Цена человечности

      Время шло, близился час отъезда Эда. Уинри ждала его со смесью грусти и неохоты; поначалу миг разлуки казался ещё таким нескорым, до него был целый день, а теперь оставалась лишь пара часов. И на душе от этого скребли кошки. Ей отчаянно не хотелось, чтобы Эд уезжал.       После обеда Эд попросил составить ему компанию. Он не сказал, куда собирался, обмолвился лишь, что хочет повидаться кое с кем. Уинри немного удивилась, но не видела причин отказываться — всё же лишний повод побыть рядом с Эдом. Догадываться, куда он собрался, девушка начала, когда Эд попросил её купить две гвоздики, у самого него, понятное дело, денег не было вовсе. И догадка вскоре подтвердилась. Из-за аккуратного ряда голых деревьев, что по весне представляли собой пышную зелёную стену, чёрными пиками вылезла металлическая ограда, за которой простирались разномастные надгробия.       В смерти все равны. Всем земля дала последнее пристанище. Но отголоски былого богатства пробиваются даже через вуаль смерти — едва ли под инкрустированной могильной плитой лежал пьяница из подворотни, вряд ли за ржавым обелиском покоился казначей.       Эд шёл быстро и молча, Уинри было непросто поспевать за размахом его длинных ног. Удивительно, но когда-то он был ниже её на полторы головы, а теперь ей недоставало порядка пяти дюймов, чтобы поравняться с его светлой макушкой. Девушка уже запыхалась, однако не просила Эда притормозить, ей одинаково хотелось и поприветствовать Хьюза, и поскорее убраться отсюда. Могильные кресты нагоняли уныние и чувство необъяснимой тревоги.       Они ступили на мощёную крупным булыжником тропинку, которую никто не потрудился расчистить от снега, Уинри пристроилась за Эдом и шла след в след, чтобы не утопать в нетоптаных сугробах, укрывших тропу неравномерным слоем. Кое-где виднелись серые прорехи камня. Дойдя до перекрёстка, Уинри заметила, что в том же направлении, в котором шли они, вилась цепочка ещё чьих-то одиноких следов, вывернувшая, видимо, с другого входа на кладбище.       Следы эти сопровождали их теперь на протяжении всего оставшегося пути, а когда Уинри увидела высокого мужчину в чёрном пальто, склонившего непокрытую голову в скорбном почтении, она восприняла это как должное, точно Мустанг и должен был здесь находиться, подобно фонарям и орнаментному заборчику вдоль тропы.       Эдвард тоже нисколько не выглядел удивлённым, он всё теми же широкими шагами покрыл оставшееся расстояние до могилы и остановился рядом с Мустангом. Уинри скромно встала позади них.       — Когда я в последний раз стоял напротив этого надгробия, — заговорил негромко Мустанг, — я был полковником и возмущался, что этот негодяй обогнал меня, получив бригадного генерала посмертно. Наконец я поравнялся с ним. Наконец я пришёл к нему. Забавно, верно?       — Нет, — холодно ответил Эдвард.       — Конечно, нет, — со вздохом согласился Мустанг, стряхнув рукой в кожаной перчатке с чёрных волос снег. — Как и обещал, всё готово. Пришлось немного попотеть, — в голосе бригадного генерала вновь проступила свойственная ему елейность, — так что, надеюсь, оно того стоило. Ты ведь не передумал?       — Не передумал. Сообщите уже номер моего счёта и сколько там денег, — произнёс Эдвард, осторожно опустив купленные гвоздики на могилу Хьюза. Снег на ней был расчищен. Рядом лежало четыре гиацинта.       Мустанг равнодушно глядел на эту дань памяти. Он назвал несколько цифр, являющихся номером счёта в банке, и заверил, что денег там для необходимых расходов предостаточно.       — Только держи себя в узде, — заключил Мустанг, — и не трать деньги, как ты это делал, будучи государственным алхимиком. Добиться, чтобы кредит одобрили, было трудно.       — Я учту, — кивнул Эд, плотнее укутавшись в тёмно-коричневый плащ. — Я свяжусь с вами, как только что-нибудь узнаю.       — Не надо. Как что-нибудь узнаешь, иди к полковнику Дугласу в полицейское управление. Он обо всём проинформирован и проинструктирован, — Мустанг при этих словах улыбнулся краешком рта.       Уинри смотрела на него с настороженностью. Всё в его словах и мимике казалось ей признаками затаившейся беды, в глазах девушки Мустанг сам по себе был вестником тёмных событий. Со своей стороны, впрочем, она была права, ведь каждый раз, когда при ней появлялся этот человек, следом приходили какие-то заботы и скорая необходимость ремонта протезов Эда.       Ей не нравилось, что Эд снова ввязывается во что-то по науськиванию Мустанга, однако парень больше не таился от неё, и девушка была благодарна ему хотя бы за это.       — И без глупостей, — выдернул её из мыслей низкий голос Мустанга. — Речь идёт о благополучии государства, так что контролируй свои выходки.       — Мои выходки не помешали мне остановить гомункулов, — повёл плечами Эд. — Я знаю, что делаю.       Эдвард редко упоминал гомункулов, и как бы Уинри ни пыталась разговорить парня, конкретики он озвучивал мало. Его брат тоже помалкивал. Уинри вдруг захотелось вновь поднять эту тему — уж теперь-то Эд не сможет отвертеться, он обещал, — но тут же отбросила неуместную мысль. Будет ещё время.       — Когда же ты повзрослеешь? — вздохнул Мустанг.       — Ждите новостей, полковник, — улыбнулся Эд, впервые за всё время разговора оторвав взгляд от каменного надгробия и встретившись глазами с Мустангом.       Уинри только сейчас поняла, что Эд был вопреки обычному немногословен, а его речь — несколько заторможенной. Причиной тому, как догадалась девушка, был внутренний его разговор с Хьюзом, от которого он отвлекался на Мустанга.       — Бригадный генерал, — поправил Мустанг.       Дело было сделано, и Эд, не тратя лишнего времени, зашагал прочь, потащив под руку Уинри. Девушка успела лишь мысленно передать Хьюзу, что его дочь растёт замечательной, энергичной девочкой, а его жена всё так же красива и добра к людям. Но она не была сильно против, что её прервали, кладбище словно вытягивало из неё всю энергию, вгоняло в беспричинную тоску, поэтому она с радостью покинула это угрюмое место.       Мустанг остался там. По этому поводу Уинри сожалела ещё меньше. Эд уверенно вёл её за собой, и она без колебаний доверилась парню, как корабль во мраке — свету маяка.       Когда каменные кресты, извечные стражи тишины и скорби, скрылась за деревьями и домами, когда вновь затарахтели на дорогах машины, а по тротуару засновали в разные стороны люди, Уинри вздохнула с облегчением. Не понятно отчего, но на душе было странное чувство усталости и некой пустоты, словно после напряжённой работы, которая занимала голову долгое время. Девушка шла рядом с Эдом, крепко сжимая его тёплую руку, и думала только об одном: он опять уезжает. Каждый новый шаг приближал миг расставания, её сердечко сжималось при мысли об этом, а со свинцового неба крупными хлопьями падал и падал снег.       Вдруг Эд свернул, увлекая её за собой с прежнего маршрута, и двинулся к Центральному парку, находящемуся неподалёку. Уинри невольно удивилась, ею овладело любопытство.       Центральный парк был достаточно большим, он раскинулся между трёх главных улиц, получив название по одной из них, и в действительности находился довольно далеко от центра города. Сейчас он представлял собой просто большой участок земли, огороженный высоким забором, с многочисленными деревьями, что точно копья торчали вокруг мутного от мороза пруда. Летом тут было куда живописней, повсюду цвели пышные клумбы, вдоль дорожек зеленели аккуратно подстриженные кустики… Зима превратила парк в безликое, подёрнутое пеленой сна место, где всё, казалось, замерло в ожидании весны.       Эдвард замедлил шаг, и теперь они вполне сошли бы за пару, прогуливающуюся у воды. Уинри улыбнулась, подумав об этом. Она взглянула на Эда, пытаясь догадаться, о чём думает парень, однако, поймав взгляд его золотистых глаз, тут же посмотрела в другую сторону.       