Глава X: Слова, которые должны были быть произнесены давно
20 ноября 2018 г., 04:41
Колёса заскрипели, и поезд начал сбавлять ход. Необъятные, увядающие в преддверии зимы поля за окном сменили высокие деревянные столбы, невозмутимыми часовыми выстроившиеся вдоль путей и словно паутиной опутанные проводами, затем их сменил монолитный перрон с толпами суетящихся людей. Поезд дёрнулся в последний раз и замер. Раздался протяжный гудок.
Уинри как по команде вскочила с места и направилась к выходу из вагона. Наконец-то эта долгая поездка кончилась, думала она. Уинри терпеть не могла сидеть без дела, особенно она не любила сидеть без дела в поезде — деревянные лавки, в впритык поставленные друг напротив друга, были очень жёсткими, и задница к концу пути буквально отваливалась. Потерев её, девушка ловко соскочила с подножки на платформу и огляделась по сторонам, припоминая, куда тут идти. Среди толп людей ориентироваться было непросто — все указатели обязательно заслоняла чья-нибудь голова, и Уинри решила двигаться пока за потоком прибывших. Но не прошла она и десятка шагов, как к ней подлетел человек в полицейской форме и элегантно салютовал. Её немного удивил этот жест.
— Мисс Рокбелл? — осведомился мужчина мягким голосом, выпустив изо рта облачко пара.
Девушка озадаченно кивнула.
— Сержант Уэсли. Разрешите взглянуть на ваши документы?
— Д-да, конечно, — Уинри рассеянно полезла в карман штанов и после непродолжительного поиска нащупала удостоверение. Она протянула его полицейскому.
Сержант Уэсли демонстративно раскрыл корочку и глянул на данные.
— Слушайте внимательно, — он говорил тише, чем до этого, — меня послал бригадный генерал Рой Мустанг.
Услышав это имя, Уинри напряглась. Мустанг остался в её памяти человеком жёстким и практичным. А ещё она знала, что если его имя каким бы то ни было образом относится к Эдварду, значит дело серьёзное.
— Господина Элрика без ведома бригадного генерала и приставленной охраны перевезли в некую «частную клинику». Полагаю, он вам сообщил адрес? Проблема в том, что господин Элрик может не знать, с кем имеет дело. Бригадный генерал этим сильно обеспокоен и просит вас сказать, где именно находится Эдвард.
— Если бригадному генералу что-то нужно, пусть спросит сам. Я вас не знаю, — решительно ответила Уинри. Она была сбита с толку, однако не утратила подозрительности. — Эд… Эдвард по поводу этого мне ничего не говорил.
— Бригадный генерал слишком заметен, кроме того, кто-то очень постарался, чтобы господин Элрик буквально пропал из поля зрения военных. Если этот кто-то узнает, что бригадный генерал связался с вами… В общем, лично явиться он не может.
— Сожалею, но вам я ничего не скажу, верните, пожалуйста, мой паспорт.
Она не знала, говорит ли этот человек правду или лжёт. Эд действительно ничего не сказал ей про Роя Мустанга, да и голос его не звучал как-то иначе, чем обычно. Он обосновал переезд тем, что в другой клинике лучше доктора. Конечно, звучало это довольно странно, учитывая, что Эд терпеть не мог врачей в принципе, но если бы что-то было не так, он непременно бы сообщил ей. Поэтому девушка решила твёрдо стоять на своём и ни за что не говорить этому странному полицейскому адрес, где сейчас находился Эд.
— Вы ведь понимаете, что совершаете ошибку и ставите безопасность господина Элрика под угрозу? — спросил сержант, двумя пальцами закрыв тонкую серую книжку, на лицевой стороне которой чёрными буквами было напечатано «Паспорт». Он протянул её девушке, но прежде чем отпустить, добавил: — К тому же неподчинение стражам правопорядка является серьёзным правонарушением.
— Вот пугать меня не нужно, — Уинри выхватила свой паспорт и спрятала в сумку. — Я ничего не нарушила. А вы вообще на полицейского не похожи. Так что дайте мне пройти, не то я сама пойду в полицию.
Человек, представившийся сержантом Уэсли, устало пожал плечами и с непринуждённым кивком произнёс: «Ваши документы в порядке, мисс Рокбелл», после чего растворился в толпе. Уинри озадаченно поглядела ему вслед и побрела к выходу с вокзала. Внутри росло беспокойство за Эда — куда он влез на этот раз?
***
Мустанг расположился на заднем сидении автомобиля, прикрыв глаза. За рулём сидела Лиза Хоукай, внимательно высматривая среди потока толпы, льющегося из широких дверей Центрального вокзала, их общую знакомую. План с подставным патрульным себя не оправдал, что, впрочем, мало удивило Мустанга. Ему с самого начала не понравился этот Джозеф Уэсли — уж больно много он о себе думал. Когда же он связался по рации и сообщил, что у него ничего не вышло, Уэсли говорил даже весело, в его голосе не было ни намёка на раскаяние. К счастью, Мустанг, ожидая такого исхода, подстраховался и придумал план «Б». План «Б» предпочитался меньше, потому что был более муторным. Надо было не проглядеть среди сотен пассажиров одну единственную девушку — благо, Уэсли удосужился хотя бы запомнить, во что она одета. И эта непростая задача легла на плечи Хоукай в качестве наказания. — Ну, что там? — спросил бригадный генерал, лениво открыв левый глаз. — Вижу её, — через продолжительную паузу ответила Хоукай. — Действовать? Она была как всегда строга и прямолинейна. Трудно сказать, испытывала ли она чувство вины, что убедила его согласиться на трюк с Джозефом Уэсли, но своей хватки точно не утратила и к приказу отнеслась со всей свойственной ей серьёзностью. — Да, — кивнул Мустанг. Бригадный генерал принял нормальное положение — до этого он сидел развалившись и мог показаться спящим. Делал он так, исходя из двух соображений: конспирации и собственной лени. В конце концов, никогда нельзя угадать, кто тебя увидит и узнает. Для пущей убедительности он напялил чёрное бесформенное пальто и глубокую шляпу. Хоукай тоже несколько сменила имидж: распустила волосы, надела очки, а синей военной форме предпочла коричневую заношенную куртку и тёмные брюки. Машина, на крышу которой для полного образа прикрепили знак «Такси», тронулась к выходу с вокзала. Подгадав момент, Хоукай открыла окно и прокричала: — Недорого доставим в любой конец Централа! Только сегодня — цены ниже в два раза! Многие выходящие с перрона пассажиры заинтересовались предложением, но ближе всех оказалась Уинри, она замахала свободной от сумки рукой и подбежала к машине. — Здравствуйте! Мне… — тут девушка осеклась. — Садись, — с приветливой улыбкой произнесла Хоукай. Нам туда же, — добавил с заднего сидения Мустанг. Уинри растерялась и на пару мгновений словно примёрзла к земле. Мустанг поторопил её, и девушка пришла в себя. Она оглянулась — видимо, на то место, где её