал, ему виднее, когда пользоваться алхимией, а когда нет. Он к ней прибегает, когда она действительно необходима. Я сам видел, как он из земли столбы сделал, чтобы спасти от обваливающегося здания несколько человек.       — Что ж тогда он в этот раз не прибег к ней, когда наши в этом комплексе клятом остались? — вмешался ещё один. — Столько ребят под завалами сгинуло…       — Потому что ему приказали, — неожиданно даже для себя подал голос Эдвард. — Задайте лучше свой вопрос фюреру и его здешнему представителю.       Слухи о том, что один из освобождённых заложников — Эдвард Элрик, знаменитый в прошлом государственный алхимик, прошли по солдатскому лагерю с первого же дня, как его, Эда, туда принесли. Потому никто не отважился возразить ему, и воцарилось молчание.       — Как же я хочу уже домой, в Централ, — пробормотал только кто-то из солдат.       

***

      Мустанг осматривал препятствие, мешающее им двигаться дальше. Не бог весть какое. Три бетонных блока в ряд по сорок дюймов шириной. Их явно притащили сюда недавно — на дороге отчётливо виднелись свежие царапины, уходящие в тёмный проулок. Было как-то тихо, слишком тихо для города днём, пусть и такого захудалого и малолюдного, как Харлен. Улицы пусты, окна занавешены. Всё это действовало Мустангу на нервы. Ему и так уже по горло было произошедшего — ответственность за людей, которых Форстер приказал оставить под завалами, переложат, разумеется, на него. А теперь ещё это. Бригадный генерал ждал атаки в любую секунду. Главным образом, именно поэтому он и решил убрать препятствие с дороги лично.       Можно было бы воспользоваться «хлопковой», как окрестил её Мустанг, алхимией, доставшейся ему в память о своих былых ошибках, но он предпочёл всё же огненную. Всякий раз, когда ему приходилось хлопать в ладоши, Мустанг невольно начинал думать о вещах, думать о которых отнюдь не хотелось, посему в последнее время алхимии он сторонился. Однако теперешняя ситуация была не та, в которой Мустанг мог выкрутиться за счёт положения и спихнуть задачу на подчинённых.       Ладно, приказ есть приказ. Отчитаюсь перед Грумманом и напьюсь до беспамятства. Возможно, у мадам Кристмас появились новые девочки…       Он натянул перчатки с алхимической печатью и щёлкнул пальцами. Над бетонными блоками мгновенно взвился огонь, с рёвом вытворяя в воздухе причудливые пируэты. Казалось, языки пламени стремились вспыхнуть как можно ярче и исчезнуть, но какая-то невидимая сила удерживала их на грани, не давая огню раствориться в воздухе. Ветер ударил в лицо, и Мустанг ощутил жар, приятной волной растекающийся по телу. Он щёлкнул пальцами другой руки придав огненному вихрю ещё большую мощь. Температура его пламени составляла больше тысячи градусов, и бетон, хоть и являлся материалом тепло непроводящим, вскоре треснул. Длительное воздействие высоких температур привело к разложению гидроксида кальция и разрушению структуры цементного камня. Во все стороны брызнула крошка, монолитные блоки развалились на куски. Позволив огненной стихии побесноваться ещё несколько минут, Мустанг оставил на месте заграждения лишь груды цементной крошки, оборвал поток энергии и утёр выступивший от жара пот.       Унылые дома города были всё так же безмолвны.       Ждут, пока мы войдём в город? Тогда зачем надо было ставить эти блоки?       Мустанг подошёл к внедорожнику, в котором ждал Форстер. Тот выскочил ему навстречу вместе с телохранителями и с видом, преисполненным нетерпения, воззрился на него. Мустанга коробило отчитываться перед этим возомнившим себя невесть кем «представителем фюрера», тупым как пробка и разбирающимся в военном деле, как сельская баба. Он вечно подлизывался к Грумману и пёкся только о своей карьере, при этом считая себя пупом Земли. Печально было понимать, что половина верхушки армии — подобные ему люди; даже жёсткая чистка после переворота не помогла. Хотя здесь и нечему было удивляться, во всяком случае, пока у власти находился Грумман.       