Цена человечности

      Когда гремящие, все в копоти и вмятинах бронетранспортёры въехали в Вест-Сити, многие горожане, мимо которых пронеслись эти две массивные машины, успели перепугаться, надумать себе невесть что, рассказать знакомым и в конце концов поднять такой гвалт, что уже в завтрашней утренней газете на повестку дня был вынесен заголовок «Военная боевая техника на улицах Вест-Сити. Аместрис снова встал на путь войны?», а нелепым и раздутым размышлениям автора статьи уделили целую страницу. Вскоре этот бред дошёл и до фюрера, после чего автор статьи лишился жалования и больше на страницах той газетёнки не появлялся.              Эдвард долго продержался, но вскоре после того, как БТР вырвались из Харлена, понял, что больше скрывать адскую боль не в силах. В Вест-Сити Мустанг обеспечил его лошадиной дозой обезболивающего и посулил положить в больницу по прибытии в Централ, не взирая на протесты самого Эда. Эдвард нисколько во врачах не нуждался, по крайней мере в их обследованиях, — единственный, кто ему был нужен, это его механик, Уинри. По всей видимости, менять придётся полностью весь протез, включая сочленение, в котором и сходились все нервные окончания, передававшие импульсы автопротезу. Более того, Эд небезосновательно подозревал, что причина почти неутихающей боли кроется именно в нём. До этого ему ещё не приходилось проводить замену сочленения — несмотря на все передряги, в которых он побывал, Эд всегда отделывался поломкой только самого протеза. Теперь же была повреждена часть, отвечающая за единение биологического и механического, а справиться с такой поломкой под силу далеко не каждому. Но уж кто-кто, а Уинри справится точно, Эд верил в неё.       В Вест-Сити их ждал поезд, на котором военные сюда и прибыли, как догадывался Эд. Отправка затянулась на несколько часов, так как уцелевшие солдаты нагрянули внезапно, и машинисту пришлось долго выбивать разрешение встать на рельсы. Но, судя по монотонному тарахтению, поезд с минуты на минуту должен был уже тронуться.       Вдруг через открытое окно купе раздалось несколько голосов — два мужских и один женский. Люди разговаривали громко, так что каждое их слово было отлично слышно. Впрочем, на разговор это походило отдалённо, и лучше подходило определение — перепалка. Хоть Эд и не слышал начало разговора, тем не менее быстро понял, что обладатели мужских голосов — вероятно, солдаты — настойчиво просили кого-то уйти, но этот кто-то — женщина — уходить не собирался, напротив, требуя, чтобы позвали командование. Женский голос показался Эду знакомым, он навострил уши. Женщина из раза в раз повторяла, что располагает некими важными сведениями и ей надо немедленно поговорить с командованием, на что получала насмешливые ответы вроде «Ну да, как же» или «Если ты не полоумная, то я стану следующим фюрером» и всё в том же духе. Чем больше Эд вслушивался, тем отчётливей осознавал, что ему не показалось. Но возможно ли такое? Ведь при том взрыве погибли все, кто находился в комплексе…       Он попытался встать. Нога тут же отозвалась пронзительной болью, и Эдвард повалился обратно. Так дело дальше не пойдёт. Между тем, пока он пытался найти в себе силы подняться, женщина сама добилась желаемого. На её преисполненные негодования крики пришла Хоукай, ледяным тоном призвала к спокойствию, выслушала, велела подождать и удалилась. Эд прямо чувствовал, как воздух вокруг наполнился торжеством Адды — а то, что это была именно она, Эдвард уже не сомневался.       Некоторое время тишину нарушал только низкий рокот паровоза. Эд лежал на спине, прикрыв глаза и обратившись во слух, чтобы не пропустить дальнейшего развития действий. Он размышлял, стоит ли увидеться с ней, подобраться к окну и обратить на себя внимание — отчасти Эд чувствовал себя в чём-то виноватым, отчасти ему не хотелось нарушать сложившийся ход вещей, отчасти он хотел убедиться, в порядке ли она. Множество противоречивых чувств наполняли его, пока Эдвард вслушивался в осеннюю тишину за мутным окном поезда. После долгого и насыщенного на события дня его тянуло в сон.       Возможно, он действительно бы уснул, не раздайся быстро приближающиеся шаги.       — Вольно, рядовые, — прозвучал голос Мустанга. — Вы хотели меня видеть? — вопрос был адресован, очевидно, Адде.       — Если вы представляете тут командование, то да, — небрежно ответила девушка.       — Тогда выкладывайте, из-за чего подняли столько шума. Мне пришлось прервать разговор с фюрером.       Ответа не последовало.       — Если вы переживаете по поводу караульных, то можете говорить при них, — нетерпеливо, как показалось Эду, сказал Мустанг.       — Вкратце, — начала Адда, — я чуть не осталась под завалами комплекса, однако спаслась, как видите, и случайно получила интересные сведения… О том, где находится лидер сектантов. Шла за вами, чтобы поделиться этими сведениями. Едва успела.       — И?..       — И хотела бы получить гарантии, что меня отвезут в Централ, предоставят лечение и… переоденут. Государство ведь оказывает помощь заложникам, так?       — Безусловно, но я тоже хотел бы получить гарантии, что ваша информация окажется достоверной.       — Ну как же, разве мой внешний вид не является достаточным доказательством?       — Измазаться в грязи и копоти нетрудно, — равнодушно произнёс Мустанг. — Я не знаю, кто вы и откуда, а чужим словам верить перестал давным-давно. Мне надо что-то более весомое.       — Что же, например? Удостоверение личности? Снимки, как меня держат в заложниках? Или, быть может, письменные показания кого-нибудь из сектантов?       — Как вы попали в заложники? — игнорируя саркастический настрой девушки, спросил Мустанг.       — Я отправилась в комплекс сектантов с целью найти там кое-какую вещь алхимического толка.       — Одна?       — Разумеется, нет. С группой соискателей. Однако нас ждали и застали врасплох. После я очнулась в сырой камере, какое-то время ничего не происходило, потом раздался оглушительный грохот, запахло гарью. Я поняла, что надо выбираться. К счастью, мне не связали руки, и я обломком камня начертила круг преобразования и таким образом спаслась.       — Занятно, — пробормотал неполковник. — Так вы — алхимик?       — Да, — протянула Адда. — И это спасло мне жизнь.       — Ну, хорошо. Я побеседую с вами. Сопроводите её в третий вагон. И завяжите руки за спиной.       — Слушаюсь! — в один голос произнесли часовые.       — Вы поступаете не очень по-рыцарски…       — А вы не похожи на прекрасную даму, — парировал Мустанг. — Глаз с неё не спускайте.       Раздались удаляющиеся шаги.       Спустя пару минут дверь в купе Эда открылась, и внутрь вошёл Мустанг, разбавив царящий внутри полумрак светом из коридора. Его взгляд скользнул по открытой форточке, затем остановился на Эде.       — Ты слышал?       — Да, — хриплым от долгого молчания голосом ответил Эдвард.       — И что скажешь? Знаешь её?       — Знаю. Она была с нами.       — Значит, правду говорит, — задумчиво произнёс неполковник. — Вот только откуда она про нас разнюхала?       Эд тоже задумался. Мустанг попал точно в цель. Если бы Адда выбралась из комплекса тем же путём, что и попала туда, то оказалась бы посреди гор, далеко от лагеря военных. Вернувшись в Харлен, её ждала бы засада. Даже если предположить, что она сумела её избежать, то всё равно неясно, каким образом она узнала про военных и тем более куда они направлялись. Также удивлял тот факт, что ей известно местонахождение лидера сектантов — Лефрера. У Мустанга, судя по всему, возникли те же вопросы.       — Надо поговорить с ней, — резюмировал Эд. — Возможно, со мной она будет более откровенна.       — Сомневаюсь, — покачал головой Мустанг. — Но попробовать стоит. Можешь встать?       Эд скривился. Мустанг не стал утруждать его ответом.       После мучительного перехода из шестого вагона в третий Эд, поддерживаемый Мустангом, остановился перед дверью одного из купе, рядом с которым стоял часовой.       — Извини уж, что не привёл её к тебе, но здесь проще организовать охрану, — сказал Мустанг.       Эд кивнул.       — Откройте дверь.       Внутри купе выглядело намного беднее, чем то, в которое положили Эда. Здесь были две проржавевшие одноярусные кровати, незанавешенное окно и крохотный столик с погнутыми металлическими краями. Надо думать, тут военные размещали пленных и не особо важных гостей. Хотя Адде, казалось, не было никакого дела до интерьера. Выпрямившись, она сидела на одной из коек со связанными за спиной руками и бесстрастно глядела на вошедших. То, что Эд цел, она восприняла без удивления или радости, просто как данность. С другой стороны, сам Эд тоже испытывал нечто похожее по отношению к ней.       — Привели свидетеля? — с едва заметной усмешкой спросила Адда. Мустанг усмешку заметил.       — Не только. Ещё я привёл протоколиста и охранника.       Как по команде, названные друг за другом вошли в купе. Мустанг посадил Эда на свободную койку, сам встал рядом с Аддой, протоколист примостился рядом с Эдвардом, достав толстый блокнот и ручку, а охранник встал в дверях.       — Сколько суеты, — вздохнула Адда. — Вам не кажется, мальчики, что здесь стало немного тесновато?       — Не кажется, — холодно ответил Мустанг. — Перейдём к делу. Вы сказали, что знаете, где находится Калеб Лефрер.       — Сперва я хочу получить…       — Получите. И в Централ отвезём, и предоставим всё необходимое. А теперь говорите.       — Вы всё ещё не поняли, что я за человек? — наигранно удивилась Адда. — Что мне до ваших слов? Слова лишь напускают тумана. А я предпочитаю видеть ясно.       — Всё мною сказанное внесено в протокол, — возразил Мустанг.       — Во-первых, что мешает вам выбросить эту бумажку, как только выйдите отсюда? Во-вторых… Ваш протоколист ещё ни разу не коснулся бумаги.       Повисла пауза.       — Какое же подтверждение вам надо?       — Скажем… Я хотела бы провести ночь с вами в одной кровати.       Мустанг наградил её ледяным взглядом.       — Какие вы все серьёзные, — пожала плечами Адда. — Мне просто стало интересно, как вы отреагируете. В качестве гарантии можете дать мне что-нибудь ценное. Знак государственного алхимика, например.       — Как вы узнали? — вопрос не звучал удивлённо, скорее угрожающе.       — У вас из правого кармана брюк торчит серебряная цепочка, а военным украшения носить не полагается. Кроме того, я чувствую в вас родственную стихию. Вы тоже огненный алхимик, не так ли?       Вот теперь Мустанг действительно удивился. И удивился не столько точности выводов девушки, сколько тому, что встретил другого огненного алхимика. Его учитель был одарён редкими способностями. Он был гением алхимии. И однажды он сказал: «Нет стихии более смертоносной, чем огонь. И более сложной в освоении. Во всём мире лишь единицам подвластно пламя». Мустангу всегда казалось громким это заявление, потому что алхимия широко распространена была только в Аместрисе и Сине, в остальных же государствах она существовала весьма прозрачно. Тем не менее огненных алхимиков он действительно встречал нечасто. Пожалуй, единственным на его памяти, кто владел стихией огня, кроме учителя, был Кимбли. Но Кимбли давно уже мёртв, да и мастерство его назвать выдающимся не поворачивался язык. Он умел лишь мастерски взрывать…       Отогнав мрачные воспоминания, от которых по телу расползался неприятный холодок, Мустанг произнёс:       — Это невозможно. Знак государственного алхимика запрещено передавать кому-либо, кроме его владельца.       — Тогда может поручиться мне? — спросил Эд, обращаясь к Адде. — Я ведь обязан тебе жизнью.       Адда смерила его испытующим взглядом. Мустанг тоже посмотрел на Эдварда немного странно, но промолчал. Наконец, девушка сказала, чуть улыбнувшись:       — Ладно. Если военные со мной плохо обойдутся, это будет на твоей совести.       — Не обойдутся, — уверенно произнёс Эд.       — Раз с формальностями мы в конце концов покончили, — вмешался Мустанг, — то давайте уже начнём. Поезд скоро тронется и, в зависимости от сказанного вами, вы отправитесь с нами или останетесь в Вест-Сити.       — Калеб Лефрер сейчас на пути на юг, в Саус-Сити. Подозреваю, что штамм чумы вместе с ним.       — Что вместе с ним?!       Мустанг посмотрел на Эда, но тот удивился не меньше.       — Вы не знали? Я думала, это было главной причиной, по которой военные уничтожили комплекс и пытались схватить Лефрера.       — Комплекс взорвали не мы.       — Правда? — Адда как-то странно ухмыльнулась.       — Что за штамм?       — Экспериментальная разработка, способная, как мне известно, за считанные дни выкосить город. Сомневаюсь, правда, что Лефрер её использует в ближайшее время, потому что она является его страховкой — планом «Б», если хотите. Но я бы поспешила его обезвредить.       — Подстраховкой от чего?       — От стороны-нанимателя, которую он благополучно облапошил.       — Кто эти люди?       — Боюсь, этого не знает никто, кроме самого Лефрера.       — А откуда известно всё остальное?       — Откуда? От моего нанимателя. Почтенного консула Креты Фредерика Дженниса. Я отправилась в тот комплекс, чтобы разузнать новые сведения, — она на секунду отвела глаза, — но безуспешно.       Эд понимал, что Адда не договаривает. Ведь весь их отряд — Селвин, Пейн, он и Адда — отправился в комплекс за Оракулом Парацельса. Именно с этой целью Дженнис затеял всё это. Адда же сказала что-то совершенно иное, при этом ни слова об Оракуле. Эд и сам не спешил рассказывать Мустангу о нём, и дело было даже не в доверии. Однако слова Адды разожгли в нём уголёк сомнения. Вся история с поисками Оракула порождала множество вопросов, и с самого начала Эд чувствовал, что Дженнис темнит — разоткровенничался с незнакомым, пусть и известным в прошлом человеком, посвятил его в секретный план, записал в отряд искателей… К тому же Дженнис не собирался отдавать Оракул им, он сказал лишь, что даст возможность узнать из этой книги ответы на вопросы. Да и компания собралась весьма разношёрстная. Словом, исключительно странным было всё с начала и до конца. Теперь, оглядев события последнего месяца с высоты произошедшего, Эд отчётливо осознал, в насколько запутанную историю он влез.       — Фредерик Дженнис, — задумчиво повторил Мустанг. — Лефрер на пути в Саус-Сити. Штамм чумы… Что ж, это ценные сведения, я позабочусь, чтобы им нашлось подобающее применение. Но прежде чем я позволю вам отправиться вместе с нами… последние два вопроса. Как вы узнали, куда направляется Лефрер? И как узнали, куда направляемся мы?       Адда и бровью не повела. Продолжая смотреть в глаза Мустангу, девушка неторопливо произнесла:       — Ответ на первый вопрос вас разочарует: я услышала об этом, когда выбиралась из горящего комплекса. Удачное совпадение. Что же касается второго вопроса… Я видела, как вы с боем прорывались через Харлен. А куда вы направлялись — догадаться не трудно, учитывая, что в округе нет больше ни одного города с железной дорогой, кроме Вест-Сити.       

***

      За свою недолгую, но оттого не менее насыщенную жизнь девочка попадала в такое количество передряг, что и не счесть. Однажды она поняла, что сама уже сбилась со счёта, и с тех пор перестала думать о своей несчастной судьбе. Вместо этого она просто принимала происходящее с ней как данность, стечение обстоятельств, невезение и продолжала грести дальше, вперёд по бурлящей реке жизни. Девочке вдруг стало всё равно, что было в прошлом, всё равно, что случится в будущем, всё равно, что творится сейчас. Её цель — выжить. А цель оправдывает все средства. Воровство, жульничество, если совсем прижмёт — убийство. Она не остановится ни перед чем. Иначе она пропадёт. Исчезнет. И никто никогда не вспомнит о ней. Никто никогда даже не узнает, что она существовала. Она сама по себе. Она должна быть сильной.       Так девочка себя убеждала. За долгие годы одиночества и голода, попрошайничества, скитаний и страха — страха, что её найдут, — девочка поверила в то, что сама придумала и что повторяла себе ночью перед тревожным сном. У неё не было выбора, иначе бы она не выжила.       И всё же это не уберегло её. Она слишком расслабилась, слишком смирилась со своей отрешённостью, что забыла об опасности. Она была одинока, но не была одна. Про неё не забыли, её искали. И нашли. По её вине. Она позволила этому случиться. В ту же ночь в её дом ворвались злые люди. Они схватили её и отволокли в какие-то катакомбы, бросили в холодную камеру и оставили там. Как-то раз к ней пришёл человек, лицо которого она видела лишь единожды, несколько лет назад, но помнила так же отчётливо, как своё отражение в зеркале. Человек долго задавал один и тот же вопрос, причиняя ей боль, пока она наконец не открыла то, что он хотел услышать, а затем человек сказал, что настало ей время разделить участь своего отца. Девочка уже приготовилась к смерти, однако смерть не забрала её. Только отняла алхимию.       Ей было ужасно обидно, её терзало чувство несправедливости, хотелось рыдать, кричать, бить, пинать и крушить всё, что попадётся под руку. Но вместо этого горло сжимал спазм, руки дрожали, а опухшие глаза были сухи, как земля в знойный летний день.       