остановил подставной сержант, после чего потянула ручку дверцы на себя и села на переднее сидение. Чемодан, в котором при любом движении что-то звенело, она поместила себе на колени. Очевидно, расположиться на заднем сидении можно было бы с значительно большим комфортом… Мустанг вздохнул. — А мне казалось, что я нравлюсь девушкам, — пробормотал он. Хоукай бросила на него осудительный взгляд через зеркало заднего вида. — Трогай. Машина мягко снялась с места. — Куда ехать? — спросила Хоукай. — Пока прямо. Я надеюсь, что сейчас мы узнаем более конкретное место. — Он кашлянул. — Извини нас за такой… не слишком радушный приём в Централе. Могу представить, о чём ты сейчас думаешь. Уинри не ответила. — Не знаю, что тебе наговорил тот недополицейский, у него немного завышенная самооценка, однако дело действительно важное. Машина остановилась на светофоре. Люди за окном куда-то спешили. — Эдвард внезапно переехал в некую «частную клинику», адрес и название которой ложные, его сопровождал какой-то подозрительный тип, о котором мы тоже ничего не знаем. И всё это произошло у нас под носом в обход выделенной мной охраны… — Мне уже сказали, — ответила девушка. — Но Эд ничего об этом не говорил. И голос его тоже не звучал как-то не так. Может, он не хочет, чтобы вы его нашли? — Сомневаюсь, — Мустанг подался вперёд и облокотился о передние сидения, чтобы его лицо оказалось рядом с Уинри. — Мы вытащили Эда из серьёзной передряги, вместе с ним прорвались через оцепление террористической организации, — Уинри вздрогнула, Мустанг продолжал, — привезли его сюда. После чего заявился какой-то незнакомец и забрал Эдварда с собой неизвестно куда. Причём тот ушёл добровольно. Во всяком случае, показания всех сходятся на том, что причин для подозрений не было. Понимаешь? Ситуация крайне серьёзная. — А как так получилось, что ваша охрана позволила этому произойти? — выпалила вдруг Уинри. Судя по всему, Мустангу удалось пробить её защиту, и теперь осталось преодолеть последний рубеж. Бригадный генерал издал непонятный звук, напоминающий одновременно усмешку и вздох разочарования. — Мне тоже это интересно. Но варианта два: либо их отвлекли, либо они — идиоты… Как бы то ни было, звание выше рядового им не светит ещё долго. — А откуда вы вытащили Эда? — с настороженностью спросила Уинри. Мустанг поймал в зеркале предостерегающий взгляд Хоукай. Он и сам знал, что наговорил больше, чем следовало, но в то же время на девушку надо было оказать мощное воздействие, иначе бы ничего не вышло. Теперь он решил действовать чуть осторожнее. Иначе потом Эдвард ему взорвёт мозг — а это у юного Элрика получалось мастерски. — Я не знаю всех подробностей, — Эд пусть сам выкручивается, по крайней мере, не скажет лишнего. — Мы вытащили его из лап одной недобросовестной шайки, после чего они попытались нам помешать вернуться в Централ… Но у них не вышло. И у меня есть основания опасаться, что теперешнее исчезновение Эдварда может быть тоже их рук делом. Не бойся, мы не станем вламываться туда, где он сейчас находится, или предпринимать иные неразумные действия. Думаю, пока он в относительной безопасности. Вопрос лишь в том, чтонужно тем людям, которые его забрали? Надо навести справки… Именно поэтому нам важно знать, где он находится. Иначе я не смогу защитить его. — Он… на Первой Восточной улице, дом пять. Так он мне сказал. Мустанг удовлетворённо кивнул. — Отлично. Вези нас туда, — велел он Хоукай. *** Ночь в частной клинике мало чем отличалась от ночи в обычной больнице, она тянулась долго, а сон упорно не шёл даже несмотря на более мягкие кровати. Эдвард, пожалуй, несколько часов смотрел, как плывут по потолку отблески фар машин снаружи. Под утро он наконец уснул, чтобы вскоре проснуться от писклявого голоса медсестры, пришедшей объявить о начале завтрака. Так начался этот день. Во второй его половине приехала Уинри с тяжеленным чемоданом, без которого не обходился ни один её визит. Эду порой казалось, что она запихивает туда всю свою мастерскую, а на логичный вопрос, как ей это удаётся, он отвечал себе, что девушка продала душу механодьяволу. Хорошо, что он никогда не говорил этого вслух... — Почему все твои отъезды заканчиваются больницей и поломкой автоброни? — проворчала Уинри, швырнув чемодан на пол и принявшись в нём копаться. От Эда, впрочем, не укрылся её взволнованный взгляд и частое дыхание. — Так, ладно. Снимай штаны. — Может ты хотя бы дверь закроешь, — с долей смущения произнёс Эд. — С каких пор ты стал таким стеснительным? — она толкнула бедром распахнутую дверь, и та захлопнулась. — Ну, всё? Эд вздохнул. Под пристальным взглядом Уинри он чувствовал себя жутко неловко. Не то чтобы он сильно стеснялся, в конце концов, ногу в прошлом приходилось ремонтировать немногим меньше руки, и сверкать трусами перед своим механиком ему приходилось часто, но теперь что-то было не так, как прежде. Прежде Уинри смотрела на него с исключительно инженерным блеском в глазах, сейчас он заметил в её взгляде нетерпение и даже какую-то игривость. Не похоже, что она думала об одном лишь ремонте. — Эх, месяц едва-едва прошёл с последнего техобслуживания, — вздохнула девушка, сняв протез и внимательно изучив сочленение. — Лучше бы никуда не уезжал — мне меньше возни. — Она сунула руку в чемодан и извлекла оттуда необычный инструмент, который Эду видеть ещё не доводилось. — Раньше это хотя бы оправдывалось денежным вознаграждением… А теперь что с тебя взять? Она сняла защитную металлическую крышку с коленного сустава, закрывавшую вязь тоненьких проводков, и просунула туда свой инструмент. — Кстати, а что это? — спросил Эд, стараясь не думать о том, что его в любую секунду может пронзить невыносимая боль. Малейшее вмешательство в искусственную нервную систему, будь то установка, замена или калибровка автопротеза, было сродни походу к зубодёру. Это чувство невозможно было забыть. — Не помню, чтобы видел у тебя эту штуку. — «Эта штука», — проворчала Уинри, — к твоему сведению, есть ни что иное, как полуавтоматический ключ-корректор. Мне его подарил один мой хороший клиент, господин Джордан. Ох, был бы он у меня раньше, я бы столько… — Да, да, я понял, — перебил Эд. — Ну ты и зануда. — Кто бы говорил. — Фасолина! — Маньячка-механик! На несколько долгих секунд их глаза встретились, Эд и Уинри молча глядели друг на друга, а затем вдруг громко рассмеялись. — Эд, куда ты опять влез? — совсем уже другим тоном произнесла девушка. — Никуда я не влезал, просто не повезло. — Я слышала, что через Вест-Сити прошла колонна военной техники, а где-то в окрестностях