Витиеватые дорожки пустовали, в такую погоду мало кому хотелось вылезать на улицу, и если вдруг находился редкий прохожий, он старался побыстрее пересечь парк и укрыться где-нибудь в тепле.       — Тебя сегодня тянет погулять? — осведомилась Уинри, очередной порыв ветра взъерошил её выбивающиеся из-под белой шапочки волосы. — Мне приятно, что у тебя нет опыта, и я твоя первая девушка, но в такую холодрыгу обычно…       — Я хочу попросить тебя кое о чём, — перебил Эд.       — О чём же? — Уинри обогнала Эда и встала напротив него. Она и сама толком не знала, зачем это сделала, просто поддалась порыву.       — Об этом…       Эд, не растерявшись, выпустил руку девушки и обнял её за талию. Вышло немного грубовато, однако это была в нём одна из любимых черт Уинри. Она чувствовала, как колотится в груди сердце. А затем он приблизил свои губы к её губам и нежно поцеловал.       Уинри обмякла в крепких, но осторожных объятиях Эда. Когда их языки встретились, перед закрытыми глазами девушки будто взорвался фейерверк, расплескав во тьме прикрытых век целую палитру красок. Тепло и осознание близости вскружили ей голову, ей чудилось, что она оторвалась от земли, стремительно набирая высоту. И хотелось, чтобы этот их первый поцелуй длился как можно дольше, но всему рано или поздно приходит конец.       Эд целовался плохо, его острый в разговоре язык оказался весьма неловок в выражении самых тёплых чувств, впрочем, Уинри это было даже приятно. Сама она имела чуть больше опыта, и осознание этого покалывало где-то в мозгу, ей было совестно, что она поддалась тогда минутной слабости. Пожалуй, лучше не рассказывать Эду, — подумала Уинри, как заворожённая глядя в его золотистые, бесконечно глубокие глаза. — То, о чём он не узнает, ему не повредит. Этого ведь не повторится…       

***

      В полутёмной комнате стоял терпкий запах курительной смеси, которую Дженнис предпочитал обычному табаку. Он привёз её с собой из Креты и израсходовал уже большую часть своих запасов. Мысль о том, что скоро вернутся страшные головные боли, сильно заботила его, и он в который раз задумывался, не послать ли телеграмму с просьбой выслать сюда ещё жизненно необходимой смеси. Но он боролся с искушением, ведь назвать адрес означало поставить под угрозу его безопасность и его миссию. Он регулярно менял гостиницы, останавливался в них под ложными именами, старался как можно меньше светиться на людях.       Дженнис создал образ посла из другой страны и вполне успешно играл роль, теперь, правда, несколько утратившую былое значение. И вместе с тем он мало-помалу отошёл на второй план. Людям свойственно забывать порой самые неожиданные вещи, и то, что ещё неделю назад будоражило общественность, уже завтра может полностью исчезнуть из её памяти — достаточно лишь перестать говорить об этом. Избавившись от навязчивых журналистов, Дженнис вздохнул с облегчением. Теперь ему стоило опасаться только тайную службу под чутким контролем фюрера, но он умел скрываться от их глаз и ловко заметал следы. Кроме того, Дженнис не предпринимал никаких действий, способных привлечь ненужное внимание, по крайней мере, лично. Он занимался той деятельностью, которую подразумевал его образ: изредка посещал дипломатические собрания и лениво поддерживал переписку с власть имущими Аместриса, повторяя везде одни и те же предложения от лица Креты, которые изначально никому не были интересны. Он умело пустил пыль в глаза, превратив свою видную фигуру в незаметного посла, принёсшего весть о скисшем молоке в соседней деревне. Таким образом, почва для свободных действий была успешно подготовлена.       Дженнис вынул трубку изо рта и потёр виски, которых уже коснулась седина. Усталость давала о себе знать — мысли в голове путались, как сотня ниток, брошенная в одну кучу, он тщетно пытался упорядочить их.       