Мустанг уже набрал воздуха в грудь, чтобы заговорить, как вдруг прогремела автоматная очередь. К ней присоединилась ещё одна. Несколько пуль пролетели над самой макушкой Мустанга, сбив с него фуражку. Подняв глаза, он увидел, как Форстер, растерянно схватившись за грудь, медленно оседает наземь. Два его охранника лежали рядом. Мустанг не медлил. Он ринулся в ещё открытую дверь внедорожника и гаркнул водителю:       — Вылезай! За мной!       Пригнувшись, он поднял стену огня со стороны обстрела, чтобы ухудшить видимость противнику, добрался до БТР и укрылся внутри, водитель внедорожника — следом.       — Если у них нет ничего крупнокалиберного, мы в относительной безопасности, — сказал Мустанг.       Вот только отбиваться нам нечем. Для БТРовских пулемётов нет патронов, а винтовки под таким шквалом бесполезны. Остаётся только одно…       — Будем прорываться, — заключил он вслух. Взяв трубку радиостанции, Мустанг произнёс: — Капитан Хоукай, полный вперёд. Напролом. Не останавливаться ни при каких обстоятельствах, пока не пересечём город. Как поняли?       — Вас поняла, бригадный генерал, — прозвучал уверенный ответ.       — Жми, — велел Мустанг водителю БТР.       Два бронетранспортёра рванулись вперёд. Узкие улочки города не давали маневрировать, приходилось двигаться друг за другом и принимать сыплющиеся со всех сторон пули. Похоже, к их визиту подготовились основательно, и Мустанг всерьёз начал опасаться, что даже за бронёй шанс вырваться отсюда у них невелик. Сектанты были вооружены куда лучше, чем предполагалось ранее — первое время их обстреливали из автоматов и винтовок, но убедившись, что это бесполезно, по БТР начал работать пулемётчик и, возможно, не один. Время от времени о корпус разбивались бутылки с зажигательной смесью. Броня пока что выдерживала, однако если они увязнут на этой улочке, всё пропало.       К несчастью, люди, устроившие засаду, это тоже понимали. Бетонные блоки на въезде в город оказались лишь началом, и, добравшись до центра Харлена, машины встали во второй раз. В центре сходились шесть дорог, пять из которых были плотно завалены бетоном.       Солдаты нервно шептались, они не видели, что творится снаружи, но отлично слышали непрекращающиеся выстрелы и угрожающий стук пуль о корпус, и внезапная остановка не могла значить ничего хорошего. Мустанг видел немногим больше, обзор ему заслонял впередистоящий БТР, однако спустя несколько секунд вкрадчивый голос капитана Хоукай восполнил недостаток информации.       — Препятствие. Движение продолжать не могу, как слышно?       — Вас понял. Ждите распоряжений.       Не положив трубку, Мустанг смотрел прямо перед собой, мысли в его голове ошалело метались. Надо было срочно что-то предпринять! Сейчас от него зависят полтора десятка жизней, если он допустит хоть малейшую ошибку, они оборвутся. Оборвутся по его вине. Но что он может сделать? Выйти наружу лично и попытаться повторить трюк с огнём? Исключено. Стоит ему покинуть укрытие, как его мгновенно изрешетят. Действовать на расстоянии тоже затруднительно, он должен видеть цель. А его пламя должно иметь выход, чтобы до этой цели добраться. И если первая проблема ещё решаема посредством навигации Хоукай, находящейся спереди, то для решения второй проблемы всё равно надо выбраться наружу. Разве что…       — Полковник! — его отвлёк голос Эдварда. — Алхимия Истины! Используйте её, чтоб убрать преграду!       Он что, прочитал мои мысли?       — Именно это я и хотел сделать, — спокойно ответил Мустанг. — Но раз уж мы мыслим одинаково, может, у тебя есть идея, как мне выйти и коснуться земли раньше, чем меня превратят в решето?       Эд на секунду задумался, затем произнёс не вполне уверенно:       — Я вас прикрою.       — Сдурел что ли?! Что ты сможешь сделать в таком...       — Я... снова могу владеть алхимией.       На мгновение стало очень тихо. Даже выстрелы, казалось, смолкли. Люди, знавшие, кто такой Эдвард Элрик, посмотрели на него с удивлением, но больше всех удивились двое — Мустанг и девчонка, разделившая с Эдом безумный "эксперимент" Калеба. Она не знала, что произошло в ходе этого эксперимента. Наверное, ей казалось, что её просто лишили алхимии; для чего Калебу нужен был второй человек, она, скорее всего, даже не думала. Теперь её безжизненные, пустые глаза вспыхнули ненавистью. Она поняла, куда делась её алхимия, то единственное, что не давало сдаться до сих пор, то, ради чего она жила и с помощью чего выживала.       