Зачем её вытащили из той темницы? Лучше бы уж она осталась там и воссоединилась, наконец, с папой и мамой. Она не знала, есть ли что-нибудь за темнотой и холодом, есть ли место лучшее, чем этот мир. Не знала, ждёт ли её отец вместе с мамой, волнуются ли они за неё, или их просто нет. И её бы просто не было. Она не хотела думать об этом. Она просто устала от такой жизни. Она была сломлена. Раздавлена. Пережёвана и выплюнута на обочину бытия. Может, на самом деле люди — это ничтожная пресмыкающаяся форма жизни в чьём-то гигантском террариуме, и кому-то доставляет удовольствие отрывать от человека по кусочку его мира, точно лапки у муравьёв, и смотреть, что будет после. А когда забава наскучит, просто вышвырнуть этот сгусток плоти и костей, пригодный теперь только чтобы лежать, глядя полыми глазами в никуда. Это очень злая игра. Злая и безжалостная.       Из сырой камеры её бросили на лабораторный стол, накачали какими-то препаратами, из-за которых девочка потеряла сознание. Очнулась она уже в палатке в лагере военных со страшно ноющим телом и чувством пустоты внутри. Она сразу поняла, что лишилась чего-то важного. А вскоре пришло осознание, чего именно. Затем был пожар. Девочка думала, что он-то освободит её, но ей снова не дали умереть. Тот парень, который украл у неё алхимию, зачем-то вытащил её из объятий пламени. И вот теперь она здесь, в вагоне поезда, который едет, судя по тому, что она слышала, в Централ — кажется, в этом городе девочка бывала лишь единожды, ещё с отцом, много лет назад.       Почему её куда-то везут? Что с ней хотят сделать? Она боялась того, что её ждёт. Боялась и вместе с тем была равнодушна. Терять ей нечего. А жизнь лишилась смысла. Она закрыла глаза и забылась.       

***

      Поезд прибыл в Централ ранним утром. К удивлению Мустанга, прямо на перроне их ждал эскорт из пяти человек военной полиции в неизменных чёрных кителях. Выяснилось, что Грумман ждёт немедленного отчёта. Мустанг знал, с чем ему предстоит столкнуться, и готовил себя к этому всю дорогу, однако внутри всё равно чувствовал неприятный трепет. Отчасти это обуславливалось тем, что операция, для которой правительство и организовало вылазку, по факту кончилась чуть ли не полным провалом. То, что призвано было уничтожить угрозу в зачатке, вылилось в бойню и гибель одного из личных представителей фюрера. Мустанг проинформировал об этом Груммана незадолго до отправки поезда из Вест-Сити. Уже тогда, в том роковом телефонном разговоре по выделенной линии, Грумман пришёл в ярость от услышанного, но участь быть отстранённым от службы прямо на месте миновала Мустанга благодаря Хоукай, известившей, что его немедленно требует незнакомая женщина. Мустанг, сославшись на возникшую чрезвычайную ситуацию, положил трубку. Теперь же оборванный на полуслове фюрер, вне всяких сомнений, наверстает упущенное с лихвой.       Оставив работу с личным составом капитану Хоукай и распорядившись, чтоб Эдварда, молчаливую девчонку и Адду доставили в госпиталь, Мустанг пообещал справиться об их состоянии днём, после чего в окружении пятерых угрюмых полицейских отправился к Грумману, стараясь сохранять мысли чистыми.              Резиденция в этот час была непривычно пустой и безмолвной. Торопливые шаги отскакивали от неприступных стен, этот звук действовал Мустангу на нервы. Миновав величественные колонны парадного входа и длинный коридор, они оказались перед плотно затворёнными дверями из белого дерева.       — Входите, — велел один из сопровождающих.       В кабинете крепко пахло табаком. Грумман сидел за столом, заслонив рукой глаза; он, казалось, дремал. Окно закрывали синие шторы, и в царившем полумраке было не разобрать, глядел он на Мустанга или вовсе сидел с опущенными веками.       Дверь за Мустангом тут же затворилась, и он остался с фюрером один на один. Что ж, стоило отдать старикашке должное, гнетущую атмосферу он умел создать превосходно.       Глубоко вздохнув, Мустанг с достоинством двинулся к столу.       — Бригадный генерал Мустанг, — как бы объявил Грумман, отняв от лица руку. — Вы наконец вернулись. Наверное, вы задаётесь вопросом, для чего я позвал вас в такую рань, не дав даже времени переодеться с дороги? Кстати, благодарю, что пришли.       — Не стоит благодарности, ваши люди были весьма любезны, — сухо откликнулся Мустанг.       — Довольно, — мягко произнёс фюрер, слишком резко, однако, вскинув руку. — Я жду объяснений, Мустанг, и надеюсь, они будут убедительными.       — Я руководствовался военным кодексом Аместриса. Он предписывает, что в случае смерти вышестоящего по званию, командование переходит к следующему по старшинству офицеру.       — Я не об этом спрашивал! — уже с плохо скрываемым бешенством перебил Грумман. — Я хочу знать, почему не был выполнен мой приказ и почему ты устроил перестрелку в городе?!       — Населённый пункт был занят террористической группировкой, как я и сообщил вам по телефону. Когда мы вошли в город, по нам открыли огонь, мы оборонялись. По поводу вашего приказа… Произошли непредвиденные осложнения. Нам было оказано вооружённое сопротивление, в результате пленных взять не удалось, а вскоре после занятия нами базы противника произошёл мощнейший взрыв, вызванный, скорее всего, самими террористами. Попытки вытащить из-под обломков личный состав были пресечены господином Форстером, он же отдал приказ уходить.       — Что за жалкие оправдания?! — вскричал Грумман. — Ты бригадный генерал и должен был предвидеть…       — Боюсь, что мои экстрасенсорные способности блокировал ваш представитель, ничего не смыслящий в тактике, и из-за которого я лишился половины людей и вынужден теперь буду лгать их родным, что они пропали без вести! Тем не менее база противника уничтожена, как и большинство террористов.       — Но их лидера ты не взял.       — Из-за того, что противник был предупреждён, их лидеру удалось бежать. Я сделал всё от меня зависящее.       — Хватит с меня твоих самоуверенных ответов. Предоставь мне подробный письменный отчёт до сегодняшнего вечера, — чеканя каждое слово, проговорил Грумман. — Этого я тебе с рук не спущу. Ты остаёшься в Централе до окончания внутреннего расследования, после которого… мы посмотрим, что с тобой делать. И ещё одно. Никто не должен знать о произошедшем в том городишке. Если это дойдёт до общественности… Не сомневайся, Мустанг, твоя голова полетит одной из первых.       

***

      Эдвард изнывал от скуки в своей светлой и пропахшей формалином палате, когда вошла Хоукай и с обеспокоенным лицом вручила ему утренний выпуск «Централ Ньюс». Заголовок первой полосы гласил: «Устранение несогласных. Фюрер Грумман злоупотребляет должностью».       — Что за вброс? — спросил Эд, бегло пройдясь по тексту статьи. Там говорилось о стычке в Харлене и последующем появлении военной техники в Вест-Сити.       — Надо думать, антипропаганда, — ответила Хоукай. — Выпуск снят с продажи, но боюсь уже слишком много копий разошлось по рукам. Это больно ударит по фюреру, а вместе с ним по всей верхушке, включая бригадного генерала.       — Кстати, как прошла его встреча с фюрером?       Хоукай вздохнула.       — Он навестит тебя после полудня.       С этими словами она ушла.       Ну и что это было?       Покачав головой, он опустился на подушку и задумался.       Несколько часов назад, когда его с компанией доставили в госпиталь, врач сначала не поверил, выслушав их историю. Он тщательно осмотрел каждого и не обнаружил на теле никаких следов, которые должны были бы остаться после таких ударов током, каким их подверг Лефрер. Аритмия в работе сердца отсутствовала, ни последствий болевого шока, ни некроза кожных покровов. У Эда, впрочем, осталась маленькая метка справа на груди — именно туда ударила последняя молния, вернувшая ему алхимию. Метка напоминала снежинку. Разведя руками, врач прописал препараты и велел оставаться в больнице ещё некоторое время под наблюдением, чтобы исключить возможность скрытых последствий. Эд вынужден был подчиниться — всё равно пока Уинри не починит ногу, далеко он не уйдёт. Да и денег у него ни ценза нет, номер в гостинице тоже не снять. Короче, застрял он тут надолго.       Ещё и вся эта история с сектантами… Эд опасался, что отзвуки той перестрелки аукнутся самым неприятным образом. Главное умело этим воспользоваться — а Лефрер, несомненно, сумеет. Сейчас Мустангу, да и всей военной верхушке, было не позавидовать. Но разгорающийся пожар грозил опалить много больше горстки стоящих у руля. История Аместриса уже знала случай, когда один единственный выстрел развязал долгую и кровопролитную войну.       