Похоже, пора ложиться спать, — подумал Дженнис и встал из-за стола, занимавшего четверть съёмной комнатушки. — Я ничего уже не соображаю.       Он сделал несколько шагов в направлении кровати — такой же убогой, как и всё небогатое убранство комнаты, с тонким штопаным одеялом и матрасом в пролежнях, как вдруг в дверь негромко постучали. Кроткий женский голос спросил:       — Господин Бэрнс? Вы здесь? Вас к телефону…       Дженнис прикрыл глаза и медленно выдохнул, словно стараясь выспаться за эти короткие мгновения; затем он отворил дверь.       — Вас к телефону, — повторила низенькая женщина в простом, но аккуратном платье, из-под которого выглядывали потёртые туфли.       — Хорошо. Благодарю, — устало произнёс Дженнис и, ссутулившись, двинулся в гостиную, где на косоногой тумбе лежала снятая телефонная трубка. — Слушаю, — обратился он к звонившему.       — Это Селвин, — раздался звонкий голос на другом конце провода.       — Говори, что узнал.       — Господин Роджер снял квартиру на окраине Саус-Сити, семья вместе с ним.       — Ясно. Я скажу гостям, чтоб связались с тобой. Не пропусти звонок.       Дженнис положил трубку. Наконец-то его агент нашёл Лефрера. Понадобилось больше времени, чем он рассчитывал, однако это было некритично, Адда ещё не покинула Централ и сейчас, должно быть, как раз садилась на поезд вместе с мальчишкой Элриком. Связаться с ней в данный момент не представлялось Дженнису возможным, тем более его просто валило с ног. Разумнее было подождать, пока она доберётся до города и сама с ним свяжется. Да, именно так он и поступит.       С трудом передвигая ноги, Дженнис вернулся в комнатку, которую снимал в этом доме. Хозяйка едва сводила концы с концами, и сумма, что Дженнис платил ей за проживание, превратила её из домовладелицы в домоработницу; помимо прочего, он платил ей ещё три тысячи цензов сверху, чтобы держала язык за зубами. Простота жилища его не пугала, Дженнис вырос в нищете и чувствовал себя вполне комфортно в такой обстановке, хотя, стоит отметить, не гнушался и побаловать себя дорогими благами.       Уже практически сквозь сон Дженнис задвинул засов на двери и не раздеваясь упал на кровать. За окном сквозь дырочки в застиранных плотных шторах просачивались алые лучики заката, в которых плавали мальками пылинки. Пару секунд он смотрел на них, а потом провалился в сон. Он знал, что спать ему суждено недолго, и наслаждался этими мгновениями чёрной пустоты и тишины.       Дженнис долгое время страдал от кошмаров, не дававших выспаться и неизменно будивших его из раза в раз. Ему снились то неясные, тревожные образы, то призраки прошлого, искажённые до неузнаваемости, то просто бессвязные, бессмысленные видения, порождённые воспалённым мозгом.       Сон для Дженниса превратился в пытку, потому он подолгу не спал, много курил особую смесь с тонизирующими травами и непрерывно пил крепкий чай. Попытки лечения его кошмаров ни к чему не привели, равно как и осталась неизвестна вызвавшая их причина. Ложился он приблизительно раз в двое суток, что благотворно сказывалось на объёме выполненной работы, однако весьма негативно отражалось на нём самом. Тонизирующий эффект обходился дорого, за него приходилось платить здоровьем и самочувствием. Дженнис всегда ощущал усталость, его глаза всегда были красны от недосыпа, а лицо осунулось и постарело раньше срока.       Отчаявшись найти избавление в медицине, он обратился к алхимии. Но и тут его ждало разочарование — школы, которые практиковали в Крете и Аместрисе, несмотря на многочисленные различия, были едины в одном: они не могли исцелить его.       