города и вовсе стреляли, — проделывая замысловатые махинации с его ногой, сказала Уинри. Она не смотрела на него и говорила спокойно, даже слишком. — Люди в поезде всё утро об этом судачили. — Послушай, ничего не было, это дурацкий слух, пущенный жёлтой газетёнкой. Её сняли с продажи в тот же день, когда она вышла. Причина в том, что наш фюрер, как оказалось, находится в неблагоприятной ситуации, и его политические противники всячески пытаются его сместить. В том числе такими вот методами. Так что не стоит сейчас верить тому, что пишут в газетах. — Даже если и так, слухи же не рождаются из ничего. Я ведь волнуюсь за тебя. — Ты воспринимаешь всё слишком серьёзно, — успокаивающе сказал Эд. — И к тому же, за кого ты меня принимаешь? Я Эдвард Элрик, Стальной алхимик… пусть и в прошлом, — прибавил он через паузу, испугавшись, что Уинри может что-то заподозрить. Ещё не время. — В скольких я бывал передрягах и выходил невредимым? — Невредимым? — Уинри с силой надавила на ключ-корректор, и заевший сустав с тихим скрипом поддался. Эдвард стиснул зубы. — Да, знаешь, не особо часто. — Со мной всё будет в порядке, обещаю, — сжимая пальцами простынь, ответил Эд. Он был уверен, что девушка сделала это специально. — Кстати, — сохраняя непринуждённый тон, сказала Уинри, — по дороге к тебе я встретила бригадного генерала Мустанга. Он тоже обеспокоен. Эд почувствовал, как засосало под ложечкой. Похоже, вот он, корень всех зол. Чёрт знает, что Мустанг мог ей наговорить, а теперь и не узнаешь. Хренов неполковник. — Он сказал, — продолжала девушка, — что тебя без его ведома перевезли в другую больницу, и что тебя не могут найти. — Так получилось. Я пообещал одному человеку, что не расскажу об этом месте никому, кроме тебя. И то, мне пришлось долго его упрашивать — он настаивал на своём механике. — Проводить глубокий ремонт или замену протеза может только тот механик, который этот протез ставил. Это общеизвестно. — Это я и привёл как аргумент. Вторым аргументом было то, что лучше тебя всё равно механиков нет. Эд надеялся, что комплимент поможет смягчить девушку и уйти от неудобной темы, однако Уинри не собиралась оставлять этот разговор. — Бригадный генерал встретил меня у вокзала. Признаться, мне не хотелось рассказывать ему где ты; я питала к нему недоверие с первого нашего с ним знакомства, когда он приехал в Ризенбург, чтобы предложить тебе стать государственным алхимиком. — Ты питаешь недоверие ко всем военным… — Но бригадный генерал Мустанг выглядел действительно сильно озадаченным твоим исчезновением. А ещё он рассказал, как незадолго до этого вытащил тебя из рук какой-то шайки… Уинри оторвалась от возни с его ногой и подняла глаза к лицу Эда. — Может ты всё же прекратишь от меня утаивать, что с тобой происходит? Если ты думаешь, что я буду только больше волноваться, то представь, каково мне, когда я не знаю, что с тобой, но зато вижу все последствия! И каждый раз, когда ты звонишь, моё сердце сжимается до размеров песчинки… Уинри смотрела на него сверху вниз, и Эду некуда было отвести взгляд. Ясные глаза девушки глядели в самую душу, сейчас единственное, что он мог сказать ей, была правда, Уинри прижала его, увильнуть он больше не мог. — Не смотри на меня так, — не выдержав, прошептал Эд. — Я просто хочу как лучше… — Но так не лучше! — воскликнула девушка. — Неведение ещё страшнее правды. — Она вдруг замолчала, а потом очень тихо произнесла: — Я боюсь, что однажды мне позвонят и скажут… скажут, что ты… — Не скажут, — мягко произнёс Эд. — Ты ведь знаешь, меня так просто не сломать. — Эд, — Уинри встала, и теперь он смотрел на неё снизу вверх. — Пожалуйста. Эдвард тоже поднялся на здоровой ноге, поморщившись от боли. Одновременно опираясь, он обнял девушку — так нежно, как только мог в сложившейся ситуации, приблизил губы к самому её уху и едва слышно произнёс: — Хорошо. Обещаю. Они стояли так некоторое время, не решаясь пошевелиться и нарушить тишину, словно опасаясь, что комната растает, а эти мгновения, что они стоят рядом, окажутся последними. Наконец Уинри сказала: — Что ты будешь делать после того, как я починю ногу? Она аккуратно высвободилась из объятий и снова полезла в свой чемодан с инструментами. Эд опустился на кровать, в горле у него отчего-то пересохло, в то время как в груди бешено колотилось сердце. — Что буду делать? — повторил Эд. — Поеду в Саус-Сити, чтобы помешать одному психу воплотить свои планы. И постараюсь найти ключ к писанине моего папаши. Эда не отпускало чувство, что он говорит лишнее, но он обещал быть искренним, Уинри хотела знать — пусть знает. Он не будет вдаваться в подробности, однако и утаивать ничего не станет. — Ясно, — она принялась что-то мастерить в отсеке с проводами. — Я поеду с тобой. — Сдурела?! — Эд даже привстал, забыв о последующей за этим боли. Уинри спокойно усадила его на место. — Об этом не может быть и речи, — довершил Эдвард. — Почему? — с вызовом спросила девушка. — Мы уже проходили это, — вздохнул Эд. — Я могу позаботиться о себе, один я полностью сосредоточен. А если со мной будешь ты, мне придётся отвлекаться на тебя, что в конечном итоге не приведёт ни к чему хорошему. Ты и сама об этом прекрасно знаешь. — Эд прикоснулся к её плечу. Девушка отвлеклась от работы, их глаза снова встретились. — Уинри, я хочу поговорить с тобой кое о чём. — О чём же? — Не здесь. Завтра я выпишусь, меня тут ничто не держит, кроме сломанной ноги… Скажи, где ты остановилась? — Нигде. Я не планировала оставаться в Централе, к тому же у тебя здесь поломка несерьёзная, провода сгорели, их сменить — плёвое дело. — Вот как… — А что ты хотел-то? — Да так, разговор есть кое-какой… — А почему не поговорить здесь? — Обстановка дурацкая. И у меня ощущение, что здесь лучше вообще не разговаривать, мало ли кто услышит, — он обвёл взглядом свою палату. — Ерунда какая-то… — Возможно, — прошептал Эд самому себе. — Ну если ты так хочешь, я могу попроситься переночевать у миссис Хьюз. Уверена, она не откажет. — Хьюз… Я так и не зашёл к ней с тех пор, как… — Вот и будет повод зайти, — твёрдо произнесла девушка, опять принявшись возиться с протезом. Не прошло и пары часов, как с ремонтом было покончено. Уинри отлично знала своё дело, она поменяла проводки, ведущие к нервам, сменила прохудившиеся подшипники и вернула всё на место. Последний этап был самым неприятным — подключение. За столько лет Эдвард так и не смог к нему привыкнуть. Благо ловкость его драгоценного механика делала этот процесс краткосрочным. Эд заметил, что за всё время работы Уинри выпустила «ключ-корректор» лишь