Уинри обо всём этом лучше пока не рассказывать.       Так прошло около часа. В больнице время тянулось, как патока, а в голову лезли мрачные мысли. Может быть, виной тому был терпкий запах формалина?       Наконец дверь в палату распахнулась и вошёл Мустанг, мрачный и усталый.       — Врач сказал, что со всеми вами всё в порядке, — проговорил неполковник. — Он очень долго удивлялся, я с трудом от него отделался.       — Да, мне он тоже проел уши, — припомнил Эд. — Как прошло с фюрером?       Мустанг подошёл к окну.       — Фюрер… был довольно сдержан. Никому не рассказывай о произошедшем. Никому. Эти сведения составляют государственную тайну, и если какие-то подробности просочатся, полетят головы.       — Уже просочились.       — Если ты про утреннюю газету, то в ней не было ни одно факта, подтверждающего истину. Скоро в той же газете выйдет опровержение, и всё уляжется.       — Сомневаюсь, что сектанты дадут всему улечься…       — Не заморачивайся этим вопросом. В первую очередь подробности не нужны Грумману, а он, будь уверен, найдёт способ их скрыть. — Мустанг присел на стул рядом с кроватью Эда. Под его глазами залегли тени. — Скажи лучше, что ты забыл в том комплексе. Сейчас самое подходящее время всё рассказать.       — Я уже говорил, мы с братом выдвинули новую теорию и ищем способ её доказать. В комплексе находился один алхимический труд, который мог бы нам помочь.       — Что за труд?       — Ничего особенного, сочинения какого-то малоизвестного алхимика. Просто Дженнис дал наводку и сказал, что возможно там что-то будет. Я решил рискнуть.       — Дженнис? — переспросил Мустанг без явного, впрочем, удивления. — Фредерик Дженнис? Тот самый?       Эд кивнул.       — Что-то его имя слишком часто всплывает в последнее время… С ним-то ты как связался?       — Услышал по радио, что он приехал в Аместрис. Навестил его. Думал уточнить кое-что, однако он толком ничего не сказал. Только про тот труд…       — Не юли, — Мустанг пристально вглядывался в его лицо. — Что это был за труд? И что ты хотел уточнить у Дженниса? Ты не полез бы в такую дыру без причины.       — Причина — наша с братом теория, — с нажимом произнёс Эд.       — Правда? Какая-то гипотеза заставила твоего брата уехать в Син, тебя отправиться к Фредерику Дженнису, а после — в рассадник сектантов?       — Да.       — Не делай из меня дурака. Чтобы рисковать жизнью, нужно что-то большее, чем просто предположение.       — Не меряйте других по себе, полковник.       — Ты мне не доверяешь? — спросил Мустанг. — Или чего-то боишься? Пойми, от того, что ты мне расскажешь, может зависеть безопасность государства. Калеб Лефрер — террорист, и если он располагает чем-то, что может способствовать его целям, я должен знать об этом.       — Я не знаю, располагает ли он чем-то или нет. Дженнис лишь указал на возможность, а не на факт.       — Что это за труд? — повторил вопрос Мустанг.       Эдвард вызывающе посмотрел на него. В этом взгляде была какая-то тяжесть, которая передалась и Мустангу. Казалось, внутри юного Элрика шла жестокая борьба.       — Оракул Парацельса, — нехотя произнёс Эд.       Мустанг удивлённо моргнул.       — Что-что?       — Я тоже не поверил Дженнису, когда он рассказал мне о нём. «Бабкины сказки», ответил я ему.       — Но всё равно отправился в тот комплекс, — сказал Мустанг.       — Но всё равно отправился в тот комплекс.       — По общеизвестным байкам, Оракул — это «книга, способная ответить на любой вопрос алхимии». Но такого быть не может. И даже если Оракул есть, он должен быть несколько более конкретизированным.       — Дома я нашёл рукопись своего отца. В ней он размышлял о трансмутации человека. Однако она оказалась настолько зашифрована, что я так и не смог полностью понять, о чём конкретно там шла речь. С этим вопросом я и отправился к Дженнису, надеясь, что он-то сможет чего подсказать. Я ошибся. Дженнис не знал ничего. Зато он рассказал, что есть вещь, которая, возможно, сумеет помочь мне. Мифический Оракул Парацельса. Мне казалось странным, почему Дженнис считает его реальностью. Он организовал целую команду, чтобы раздобыть Оракул. Но ещё больше меня удивило то, что он мгновенно вписал в эту команду меня. Вот так просто. На самом деле, мне стоило бы отказаться… Я согласился. В комплексе нас ждали. А был ли там действительно Оракул — неизвестно.       — Зачем тебе рукопись о трансмутации человека? Уж ты-то точно не должен был загореться этой идеей.       — В ней рассматривалась возможность обратной трансмутации. Тот случай с дочерью Такера…       — Ты до сих пор вспоминаешь об этом?       Эд посмотрел на него со смесью вызова и удивления.       — Всегда. Ни на день я не забывал о том, что произошло с Ниной. Мы с Алом долго искали способ… Рукопись моего отца — тот самый ключ, который помог бы нам. Но я не могу им воспользоваться, потому что не понимаю, о чём там говорится. Это и заставило меня ухватиться за ту безумную идею с Оракулом. Сомневаюсь, конечно, что он настолько всемогущ, но Дженнис говорил не о чём-то абстрактном, а о вполне конкретном ответе.       Мустанг приблизился.       — И что же это?       — Серебро.       — Серебро?       — В рукописи Хоэнхайма было два ключевых термина. «Серебро» и «Красный лев».       — То есть философский камень.       — Да. Красный лев — дух, а Серебро — душа. Как получали философский камень мы знаем… Разгадка в том, как получить Серебро. Оно — антипод Красному льву. Философский камень в обход закона равноценного обмена способен творить немыслимые вещи, подчас необратимые… Серебро же может вернуть всё как было. С ним Нина была бы жива и… не обречена оставаться до конца дней химерой, в которую превратил её Такер.       — Сами алхимики порой творят страшные и необратимые вещи. Без всякого философского камня. Такер тому пример.       — И мы с Альфонсом тоже, — горько усмехнулся Эд. — Я хочу найти способ спасти тех, кто совершил ошибку. С философским камнем мы могли бы вернуть свои тела сразу, но заплатили бы за это чужими жизнями. С Серебром же можно будет обращать трансмутацию вспять, не жертвуя ничьими жизнями. По крайней мере, я надеюсь на это.       — А если в жертву надо будет принести себя?       — Значит я сделаю это. Это равноценный обмен. И я не буду спорить с вами, — предупреждая возражения Мустанга, добавил Эд. — Но и не отступлюсь.       — Ты никогда не слушал старших, — вздохнул Мустанг. Он встал, потёр глаза. — Хорошо. Что планируешь делать дальше?       — Отремонтировать ногу для начала, — Эд поморщился. Он не ломал её уже больше двух лет, но теперь-то у Уинри будет повод затянуть свою любимую песню. — Потом посмотрим. Оракул либо погребён под обломками, либо у Лефрера, наверняка добравшегося уже до Саус-Сити.       — Вся эта история почему-то напоминает мне философский камень, — ворчливо ответил Мустанг. — Не наступи снова на те же грабли.       — Не наступлю. Но и без Оракула никак.       — Кстати, а где рукопись твоего отца? Я бы тоже не отказался прочесть её.       — Она… в тоннелях комплекса. Я оставил её там вместе с другими нашими вещами. Мы должны были их забрать на обратном пути, но теперь… Надеюсь, я ничего не упустил из той писанины.       — Ясно. Я постараюсь узнать что-нибудь о Лефрере, мне тоже интересны некоторые подробности о нём. Если хочешь мой совет — не доверяй Фредерику Дженнису и не теряй голову, если всё же найдёшь Оракул.       — Как же иначе, — улыбнулся Эд.       — Когда выписка?       — Через пару дней — больше я тут не протяну. Уинри к тому моменту должна будет закончить ремонт.       — Держи меня в курсе. Я навещу тебя, когда что-нибудь узнаю.       Он направился к выходу.       — Полковник, — окликнул Эд. — Вы заходили к Адде и… к ней.       — Мисс Адда прекрасно себя чувствует и требует лучших условий. А девочка всё так же молчит и мало ест, — через плечо ответил Мустанг. — Врач сказал, что скоро ей займётся психолог. И ещё… я — бригадный генерал!       Дверь за ним захлопнулась.       — Да хоть сам фюрер, — фыркнул Эд.       Ближе к вечеру ему, наконец, позволили встать с кровати и выйти из палаты. Эд сразу же позвонил Уинри. Твёрдо решив, что не станет ей рассказывать подробности, он набрал номер. В итоге девушка согласилась приехать завтра. То, что предшествовало её согласию, Эд благополучно пропустил мимо ушей, причём буквально — Уинри так орала, что трубку пришлось держать на почтительном расстоянии. После не самого приятного разговора Эд вернулся в палату, где застал весьма неожиданного гостя…