Тогда-то он и встретился с одним мудрецом из Сина, что путешествовал по миру и волею судеб оказался в Крете. Дженнис слышал о специфике синской алхимии, хотя и не вдавался никогда в подробности, и, испробовав всё, он готов был прибегнуть даже к бабкиной ворожбе, лишь бы обрести спокойный сон. Мудрец тем не менее тоже оказался бессилен. Он обладал широкими познаниями алхимии своего края, но и их не хватило, чтобы снять с Дженниса этот крест. Странный путешественник только сказал, что его, Дженниса, жизненное поле, которое согласно учению алхимии Сина окружает всё живое, искажено и рано или поздно вовсе разорвётся на части — иными словами, организм не выдержит и наступит смерть. Чем это вызвано, мудрец не знал, он говорил, что встречал подобное, но никогда не слыхал, чтобы это побеждали. Проблема крылась в энергиях, что подобно крови в жилах струились по миру, струились в каждом живом существе. Они по какой-то причине вышли из своего русла внутри него, потому вернуть умиротворение можно было лишь вернув энергетические потоки в надлежащие им каналы. Существующие алхимические школы не давали ответа, как это сделать, ибо ответ лежал далеко за пределами творения человеческих рук. Помочь, по его словам, во всём мире мог лишь один предмет, в существование которого Дженнис никогда прежде не верил, — Оракул Парацельса. В нём должен был быть рецепт лекарства от недуга.       Так Дженнис и ввязался в поиски полумифического Оракула. С того разговора с мудрецом прошло много лет, много лет кропотливой работы и бессонных ночей. В одиночку Дженнис никогда бы не смог даже приблизиться к Оракулу, он это отлично понимал, поэтому и присоединился к тем, кто специализировался на алхимических артефактах и чьи руки были достаточно длинными, чтобы дотянуться до любой точки света, — к Ордену Истинного Знания.       

***

      Грохот удаляющегося поезда заставил Адду поморщиться, отчего на её лбу залегла маленькая морщинка. Она и Эдвард только что прибыли в Саус-Сити и едва-едва отошли от многолюдного вокзала. Ехали всю ночь и добрую часть утра, из-за чего выспаться толком не получилось, и её веснушчатую мордашку то и дело искажали долгие зевания. Эдвард шёл рядом, на его долю выпала участь носильщика — и если все его собственные вещи были непосредственно на нём, то у Адды багажа хватало порядочно. Она и так взяла с собой наиболее необходимое: лишь три смены одежды, предметы туалета, алхимический инвентарь. Всего вышло два чемодана, каждый из которых весил, как пудовая гиря.       Саус-Сити встретил гостей жёлтым солнцем и теплом, отчего по спине одетой не по погоде Адды катился ручьями пот. Она, конечно, знала, что в южном регионе зима больше походила на раннюю осень, однако не ожидала, что будет настолько жарко.       Расстегнув воротник своего пальто и стянув с шеи пушистый шарф, Адда легко двигалась вперёд, ища глазами вывеску какой-нибудь гостиницы. Эдвард плёлся где-то позади. Она не оборачивалась, она знала, что он никуда не денется, Эдвард был прост, как детская книга — прочитать его не оставляло ни малейшего труда. На кону стояли его интересы, а значит, он сам играл по тем правилам, которые устраивали Адду, не пытаясь мухлевать. Он не отличался от многих других мужчин, встречавшихся Адде прежде, от тех самоуверенных, ослеплённых иллюзией своей правоты и своего могущества дураков, наивно видевших в ней ягнёнка. И каждого из них она обвела вокруг пальца, взяв необходимое и отбросив бесполезное отселе тело.       Предпоследним таким идиотом был грубый, жёсткий человек, научивший её огненной алхимии, который мнил себя чуть ли не хранителем таинства мироздания. Он неохотно делился с ней знаниями, обходился, как с прислугой, и глядел сверху вниз, точно на жалкое насекомое. Сейчас Адда едва ли могла вспомнить его имя, лишь фамилию — Хоукай.       