Мустанг же никак не выказал того, о чём в действительности подумал. В отличие от девочки он ещё не до конца понял, что произошло в лаборатории сектантов, в его голове вспыхнула другая, не менее важная мысль — запечатанные врата алхимика можно распахнуть вновь. Если это действительно так, перед учёными, и военными в частности, могут открыться колоссальные перспективы... вплоть до создания искусственных алхимиков. В то же время он понимал, что с Эдварда не слезут до последних его дней, и такой участи своему другу и бывшему подопечному он отнюдь не желал. Так или иначе, это всё лишние мысли. Сейчас надо было полностью сконцентрироваться на бушующем бое. Об остальном можно будет подумать позже.       — Даже не буду спрашивать, как, — сказал бригадный генерал. — Спрошу лишь, ты знаешь, что делать?       — Обвалю здание, подниму тучу пыли и внесу неразбериху. Короче, секунд пять вам выиграю.       — Звучит куда более времязатратно, чем то, что буду делать я.       — С помощью алхимии Истины — да. Но мне нет нужды касаться какой-либо поверхности, чтобы воспользоваться её свойствами.       Эдвард достал усилитель.       — Это скорее сродни вашей огненной алхимии, полковник, — заключил Эд. — Я использую мощный электрический разряд. Дома здесь преимущественно деревянные, без металлических вставок, поэтому разрушающая сила молнии будет максимальной — дерево отвратительно проводит ток. Долбану по перекрытиям, и стены повалятся друг на друга.       — А не проще мне устроить вокруг нас огненный шторм? — скептически произнёс Мустанг.       — И чего вы этим добьётесь? Вам не удастся одновременно удерживать пламя и использовать алхимию Истины.       — Тоже верно.       — Хотя... Вы можете поджечь развалины, — размышлял Эд, войдя во вкус. — Это, вероятно, создаст ещё больший хаос среди сектантов. Тогда для верности можно обрушить два здания — по обе стороны дороги.       — Не слишком ли много разрушений? Мне потом за всё это отчитываться, — напомнил Мустанг.       — Вам важнее бюрократия или жизнь?       Мустанг глубоко вздохнул.       — Ладно. Приступай. — Он поднёс трубку ко рту и произнёс: — Капитан Хоукай, как только я устраню препятствие, возобновить движение.       — Бригадный генерал... Что вы собрались де...       — Как поняли? — перебил Мустанг.       — Вас поняла, генерал!       — Тебя это тоже касается, — сказал он сидящему рядом водителю.       Между тем солдаты помогли приоткрыть дверь БТР — буквально на пару сантиметров, чтобы Эдвард смог увидеть дома, которые предстояло обрушить. С трудом встав, он оценил расстояние до целей, сконцентрировался, переглянулся с Мустангом и, получив утвердительный кивок, запустил реакцию.       Воздух вокруг мгновенно наэлектризовался, волосы у всех стоящих рядом встали дыбом. Запахло озоном, раздался оглушительный треск, затем по глазам ударила ярко-жёлтая вспышка. Кто-то снаружи вскрикнул, послышался грохот обрушающегося здания. Через секунду повторилось то же самое.       Настал черёд Мустанга. Распахнув тяжёлую бронированную дверь, он выскочил наружу, дважды щёлкнул пальцами, мгновенно распалив два гигантских костра на месте развалин, и под прикрытием дыма, суматохи и облака пыли со всех ног кинулся к преграждавшим дорогу бетонным блокам. Хлопнув в ладоши, он коснулся земли. Исполинские подобия рук из глины и остатков гранитной мостовой по его велению словно тюк с пухом смели преграду с пути и, едва застывшая глина вернулась обратно в землю, головной БТР дал по газам. За ним второй. У Мустанга было не больше пары секунд, чтобы успеть запрыгнуть в раскрытую дверь БТР, ещё мгновение, и он остался бы под пулями врага. Он прыгнул, не очень удачно, потерял равновесие, но успел ухватиться за дверной проём. Два солдата втащили его внутрь. Тяжело дыша, Мустанг осел на металлический пол.       — Вы превзошли себя, полковник, — с улыбкой произнёс Эд.       