единожды — когда паяла провода. Раньше она использовала значительно больше инструментов. Неужто эта штука настолько универсальна, — размышлял Эдвард. — Интересно, что за мастер её сделал? Как его там? Джонсон? Дженрад? Неважно. Окончив ремонт, девушка отправилась к миссис Хьюз, она буквально засветилась, когда Эд попросил передать «привет» малышке Элиссии. Хотя она ведь не такая уж и малышка, прошло больше двух лет, а дети растут быстро. Сам Эдвард почувствовал некую пустоту внутри, когда Уинри скрылась за дверями «частной клиники», как окрестил её Дженнис. Глядя вслед девушке, Эд понял, как комфортно ему было, пока она находилась здесь, рядом с ним, возясь с его ногой и треща о гайках и болтиках. Он лишний раз уверился в своих намерениях. Завтра он сделает то, что должен был сделать давным-давно. Остаток дня тянулся на редкость медленно, словно патока на столовой ложке. Сначала Эд разминался и испытывал идеально работающую ногу, которая теперь была точно его собственная, из плоти и крови. Но радость от вновь обретённой возможности двигаться вскоре улеглась, и на него нахлынул приступ меланхолии, совершенно ему несвойственной. Он лежал несколько часов на кровати, не шевелясь и глядя в идеально белый, как свежевыпавший снег, потолок. Потом он уснул, чтобы проснуться поздней ночью и проваляться ещё несколько часов в полудрёме. На прикроватной тумбочке он обнаружил давно остывший ужин. Но желания притронуться к нему так и не возникло. Наконец он снова провалился в сон без сновидений, и проснулся чуть медсестра пошла на утренний осмотр. Меланхолия сменилась воодушевлением. Он не стал дожидаться завтрака, он даже не стал дожидаться прихода лечащего врача, вместо этого Эд, уговорив медсестру вернуть ему одежду, под шумок утренней суеты слинял из дурацкой клиники. В конце концов, она была частной, а Дженнис уже оплатил его нахождение в ней. Конечно, это было не самое почтительное отношение к чужим деньгам, и тем не менее он нисколько не колебался, фактически сбегая оттуда. Он ненавидел больницы. И очень хотел увидеть Уинри. Последнее Эд осознал, когда летел по знакомым улицам Централа, прямым как копьё и таким же незамысловатым, к дому, где жило семейство Хьюзов. Эту дорогу он не вспоминал несколько лет, и только сейчас решился на то, что должно было сделать значительно, значительно раньше — простить себя и отпустить прошлое. Сделать то, что сделал его брат. Ал всегда был сильнее, Эд это признавал. Алу не требовалось того импульса, что подтолкнул Эда, Ал просто перешагнул через глупые, мнимые предрассудки, а Эд был вынужден прикрываться Уинри. Ему стало стыдно, и на мгновение откуда-то вновь поднялось острое нежелание идти в этот дом, к этим людям, но Эд отогнал наваждение и прибавил хода. Вся эта ерунда — детский лепет, он забивает голову идиотскими мыслями, словно какой-то подросток. Пора уже повзрослеть. Не то Мустанг окажется прав, чтоб его! Эд не мог этого допустить. Сегодня судьбоносный день. Сегодня он должен быть максимально решительным, в конце концов, он остановил гомункулов и разгадал загадку философского камня, после этого — что такое поцеловать Уинри? Он ухмыльнулся самому себе. Выходило, что поцелуй действительно был труднее, чем спасение мира. Над городом светило ноябрьское солнце — яркое и холодное. На синем небе не было ни облачка. По заснеженным дорогам ползли машины. Ноябрь только начался, однако мороз стоял крепкий, походивший скорее на февральский, а воздух был густым, как желе. Эд поёжился, когда ему в лицо ударил ветер, взъерошивший хлопья снега на тротуаре. Его плащ уже не спасал от собачьего холода. Эд и не рассчитывал отлучаться из дома так надолго, потому не взял с собой тёплой одежды. Да даже если бы и взял, то всё равно бы потерял её в тоннелях под горами близ Харлена. Вместе с рукописью Хоэнхайма. Эта потеря тяготила его, в потрёпанной рукописи говорилось о таких аспектах трансмутации, что и подумать было нельзя, и хоть все они стояли явно за чертой дозволенного, знание о них могло оказаться бесценным. Особенно если с помощью Оракула удалось бы разгадать отцовские аллегории. Но теперь нет смысла об этом думать. Между тем просторный переулок, в который Эд свернул несколько минут назад, привёл его к серой семиэтажке, такой же, как и десяток других в округе. Но не для Эда. За прошедшие года он не забыл ни номер дома, ни дорогу к подъезду. Он шёл через двор, а затем поднимался на третий этаж, словно только вчера вышел из квартиры Хьюза. Вот он поднёс руку к звонку, чтобы известить хозяев о своём визите, да так и застыл. Он прислушался к себе, внутри пульсировало колючее чувство нерешительности. Эд понял — это страх. Сделав глубокий вдох, он преодолел оставшиеся до звонка дюймы и надавил на кнопку. Раздался протяжный звон, затем из-за двери послышались приближающиеся шаги. Щёлкнул замок, лакированная ручка пошла вниз, Эд тщетно пытался унять колотящееся сердце. — О, Эдвард. Мы ждали тебя, — прозвучал приветливый голос миссис Хьюз, звонкий и жизнерадостный. — Рада тебя видеть. — Здравствуйте, миссис Хьюз, — произнёс Эдвард. Вот и всё, самое страшное осталось позади. Миссис Хьюз улыбалась искренней тёплой улыбкой, от которой становилось спокойно на душе, а все надуманные опасения рассеивались, как утренний туман. Женщина, стоящая перед Эдом, была ещё молода, на ней красовалось аккуратное платье ниже колена, подчёркивающее её фигуру и тёмно-зелёные глаза. Каштановые волосы были распущены и доходили до плеч. Она почти не изменилась за исключением причёски и прибавившихся у глаз морщинок. — Вы очень… красивы, — пробормотал Эд, понимая, что пауза затягивается. — Спасибо, Эдвард, — снова улыбнулась миссис Хьюз, — но, боюсь, твоя девушка будет ревновать. — Моя де… — тут взгляд Эда скользнул за фигуру миссис Хьюз, туда, где стояла Уинри, укутавшись в шерстяной свитер. Вид у неё был заспанный. — Довольно слов, — строго произнесла хозяйка, отходя в сторону. — Уже время завтрака. Прошу, Эдвард, — она жестом пригласила его войти. — Уинри проводит тебя на кухню, а я пока пойду разбужу Элиссию. Эд неуверенно кивнул. Он шагнул через порог, одновременно закрывая дверь. — Привет, — сказал он Уинри. — Привет. Разувайся и ай-да за стол, я недавно поставила чайник. С мороза горячий кофе был живительным нектаром. Обхватив чашку замёрзшими руками, Эд наслаждался ароматом свежемолотых кофейных зёрен, что столбиком пара поднимался от чашки. Уинри села рядом и теперь неспешно потягивала из своей чашки. Эду хотелось что-нибудь сказать, завязать разговор, но слова отказывались сходить с языка. В конце концов первой заговорила Уинри. — Ты прямо совсем рано. Я ждала тебя где-то к полудню. — Я свалил оттуда, как только объявили подъём. Наверно, лечащий врач будет удивлён, когда обнаружит пустую кровать… — Хочешь сказать, ты ушёл, никого не предупредив? — насупилась девушка. — Почему? Медсестра, выдавшая мне шмотки, знает, что я ушёл. Уинри покачала головой. — Может, лучше было бы дождаться решения доктора? — Я здоров, — с нажимом произнёс Эд. — Единственная причина, по которой я был вынужден там торчать, это отказавшая нога. Меня обследовали раз двадцать и ничего не нашли. Так что мне там делать нечего. Буквально и фигурально. Вдруг в кухню влетела маленькая девочка. Она направлялась к Уинри, но, увидев Эда, резко замерла, внимательно уставившись на него ясными зелёными глазками. — Это Эд, помнишь его? — ласково спросила Уинри. — Брат Ала. — Эдвард? Элиссия энергично закивала. Она вновь оживилась и, точно никакой заминки не произошло, со смехом бросилась в объятия Уинри. — Привет, Эдвард! — пропищала она. — Здравствуй, — улыбнулся Эд. Элиссия заметно подросла с их последней встречи. Сейчас ей, пожалуй, исполнилось лет шесть. Следом за дочкой вошла миссис Хьюз. Она подошла к Элиссии и, схватив её за руку, усадила напротив Эда и Уинри. — Сколько раз я говорила, что за столом не играются, — строго произнесла она. — Но я не игралась, — надулась Элиссия. Когда миссис Хьюз подала завтрак, Эд понял, насколько голоден. Он в два присеста уплёл тарелку молочной каши с ягодным джемом, довершив это дело парочкой тостов с ореховым маслом. После еды довлевшая неловкость куда-то улетучилась, разговор пошёл охотнее, и Эд сам не заметил, как разболтал миссис Хьюз всё, что накопилось у него на душе. Она выслушала его с мягкой улыбкой, она улыбалась почти всегда, но подкупало не это, а неподдельная искренность её улыбки. После миссис Хьюз сказала: — То, что случилось с Мэйсом… Я ведь уже говорила тебе, ты ни в чём не виноват. Я никогда бы не стала тебя винить. Мэйс был хорошим человеком. А ещё он умел разбираться в людях. И, поверь, среди его друзей не было подлецов. Я уверена в каждом, кого Мэйс назвал другом. — Знаю, — вздохнул Эд. — И всё же… — Послушай, — перебила Уинри, — ты вечно винишь себя в том, что от тебя никак не зависит. Ты не знаешь будущего и не можешь предугадать, что с кем случится. Нужно жить настоящим, что было — то прошло. Эд поднял на девушку взгляд, его золотистые глаза в лучах утреннего солнца, льющегося через полупрозрачный тюль на окне, показались Уинри горящими, и на миг она испугалась, что сказала лишнее. — Ты права, — помолчав, произнёс Эд. Больше он не произнёс ни слова. Между тем большие орнаментные часы на стене показали семь часов утра. Миссис Хьюз, извинившись, отправилась провожать дочку в школу, Эд и Уинри остались наедине. Они молчали. Тихо тикали часы. — Так что ты хотел мне сказать? — наконец спросила Уинри. — Там, в палате? Здесь ведь место более подходящее? — Знаешь, пока я шёл сюда, то всё храбрился, боялся переступить порог этого дома, боялся увидеть семью Хьюза… И боялся момента, когда придёт время для нашего с тобой разговора. Я чувствую себя каким-то ребёнком… Не могу справиться с собой и прекратить забивать голову идиотскими мыслями. — Вряд ли ребёнок дошёл бы до тех мыслей, что приходят в твою голову. Ты много думаешь о других и перенимаешь на себя чужие проблемы. С этим непросто жить. Но в то же время мне нравится в тебе эта черта. Ты очень великодушен. Хотя и та ещё вредина, — со смешком добавила она. — Ты спросила, что я хотел сказать? — Эд сцепил пальцы в замок и смотрел перед собой. — Я… Я должен был произнести эти слова давным-давно... Вместо той ерунды, которую наговорил тогда на перроне… Я много думал… Эх… Короче. Уинри… — Эд набрал в грудь воздуха, большим усилием воли заставил себя посмотреть в глаза сидящей рядом Уинри. — Я люблю… Я люблю тебя. Уинри моргнула, словно не веря в услышанное. Она смотрела Эду в глаза, пытаясь в них прочесть заветные слова. Неужели он наконец-то произнёс их? Те самые слова, истинные, не прикрытые алхимическими аналогиями. Такие сложные и такие простые. — Думала, ты никогда не скажешь, — улыбнувшись, прошептала Уинри. На глазах её выступили слёзы. — Ты чего плачешь? — Эд смутился ещё сильнее. — Просто это так… так странно. Вот он, подходящий момент. Её лицо всего лишь в нескольких дюймах от его. Нужно только лишь пересилить себя, приблизиться ещё чуть-чуть и… Эд на мгновение замер. Затем аккуратно отёр слёзы на щеках девушки и обнял её. Он не смог.***
Мустанг захлопнул дверь автомобиля и огляделся. Морозный воздух наполнил лёгкие, на погоны упало несколько снежинок. Небо сделалось свинцовым, явно грозясь разразиться снегопадом. Чёртов снег, — подумал Мустанг, быстро зашагав по обледенелому тротуару. — Всего два часа назад же светило солнце. Дорога, которой он сейчас шёл, ощущалась, словно путь домой, нехоженый несколько лет и теперь отдающий горько-сладким привкусом ностальгии. Вот только дом был не его, он принадлежал очень близкому другу, с которым Мустанг прошёл через огонь и смерть, через Ишвар, через то, чего не пожелаешь никому, и которого ныне взяла земля. Мустанг давненько тут не был. Он изредка звонил Грейсии Хьюз, чтобы справиться о её делах и делах её дочери Элиссии, но никогда с момента похорон Мэйса не виделся с ними. Даже на поминки он не пришёл, сославшись на гору работы. Ему было больно вспоминать о друге, со смертью Хьюза из его жизни исчезло нечто крайне важное, незримое, но невосполнимое. Стоило ему увидеть семью Хьюза, и к горлу подступал ком. Тем не менее сегодня Мустанг изменил своему негласному правилу, которое он не осмеливался озвучить даже самому себе. Поводом к этому послужил — смешно подумать — Эдвард Элрик, источник половины его проблем и вечная заноза в жопе. Он ни на миг не сомневался, что Эдвард будет действовать как угодно, но не так, как надо для спокойной жизни, потому вынужденно прибег к небольшой хитрости. Это было немного нечестно по отношению к парню и к его подруге детства, однако иначе бы он не смог в ближайшее время поговорить с Эдвардом. А поговорить было действительно нужно. Как и Эд, Уинри Рокбелл была на редкость упряма, она ни за что бы не согласилась провернуть задуманное Мустангом. Когда он встретил её у вокзала и убедил рассказать, где находится Эд, Мустанг и не думал заявиться по указанному адресу — это, несомненно, привлекло бы ненужное внимание кое-каких людей. Вместо этого он организовал слежку за местом, а дальше обстоятельства сами сложились самым подходящим