***

       — Что значит «прорвались»?! — гаркнул человек в старой полевой аместрийской форме. Это был один из приближенных Калеба, оставленный в Харлене, чтобы уничтожить отряд военных. — Ты же утверждал, что загнал их!       — Так и было, — лепетал перед ним подчинённый, с ног до головы закутанный в тёмно-серый плащ, как надлежало всем послушникам. — Но они посеяли в нашей засаде неразбериху, а потом... уничтожили заграждение...       Человек в полевой форме выхватил из притороченных к ремню ножен длинный кинжал и полоснул стоящего перед ним послушника по шее. Его рука была точна и тверда. Один верный удар словно масло рассёк кожу, мышцы и сосуды; он остановился, лишь упёршись в кость. Послушник рефлекторно заломил руки, хрипя и пятясь осел и вскоре затих. Его тёмно-серый плащ стал чёрным от крови.       Другие послушники, стоявшие на отдалении, зашептались и невольно отступили подальше, страшась гнева своего "наставника" — именно так называли приближённых Калеба члены этой организации. Однако наставник больше никого не убил, его ярость улеглась так же быстро, как и вспыхнула. Он вытер о рукав свой кинжал и сунул его обратно в ножны.       — Воля нашего лидера была не выполнена, — обманчиво спокойно проговорил он. — Это недопустимо. Единственный способ искупить вину — не дать беглецам сесть на поезд, ждущий в Вест-Сити. Они не смогут связаться с городом, поэтому перед отправкой будут мешкать. За это время мы с вами должны сорвать их планы. И если потребуется взорвать пути и полгорода в придачу — да будет так...       — Неплохо сказано, — прозвучал женский голос откуда-то из-за толпы послушников. Те вздрогнули. Ни у кого из них никогда бы не хватило смелости так дерзить своему наставнику, они слишком хорошо знали, какое наказание последует за такой выходкой.       Опешив от наглости говорившего, наставник, с трудом сохраняя самообладание, произнёс:       — Я не ослышался? Кто-то здесь недоволен? — голос его звучал по-прежнему ровно, но появилась в нём какая-то новая нотка, заставившая послушников мигом разойтись, чтобы обличить осмелившегося дерзить человека.        — Не то что бы не доволен...       Говорила девушка с рыжими волосами, выбивающимися из-под капюшона. Когда послушники расступились, она нисколько не смутилась, продолжая стоять всё в той же насмешливо-вызывающей позе, скрестив руки на груди. Куртка и штаны её были порядочно измазаны копотью и грязью.       — Так ты выжила, — с долей разочарования констатировал наставник. Голос его мгновенно изменился, теперь зазвучав хрипло и раздражённо. — Но мозгов у тебя явно немного, раз припёрлась сюда.       Девушка ухмыльнулась.       — Я торчу тут уже несколько часов. Считаю важным тебе сообщить об этом. И знаешь, я бы даже могла просто уйти, узнав всё, что мне надо. К сожалению, вы горазды только пустословить. А когда ты начал нести всю эту хрень, прикрываясь волей лидера вашей псевдорелигиозной организации… Не знаю, во мне взыграла совесть.       Наставник медленно приближался к ней, его нож давно уже покинул ножны и угрожающе поблескивал в цепких, жилистых руках. Однако девушка, словно и не замечая этого, продолжала:       — Хотя, пожалуй, я солгала. Мне глубоко безразлично, что вы там затеваете. Проблема только в том, что в этой игре больно много игроков. Лефрер лишний. А значит, лишние и вы…       Она резко взмахнула руками. Послушники не успели даже зажмуриться, как обжигающее пламя взметнулось над их головами и с жадностью принялось уничтожать всё, до чего могло добраться. Огненный шторм в считанные мгновения охватил всю толпу фанатиков, заставляя глаза вскипать, а кожу сползать с костей. Кто-то успел завопить, но и это длилось недолго, ярость пламени была столь буйной, что люди превращались в обугленные скелеты всего за пару десятков секунд.       