образом. Неприятной неожиданностью стало только то, что Эд и Уинри остановились у Хьюзов, вынудив его вновь прикоснуться к прошлому. Впрочем, чего здесь такого уж неожиданного, — размышлял Мустанг. — Как раз наоборот — очень даже ожидаемо, учитывая, что у обоих нет денег на гостиницу. Миновав угол дома, Мустанг прошёл через просторный двор с детской площадкой и оказался у подъезда, в котором находилась квартира Хьюзов. Спустя пару минут он уже звонил в дверь. Пока скрипел отпираемый замок, Мустанг судорожно перебирал в голове, что сказать Грейсии, но на пороге перед ним предстала отнюдь не она. — Что вы тут делаете? — спросила Уинри Рокбелл. Голос её не звучал приветливо. — Эдвард здесь? — спросил Мустанг вместо приветствия. Он сразу понял, что Уинри не настроена на диалог, поэтому перешёл к сути. — А что? — она вперила руки в боки. — Да, здесь, — из-за её спины появился Эд, оттеснив девушку. — Чего хотели, полковник? — Не против? — Мустанг жестом попросил войти. Эд отошёл в сторону и закрыл за ним дверь. — Давно я сюда не приходил, — бегло оглядев прихожую, произнёс Мустанг. — Я, пожалуй, даже больше, — пробормотал Эд. — Нет, — вздохнул Мустанг, — меньше. — Он с горечью усмехнулся. — Но хватит сантиментов. Объясни-ка мне, как так вышло, что ты оказался не пойми где без моего ведома, хотя я тебя просил держать меня в курсе? — Я не ваш подчинённый, полковник, и мне не десять лет. — Я бригадный генерал, сколько можно повторять? — Сколько хотите. Полковник. Мустанг подавил раздражение. Эдвард целенаправленно выводит его из себя, чтобы он поскорее ушёл. Глупо вестись на его провокации. — Ты же отлично понимаешь, что находишься в опасности… — Он осёкся, вспомнив, что рядом Уинри. — И что вы хотите меня защитить, — довершил Эд. — Тогда зачем делать всё, чтобы помешать этому? — Зачем? — Эд скрестил на груди руки. — Затем, чтобы найти Оракул, вы сами в курсе. — Что найти? — подняла брови Уинри. — Оракул, — повторил Эд, глядя на удивлённое лицо Мустанга. — Это книга, в которой могут содержаться ключи к некоторым загадкам алхимии. В частности — к записям моего отца, найденным в кладовой Пинако. — Так ты поэтому уехал из Ризенбурга? — В общем и целом. Это напрямую связано с моей и Ала теорией. — Прошу прощения, что прерываю этот занятный ликбез, — перебил Мустанг, — но, боюсь, ты, Эдвард, не вполне представляешь, с чем и с кем имеешь дело. — О нет, отчего же? Отлично представляю. — Неужели? — в голосе Мустанга явственно проступили саркастические нотки. — Ты впрямь представляешь, кто такой твой покровитель, Фредерик Дженнис? Знаешь, кто он? — Знаю, что он — моя единственная возможность получить и прочитать Оракул. — Вот поэтому я и беспокоюсь, — возвысил голос Мустанг. — Ты рассматриваешь только ту часть картины, которая тебе нужна, и не видишь всего целиком. А знаешь, в чём проблема? В том, что никто не знает, кто такой Фредерик Дженнис. Я попросил кое-кого покопать на этого человека и не узнал ровным счётом ничего, кроме того, что и так известно. — Он — консул от Креты, — произнёс Эд. — И выполняет задание своего государства. Неудивительно, что его личная информация скрывается. — Ты не понял, — повёл плечами Мустанг. — Личность Дженниса не просто засекречена, она — словно чистый лист. И, можешь поверить моему опыту, такого даже в самой верхушке правительства не бывает. Любая деятельность, особенно политическая, оставляет следы. А если следов нет, это повод насторожиться. Подумай сам, кому под силу затереть все следы? — Понятия не имею, — честно ответил Эд, помедлив. — Я тоже. Но одно знаю наверняка — этот кто-то очень могущественный. — Что вы хотите от меня? —устало спросил Эдвард. — Чтобы ты не вёл себя как несмышлёный подросток, — жёстко произнёс Мустанг. — Ты уже вступил в игру, и так просто из неё всё равно не выйти. Извини уж, что я откровенничаю, но, как я понял, от мисс Рокбелл у тебя больше нет секретов. Тебе помимо воли придётся доигрывать свою роль. Я лишь прошу о сотрудничестве. Знаю, ты не любишь всю эту хрень, и всё же призываю тебя помочь мне. Ты и сам должен видеть, что в стране творится что-то не то. Участились вбросы в газетах и радиовещании, провокации против государственной политики, военных, фюрера… Чтобы всё это провернуть, нужны огромные деньги и колоссальное влияние. Это не дело рук так называемых «сектантов» Калеба Лефрера. Они — пыль в глаза. И слишком уж тут подозрительна деятельность консула Креты. Я нутром чую, что он не с миротворческой целью прибыл в Аместрис, помяни моё слово. Поэтому, — подчеркнул Мустанг, — поэтому я прошу тебя о сотрудничестве. Дженнис наверняка хочет, чтобы ты помог ему схватить Лефрера и передать в распоряжение Креты, так? Эд не ответил. — Этого нельзя допустить. Напрямую с Дженнисом нам не разобраться, потому надо действовать в обход. Всё, что хочет от тебя Дженнис, все свои и его намерения сообщай мне. Слышишь? — Предлагаете сделать из меня двойного агента? — презрительно скривил губы Эд. — Что-то вроде того. Я хочу предложить тебе сотрудничество. Ты делаешь вид, что работаешь на Дженниса, при этом постоянно держишь меня в курсе того, что он от тебя хочет. В конечном итоге ты получишь Оракул, я же сделаю всё возможное, чтобы Лефрер не попал в руки Креты, а Дженнис свалил восвояси. Со своей стороны я предоставлю тебе счёт в банке и защиту от возможных попыток Дженниса сунуть нос в твои и мои дела. Как тебе предложение? — Звучит как авантюра из дешёвого романа, — сказала Уинри, переглянувшись с Эдом. — Ты мне десять минут назад якобы рассказал, во что впутался. Но оказывается, ты и трети мне не поведал. — Я сказал тебе суть. А всё, что здесь только что прозвучало, находится в области домыслов и не имеет доказательств. — В смысле? — Уинри нахмурилась. — Как учёный, я имею привычку говорить по существу, иными словами — только то, в чём уверен. — Ну так что? — поторопил Мустанг, постукивая пальцами левой руки по бедру. — Мне не нравится затея, — произнесла Уинри. Мустанг сделал вид, что не услышал её, он пристально глядел на Эда. — Счёт в банке и защиту данных, говорите? — после продолжительного молчания повторил, почёсывая в затылке, Эдвард. — Защитите лучше её, — он ткнул в сторону Уинри. — Тогда соглашусь. — Мисс Рокбелл и так ничего не угрожает, — возразил Мустанг. — Пока что. Но я не могу быть в этом уверенным, если ввяжусь в ваши интриги, полковник. Мустанг посмотрел на девушку как-то отстранённо, как бы сквозь, словно на что-то, видное лишь ему одному. — Хорошо, — произнёс он медленно. — Я могу включить мисс Рокбелл в программу защиты