Наконец взгляд девушки упал на наставника. Настал его черёд пятиться.       — Перед тем, как превратить тебя в вонючую кучку пепла, я хочу кое-что прояснить. Мне нужна всего парочка подробностей, — произнесла она. — Где Лефрер? Куда он отправился? И что с Оракулом?       — Тупая девка! Ты думаешь, я вот так тебе всё расскажу? Да ты...       Договорить ему не дал поток огня, воспламенивший его сальные, спутанные волосы. Он захрипел, силясь сдержаться, пламя тут же угасло, оставив вместо беспорядочной копны на его голове дымящийся ожог.       — Говори. Я могу долго с тобой развлекаться.       — Пошла к...       На этот раз удар пришёлся на левое предплечье, уничтожив рукав кителя и наградив наставника новым клеймом. Он закусил от боли губу, но не издал ни звука. Вдруг здоровой рукой он перехватил кинжал и, замахнувшись, ринулся к девушке. Напрасно. Не успел он сделать и трёх шагов, как огненная стихия ужалила его в другую руку. Кинжал расплавился, залив раскалённым железом пальцы. На этот раз подавить крик адской боли он не смог.       — Ты всё ещё не понял? У тебя нет шансов. — Девушка говорила холодно, вперив в него кровожадный взгляд. — Поэтому давай не будем тратить время друг друга.Отвечай на мои вопросы.       Она вновь окатила его огненным потоком. Теперь в жертву стихии были принесены уши. Девушка специально не испепелила их мгновенно, оставив медленно тлеть, раздирая в клочья нервы.       — Он уехал... в Саус-Сити! — сквозь вопль агонии пробились слова. — Оракул с ним! Больше не знаю!       Он снова зашёлся в страшном вое.       — Вот видишь, как это просто, — лукаво улыбнулась Адда. Затем она довершила начатое.       

***

      Ночка выдалась бессонной. Уинри устало сгребла в ящик горстку болтов и гаек, отправила следом богатый набор отвёрток и гаечных ключей, встала и сладко потянулась. Вроде всё. Любовно завернув в тряпочку подаренный ключ-корректор и водрузив его на самую верхнюю полку, она направилась в свою комнату.       Из-за того, что сегодня днём опять припёрся этот парень, Блайд, половину запланированной работы пришлось доделывать ночью, чтобы не выпасть из графика. Повадился он в последнее время ходить «в гости».       Клинья что ли подбивает? — размышляла девушка, ковыляя к кровати. — Такими темпами я вообще ничего успевать не буду. — Она зевнула. — Зато с ним весело, он разбавляет эту рутину. — Уинри стянула с себя комбинезон и майку, после чего юркнула в постель. — Но если начнёт клеиться, придётся прояснить ему парочку моментов…       Во сне она видела Эда и Ала, смеющихся вместе с ней. Потом братья куда-то пропали, оставив её одну. Уинри тоскливо выглянула в окно и увидела сгущающуюся темноту, которую прошивали изломы молний, и деревья, припадающие от мощного ветра к са́мой земле. Она испугалась и отвела взгляд. Ей вдруг стало холодно и одиноко. Она увидела, как просачивается сквозь стекло беспросветная темень, стремительно расползаясь по комнате. Уинри зажмурилась, а когда снова открыла глаза всюду царил лишь мрак.       Её разбудил лай Дэна и стук в дверь. Повернувшись на спину, девушка увидела, что комнату заливает солнечный свет, в котором плавали, точно крохотные мальки, пылинки. Наверное, уже за полдень. Снова раздался стук в дверь.       Бабули нету что ли? — подумала Уинри. — Кого там принесло? Сегодня вроде не должно быть клиентов.       Она нехотя вылезла из-под одеяла и оделась. Спустившись в гостиную, девушка отворила дверь и увидела Блайда, чесавшего Дэна за ухом.       — Привет, — сказал он. Заметив её заспанное лицо, он спросил: — Я не вовремя?       — Да нет, — произнесла Уинри, прикрывая рукой рот. — Просто я только проснулась.       — Только проснулась? — удивился Блайд, делая вид, что ничего не видел. — Ну ты соня.       — Чё лыбишься? Это, между прочим, ты виноват.       — Я?!       — Ты, ты. Из-за того, что ты меня полдня отвлекал, мне пришлось работать ночью.       — О как. Что-то не помню, чтобы ты особо возражала.       Уинри предпочла промолчать.       Блайд впервые заявился неделю назад. Заявился во время обеда, попросил посоветовать масло для автопротеза его отца. После впечатления, которое он произвёл на неё при первой встрече, девушка была не особо рада его визиту. Однако в этот раз он показался ей каким-то не таким, словно тот чудаковатый паренёк с пружиной на голове был совершенно другим, лишь внешне похожим на Блайда человеком. Этот же Блайд оказался до неприличия приличным. Он был вежлив, весел, проницателен. С ним не было скучно, он всегда находил тему для разговора, буквально заставлял забыть про время. Да и с бабулей мгновенно нашёл общий язык, чему тоже оставалось только дивиться — Пинако всегда славилась своим нравом и избирательностью.       С тех пор он регулярно заглядывал к Рокбеллам и явно старался увеличивать продолжительность визита.       В последнюю пару недель Уинри пребывала не в лучшем настроении — несмотря на то, что её любовь к Эду оказалась взаимной, вместе они всё равно будут нескоро, — потому общение с Блайдом стало для неё своеобразной отдушиной, способом заполнить внутреннюю пустоту. И хотя ей было не очень приятно признавать это, в глубине Уинри радовалась, когда тот приходил.       — Ладно, прости, — Блайд скорбно склонил голову. — Постараюсь больше не отнимать у тебя время. — Он демонстративно развернулся.       — Сегодня у меня выходной, — спешно проговорила девушка. Она даже подумать не успела, как солгала.       Погоди-ка, я что, заволновалась, что он уйдёт?       — М-м, даже так, — Блайд развернулся к ней лицом. — Получается, на этот раз я не бесполезен. Какая замечательная новость.       — Я не это имела в виду.       Он мягко рассмеялся.       — Я просто пошутил. Не воспринимай мои слова с таким серьёзным видом.       — Несмешная шутка.       — Да, мне часто говорят подобное, — он вздохнул, а взгляд его на секунду помутнел. — Таково уж моё чувство юмора.       Уинри показалось, что в его голосе прозвучали грустные нотки.       — Так что, впустишь?       — Ну, входи, — она отошла в сторону.       — Спасибо, — юноша проследовал в кухню и уселся за стол. — Нравится мне у вас. Уютненько и чистенько. С хозяйством ты управляешься не хуже, чем с автопротезами.       — Ну, хозяйством в основном занимается бабуля, — немного смущённо ответила девушка. — Я денно и нощно торчу в мастерской.       — Я думал, ты шутила, когда позавчера говорила об этом.       — У меня не такой специфичный юмор.       — Повезло. Кстати, отец всё спрашивает, как тебе ключ-корректор?       — Отличная вещь! — воскликнула Уинри, глаза её сию минуту вспыхнули одержимым блеском. — Он невероятно упрощает работу. Благодаря этому ключу я закончила сегодня в четыре часа ночи.       — Ух ты, — подперев голову рукой, произнёс Блайд. — А без него во сколько бы закончила?       — Ну, — протянула девушка, ставя чайник на огонь, — к твоему приходу бы, наверное, точно.       — Эх, говорил я папаше, что не надо было его за так отдавать. — Он усмехнулся. — На самом деле, я даже удивился, что этот «ключ-корректор» покинул стены мастерской, в которой его разрабатывали. Я помню ещё, когда отец с его чертежами возился.       — Твой отец разрабатывал этот ключ? — искренне удивилась Уинри. — Он же вроде сказал, что ему знакомый подарил.       — Не знаю, что он там сказал, но отец был одним из ведущих разработчиков. Он ведь, как никак, занимал высокую должность в научно-исследовательском институте Драхмы.       — Хм, ни за что бы не подумала, — произнесла девушка. Она сняла с плиты чайник и разлила по чашкам кипяток. — Так вы родом из Драхмы? Почему же вы переехали Аместрис, тем более в такую глушь?       — Были… причины. Я бы сказал, что это было вынужденным решением. Мне довольно неприятно говорить об этом, ты уж прости.       — Да ладно, ничего страшного. Если не хочешь говорить — не говори.       — Спасибо. — Блайд быстро помассировал веки. — Давай сменим тему. Скажем, как ты решила стать механиком? Обычно девушки выбирают что-нибудь более… женственное.       — По-твоему, я недостаточно женственна?       — Нет-нет, в этом-то и парадокс. По тебе и не скажешь, что ты постоянно возишься с автозапчастями и машинным маслом.       — Я с детства была окружена маслёнками и гаечными ключами. Любовь к механизмам у меня от бабушки. Возможно, я могла бы стать врачом, но Ишварский конфликт внёс коррективы в судьбы многих людей. Я — не исключение.       — Ты кого-то потеряла на той войне?       — Своих родителей.       Блайд вздохнул.       — Печально... Сколько тебе тогда было?       — Лет шесть где-то. Я даже их лиц толком не помню. Настоящих лиц, не тех, что на фотографиях. Помню только их спины, когда они уходили на фронт. Они были врачами. Спасали всех: и аместрийцев, и ишварцев. Они были истинными героями. Эта мысль приносит мне облегчение.       — Могу понять твои чувства. Я потерял мать. Два года назад… Забавно, вернулись к той же теме, от которой ушли.       — Поэтому ты не хотел говорить о причинах переезда?       — Да. Это одна из причин. Мама вместе с отцом работала. Была учёным-экспериментатором. При испытаниях очередного проекта произошёл несчастный случай. Она погибла, а отец потерял руку. После этого он долго не мог работать и в конце концов лишился места. Затем мы переехали сюда, в Ризенбург.       — Не знаю даже, что сказать…       — Ничего не говори. Это была тяжкая утрата, но прошедшие годы немного сгладили острые углы. Я смирился. И стараюсь вообще не вспоминать об этом.       — Да, думаю, ты прав.       Уинри смотрела в карие глаза Блайда и отчётливо понимала, что эти воспоминания вовсе не остались для него в прошлом. Они до сих пор преследовали его. И та маска, которую он ежедневно являл миру, маска простачка и безнадёжного шутника, была его величайшим подвигом. Девушка и не подозревала всё это время, что на самом деле творится в душе Блайда, что кроется за его внешней безалаберностью и беспечностью. Конечно, они знакомы-то всего несколько дней, однако, несмотря на столь недолгое общение, Уинри казалось, будто она знает его много лет. И то, что он открылся ей, рассказал о глубочайших своих переживаниях, наталкивало на мысль, что и парень испытывает схожие чувства. Если вспомнить, он ведь говорил, что ему с ней легко. Тогда Уинри не вполне поняла смысл его слов, но теперь всё стало предельно ясно.       Она налила кипяток в чашку с заваркой и поставила перед Блайдом. Только Уинри хотела предложить сахар, как парень нежно перехватил её руку, притянув к себе, на миг их глаза встретились, он приблизил свои губы к её губам и поцеловал девушку.       Уинри хотела было отпихнуть его, но не нашла сил. Возмущение капитулировало перед таким сладким, уносящим сквозь пространство, головокружительным чувством теплоты, наполнившим её с головы до ног. Она не могла сопротивляться.