свидетелей, за ней будут приглядывать. — Я против! — воскликнула Уинри. — Не хватало ещё, чтобы за мной следили. — Ты даже не заметишь этого, — попытался успокоить её Мустанг, но девушка смерила его острым взглядом и произнесла: — Это как раз мне и не нравится. — Зато ты будешь в безопасности, — сказал Эд. — А я буду спокоен. — А может ты просто не будешь вмешиваться во всё это? — Мне нужен Оракул. — А Аместрису нужны решительные действия и решительные люди, — ввернул Мустанг. — В данной ситуации не вмешиваться — весьма неразумное решение. — Неразумное решение — рисковать жизнью почём зря, — парировала Уинри. — Кто-то должен, — холодно отозвался Мустанг. — Вот и рискуйте своей, — с нажимом произнесла девушка, с надеждой посмотрев на Эда, ища поддержки. Эдвард повёл плечами. — Он сейчас прав, как бы паршиво это ни звучало. Я согласен, — обратился он к Мустангу. — Но если с Уинри что-нибудь случится… — Не случится, — твёрдо заверил Мустанг. — То есть моё мнение никого не волнует? — вспыхнула девушка. — Я не хочу, чтобы кто-то там следил за мной. — За тобой никто не будет следить, успокойся уже, — раздражённо проговорил Эд. — Только приглядывать. И это не обсуждается. Как и моё участие во всём этом, — добавил он, не дав заговорить открывшей было рот Уинри. Девушка стиснула кулаки и, тяжело дыша, демонстративно удалилась куда-то в другую комнату. Если Мустангу не изменяла память, в той стороне находилась кухня. Кажется, Эдварда ждёт тяжёлый разговор, — подумал он. — Да уж, нелегко ему с ней, чего и говорить. — Денег на счету, надеюсь, достаточно, — спросил Эд, продолжая смотреть на дверь, за которой скрылась Уинри. — Достаточно, — ответил Мустанг. Он лукавил. В действительности не было не только денег — не было даже счёта. Чтобы сдержать слово и выполнить поставленные им самим же условия, Мустангу предстояло провернуть целую серию манипуляций с привлечением самых разных людей. Он изначально ждал этого мига с чувством неохоты, а теперь ещё и Эдвард подкинул ему лишней работёнки — включить в программу защиты свидетелей постороннего человека без каких-либо оснований… Такое мог лишь начальник службы безопасности, прямого влияния на которого Мустанг не имел. В конечном итоге всё упиралось в деньги. Вплоть до того, что даже для получения денег требовались деньги. Общая сумма предстоящих затрат становилась всё непомерней — продумывая план по захвату Лефрера, Мустанг руководствовался в первую очередь результативностью, деньги были вопросом вторичным. Мустанг рассчитывал на поддержку со стороны фюрера, ведь именно Грумман больше всех нуждался в успешности этой миссии. — Сегодня вечером, — продолжил Эд, — мы вместе с Аддой — думаю, вы её помните — отправимся в Саус-Сити. Именно там, если верить Дженнису, находится сейчас Лефрер. Где именно, я пока не знаю, Дженнис сказал, что с нами свяжутся по прибытии. Раз уж мы с вами сотрудничаем, полагаю, эта информация покажется вам интересной. — Саус-Сити, значит, — Мустанг прикоснулся к гладковыбритому подбородку и задумался. — В Саус-Сити, если я правильно помню, полицией заведует полковник Дуглас. Тип малоприятный, но преданный своему делу… — Это не тот, который занимался делом Марии Росс? — удивился Эд. — Да, он самый. Тебе ещё повезло, ты с ним почти не контактировал. Пока что… Эду не понравилось, как Мустанг произнёс последние слова. — Подозреваю, он будет не в восторге, — продолжал Мустанг, — когда я ему позвоню. Впрочем, переживёт. — Погодите, а почему он в Саус-Сити, он же бы начальником военной полиции Централа, разве не так? — Был, — губ Мустанга коснулась тень улыбки. — Но когда выяснилось, что Мария Росс жива, а незадолго до её мнимой смерти её обвинили в государственной измене, не имея для того оснований, несчастному Дугласу пришлось убраться с насиженного местечка подальше, чтобы не потерять своё звание. — Я так понимаю, не без вашей помощи, полковник? — Возможно… — Поступок, достойный бригадного генерала, — с иронией произнёс Эдвард. — Вот видишь, можешь же запомнить, сколько у меня на погонах звёзд. Что до Дугласа… К его несчастью, я злопамятен. — А он? Вы уверены, что он будет помогать? — Его не просят о помощи, ему отдают приказ. Ему придётся подчиниться. — Надеюсь, что так. Я бы не хотел оказаться меж двух огней ваших разборок. Короче, полковник, давайте номер счёта и проваливайте по своим делам. Как только я что-то узнаю, то свяжусь с вами. — Не всё так просто, — поводил пальцем Мустанг. — Номер счёта я смогу сказать где-то после обеда, не раньше. Если бы не твоя выходка, мне не пришлось бы сломя голову искать тебя, и к этому времени я всё бы уже уладил. — Не надо оправдываться, — кисло отозвался Эд. — Вы вынуждаете меня лицезреть вашу физиономию дольше, чем надо. Перед отъездом я хотел навестить Хьюза… Уинри ещё не знает. Подходите к его могиле, там и уладим все дела. — Хорошенькое ты выбрал место, Эдвард, — произнёс Мустанг бесцветным голосом. — Хорошо. Встретимся там. — Я буду ждать, не затягивайте, полковник. Мустанг вышел из дома в странных для себя самого чувствах; наглость Эдварда немного подбешивала — это было типично после общения с ним, однако вместе с тем на душе стало как-то тоскливо не понятно отчего. Он постарался не думать об этом, сейчас хватало дел поважнее, чем бессмысленная меланхолия, терпеть которую Мустанг не мог категорически. Надо было позвонить друзьям из банка и открыть счёт, причём с достаточным количеством денег. Провернуть подобное за несколько часов было бы попросту невозможным, не окажись у него подходящих связей. Однако Мустанг опасался, что спешка добавит нулей к и без того немалой цене за эту… услугу. Кроме того, ему предстояло ещё связаться с Дугласом, и разговор не сулил ничего приятного. Ах да, — вспомнил Мустанг, садясь за руль своего автомобиля, изрядно уже присыпанного снегом. — Надо ещё купить цветы.***
Гудели компрессоры и перегонные установки. В просторном светлом помещении было прохладно, стены и пол отливали белизной. На металлическом столе лежало бездвижное тело, предварительно тщательно вымытое и завёрнутое в холщовую ткань. При жизни оно принадлежало какому-то пьянчуге, побирающемуся по углам с единственной лишь целью — напиться. Ни к чему хорошему это, разумеется, не привело, и вот теперь оно лежало здесь, холодное и бездыханное. Рядом, склонившись над аккуратно выставленными пробирками с разноцветными жидкостями, стоял долговязый человек в белом халате, педантично просчитывая в голове необходимые пропорции. Для успешного результата требовалось идеально соотнести реагенты, иному учёному пришлось бы потратить не один день и не одну ночь, чтобы провести такой анализ, не говоря уже о кипе исписанной расчётами бумаги. Калебу Лефреру понадобилось несколько часов. Всего за несколько часов он построил в голове сложную формулу и вывел из неё предполагаемое количество действующего вещества — лоцина, редкого химического реагента, открытого алхимиками совсем недавно. Сейчас ему оставалось только в правильной последовательности добавить вспомогательные вещества и получить эликсир новой жизни, как назвал его про себя Лефрер. Этот эликсир он создал для эксперимента, который пытался провести уже не впервые, но доселе безуспешно. Каждый раз ему казалось, что успех на расстоянии вытянутой руки, осталось только сомкнуть пальцы, однако каждый раз его ждало разочарование. На новую попытку он возлагал большие надежды, к ней Лефрер готовился основательно — даже смоделировал процесс, правда, с другими энергиями, но вполне удачно, что следовало из доклада его помощников, — Эдвард Элрик пользовался алхимией. Сейчас предстояло повторить то, что он сделал в горах Харлена, только ключевой компонент трансмутации будет другим и энергия иного толка. Длинными пальцами Лефрер схватил пробирку с синей жидкостью и осторожно её взболтал. Жидкость начала пениться. Это был нулевой раствор — основа для будущего эликсира. Затем он добавил в пробирку несколько капель красной жидкости, пена тотчас исчезла, подсказав, что раствор успешно принял добавленный ингредиент. Ещё несколько махинаций превратили содержимое пробирки в тягучую иссиня-чёрную субстанцию — эликсир был почти готов, пришла пора добавить последний и самый важный ингредиент, лоцин. Лефрер откупорил флакончик с полупрозрачной золотистой субстанцией и точно выверенными движениями тонких пальцев влил содержимое в пробирку. Несколько секунд ничего не происходило, а затем прямо на глазах цвет эликсира стал меняться, превратившись в светло-голубой. — Замечательно, — довольно протянул Лефрер, легонько постучав пальцем по пробирке. — Да начнётся эксперимент. Он на каблуках развернулся к телу, от которого, подобно змеям, тянулись многочисленные трубки, другими концами вставленные в резервуары с растворами. Один из резервуаров пустовал. Лефрер подошёл к нему, отбросил тяжёлую крышку с резиновой окантовкой, встряхнул пробирку и вылил её содержимое внутрь. После чего запустил перегонную установку, шум компрессоров которой сразу же потонул в общем гвалте, царившем здесь. Трубки, до того полупрозрачные, тут же наполнились жидкостями, толчками приливающими к телу. Так продолжалось несколько минут, пока Лефрер не опустился на колени и не коснулся руками пола. На чёрной плитке мелом был очерчен круг с замысловатыми формулами внутри, центром которого являлся стол с бездыханным телом. Сейчас он собирался трансмутировать труп в живого человека — сделать то, чего ещё не удалось никому и ни в каком виде. Это не было воскрешением, Лефрер преследовал куда более высокую цель, пленившую его много лет назад. Он желал создать идеального человека. Тело, что лежало на столе, отнюдь не соответствовало идеальному, с какой стороны ни посмотри — лишний вес, безобразное лицо, отравленные дешёвым алкоголем органы… Но Калеб знал, что эксперимент кончится неудачей, иначе и быть не могло. Он только намеревался узнать, выдержат ли ткани человеческого тела мощь той энергии, какая наполнит их. И самое главное — выдержит ли мозг перезаписи личности, ведь это было наиважнейшим условием идеала. Лефрер разрушал сложившиеся нейронные связи и сплетал их заново — так, как диктовало ему ви́дение идеальности. Если у него получится, значит, выведенная формула верна, и можно будет начать создавать куклы — те самые, что когда-то создавал Первый Гомункул, высокомерно именовавший себя Отцом. А благодаря Эдисону, Лефрер теперь тоже знал секрет их создания. Проблема кукол заключалась в сложности трансмутации и ужасающей неполноценности конечного продукта. У них не было ни личности, ни сознания, они могли лишь бормотать бессвязный бред. Последнее, как подозревал Лефрер, являлось следствием применения философского камня, приводившего к хаотичным вспышкам отголосков душ, что использовались в качестве основы энергии философского камня. И Лефрер намеревался решить эту проблему. Полностью исключить философский камень было невозможно, так как создать телесную оболочку мог только он, ибо закон равноценного обмена не допускал игру в творца. Но с помощью документов, что Эдисон привёз из Централа, сделать достаточное количество философских камней стало задачей нетрудной. Помощники Лефрера отыскивали на улицах бродяг, беспризорников и пьяниц — тех, кого не хватятся и о ком не вспомнят, и доставляли их в лабораторию, где Лефрер превращал их никчёмные душонки в чистую энергию — философский камень. На этом схожесть с безумной деятельностью Первого Гомункула заканчивалась. Лефрер презирал его мелочные страсти. Власть над миром и невообразимая мощь воистину может прельщать только гомункула — жалкую пародию на человека. Калеб же восхищался человечеством, рукотворными шедеврами искусства, архитектуры, литературы, музыки, историческими памятниками древности, тех времён, когда люди ещё не были испорчены прогрессом и многовековыми заблуждениями. И он намеревался вернуть человечество на верный, истинный путь. Для этого всего-навсего требовалось воплотить в жизнь его план. И он уже был близок к цели. В созданную телесную оболочку надо было поместить душу, которая и определит каким будет жизненный путь этого искусственно рождённого, но не менее настоящего человека. Чтобы синтезировать душу, Лефрер много лет проводил исследования — как алхимических, так и ментальных. В конечном итоге он пришёл к выводу, что воссоздать такую материю обычными средствами нельзя, требовался какой-то катализатор. И сейчас, в эту самую минуту, решалось, удалось ему получить этот катализатор или нет. Лефрер почувствовал, как тёплая пульсирующая энергия поднимается откуда-то из глубины, стремясь к кончикам пальцев. В тот же миг алхимический круг засветился мягким зеленоватым светом, послышался треск преломляемого пространства, свет становился всё ярче, и Лефрер невольно сощурился. Полы его белого халата вздыбились от ветра, порождённого завихряемым воздухом. Гул нарастал, пальцы неприятно щипало, словно с мороза, летели во все стороны жёлтые искры. И вот наконец всё кончилось. Лефрер несколько секунд не шевелился, будто прислушиваясь, затем медленно встал, выпрямился. Взгляд его серых глаз остановился на столе — грудная клетка мертвеца судорожно вздымалась.