В конечном итоге она сама добралась до секрета огненной школы алхимии — этот болван запечатлел тайну на спине своей единственной дочери, при том весьма изощрённо: татуировкой. Адда случайно увидела формулу, когда девчонка переодевалась. Ночью Адда пробралась в её комнату и перенесла формулу на бумагу. Больше её ничто не сдерживало. Не забыв угнетений, которым подверг её «наставник», девушка отплатила ему сполна, подсыпав в еду медленный, но смертоносный яд, после чего ушла куда глаза глядят. Что с ним сталось впоследствии, она не знала, но судя по словам недавно встреченного офицера, так же владевшего огненной алхимией, её «наставник» благополучно покоился в земле. Возможно, с тем офицером её объединяло большее, чем случайная встреча, ведь в одном он был прав точно — огненных алхимиков в мире почти нет.       А последним самоуверенным дурачком, считавшим, что держит её на коротком поводке, стал Дженнис. Адда с трудом сохраняла маску покорности и хладнокровия при контактировании с ним, её до трясучки бесила нарочито учтивая манера общения, с которой он давал ей распоряжения и властно осведомлялся о результатах. Она не знала его мотивов, но предполагала, что им движет воля хозяев, — Адда прознала о них из подслушанного телефонного разговора, хотя и не могла сказать, кто они.       Впрочем, что Дженнис — никакой не консул, было ясно как день. Сотрудничество с этим человеком будет продолжаться исключительно до тех пор, пока приносит ей выгоду. Как только она заполучит Оракул, Дженнис о ней никогда больше не услышит, равно как и об Оракуле.       Что до Эдварда, то он не интересовал Адду, потому она планировала просто отпустить его, если парнишка не будет путаться под ногами, когда пробьёт час «Х». Сейчас же он по большому счёту был бесполезен, хотя вещи таскал неплохо. Эдвард ещё мог пригодиться, он был пронырлив и упёрт, Адда подумывала использовать его, чтобы заполучить Оракул.       Размышляя о том о сём, она мысленно готовила себя к разговору с Дженнисом, которому предстояло случиться в ближайшие часы. Как только они найдут достойное пристанище. Благо на деньги Дженнис — или тот, кто стоял за ним, — не скупился.       Они шли просторной улицей, гудящей, словно улей, среди потока людей и машин. Пейзажи мало чем отличались от облика Централа — и сами улицы, и архитектура домов, плотным строем обступивших дорогу, были как две капли воды с улицами и домами Централа. Не было только снега, укутавшего столицу белым покрывалом.       Адда привыкла к тому, что многие города Аместриса копируют друг друга, ей довелось побывать во многих из них, и сперва она находила это сходство странным; Адда задавалась вопросом, почему архитекторы из раза в раз лепят одну и ту же серокаменную безвкусицу. Ответ нашёлся в какой-то книге по истории, которую девушка открыла совершенно случайно. Оказалось, что всё до неприличия просто и прозаично — так как Аместрис рос очень быстро, города требовалось возводить с той же скоростью, а поскольку тогдашний фюрер Кинг Брэдли хотел видеть центрами регионов новые города, заложенные в определённом месте, было решено возводить их по образу и подобию Централа. Для ускорения процесса.       Наконец, после часа блужданий, Адда нашла, что искала. Велев запыхавшемуся Эдварду пошевеливаться, она первой вошла в высокие деревянные двери, обитые металлическими вставками. Внутри оказалось чистенько и светло, простой, но строгий интерьер подобно офицеру в отставке, чьи седины нисколько не убавили годовой выправки, весьма неплохо смотрелся и создавал образ молчаливой важности. Адда удовлетворённо кивнула своим мыслям — эта гостиница отлично подойдёт. Девушка никогда не стремилась к роскоши, она вполне довольствовалась и обычными, лишёнными изыска апартаментами, но чем она никогда и ни за что не пренебрегала, так это ухоженностью места, которое становилось её домом на пару дней, недель или даже месяцев.       Уладив все вопросы с размещением, Адда отправила Эдварда с багажом в номер, а сама отошла позвонить в телефонную будку неподалёку. Воспользоваться телефоном гостиницы она не решилась.       В трубке раздался голос телефонистки, вежливо спросивший, с кем соединить. Адда назвала телефон съёмной квартиры Дженниса. Спустя пару секунд знакомый, пробирающий до дрожи от неприязни баритон вкрадчиво произнёс:       — Да?       — Это Адда. Я приехала в гости, но что-то заплутала, — она чувствовала себя круглой дурой, следуя инструкции, которой её снабдил Дженнис.       — Хорошо. — Дженнис назвал последовательность цифр, не позаботившись даже спросить, готова ли Адда записать их. К счастью, она была готова всегда. — Позвони по этому номеру, тебе подскажут, как добраться. Отзвонись, как доберёшься.       На другом конце раздались короткие гудки.       Адда нахмурилась, и на её лбу вновь залегла морщинка. Обычно Дженнис не выступал в качестве посредника и сам сообщал всю необходимую информацию. В этот раз он поступил несвойственно своей манере.       Чего это он? Шифруется что ли?       Пожав плечами, девушка попросила телефонистку соединить с номером, который сообщил Дженнис.       На этот раз ответил звонкий голос, скороговоркой произнёсший: «Алан Джонс, чем могу быть полезен?» Адда могла поклясться, что где-то слышала этот голос. Пытаясь вспомнить, где она могла пересекаться с человеком на другом конце провода, девушка забыла, что собеседник всё ещё ждёт ответа и, спохватившись, сказала:       — Меня зовут Адда. Наш общий знакомый попросил меня позвонить по этому номеру. Я немного заплутала и хотела бы узнать дорогу…       — А… ясно, — после короткой паузы раздалось в трубке. — Господин Роджерс снял квартиру на Второй Парковой улице, третье строение. Это на окраине Саус-Сити. Чаепитие скоро начнётся, гости уже собрались. Так что советую поторопиться. Надеюсь, был полезен. До свидания.       Трубку, не дожидаясь ответа, положили. Адда только вздохнула. Сегодня почему-то никто не желал поддерживать беседу. Впрочем, она узнала всё необходимое, пришла пора действовать, а заморочки Дженниса можно было и потерпеть — в конце концов, он являлся лишь инструментом.       Адда вернулась в гостиницу и поднялась в номер. Она мельком оглядела добротную мебель из лакированного дерева и светлые обои, украшенные абстрактными фигурами, цветы на подоконнике и несколько незамысловатых картин на стенах, удовлетворённо кивнула и подошла к своему багажу, который Эдвард скинул в ближайшем углу.       Сам парень сидел на кровати, изучая какую-то книжку, взятую, очевидно, с книжной полки у двери.       — Здесь уютненько, — произнёс он, не отрываясь от книги, — но тут всего одна комната. Ладно хоть кроватей две.       — Стесняешься? — бесцветным тоном осведомилась Адда, принявшись рыться в одном из чемоданов.       — Нет, всего лишь констатирую факт, — Эдвард перевернул страницу.       — Подчёркиваешь очевидное, — девушка откопала подходящую одежду и разложила её на свободной кровати.       — Я просто хотел быть тактичным. Я имею в виду, что если ты захочешь переодеться…       Эдвард оторвался от книги, но тут же покраснел и уткнулся обратно. Адда криво усмехнулась. К этому моменту она уде сняла с себя пропахшие потом и пылью вещи и стояла в нижнем белье.       — Не стоит утруждаться, — произнесла девушка. — Я в душ. Сегодня ночью предстоит много дел…       Продолжая улыбаться, Адда прошла мимо смущённого парня, нарочно покачивая бёдрами, и скрылась в ванной комнате.       Ей доставляло удовольствие, как у мужчин пропадал дар речи, и они терялись, стоило только внезапно заговорить о самых естественных вещах или предстать перед ними без одежды. Они были такими детьми… Детьми, усиленно строившими из себя важных и деловых взрослых. Жалкое зрелище.       Прохладная вода освежала после местного солнцепёка и словно восстанавливала оставленные в дороге силы.       Покончив с водными процедурами и приведя себя в порядок, Адда облачилась в излюбленный свой костюм — плотные штаны серого цвета и кожаную куртку, после чего вынула из другого чемодана карту города, разложила её на столе и принялась изучать окрестности третьего строения на Второй Парковой.       — Ты узнала, где он? — спросил Эдвард.       Девушка молча кивнула.       — И где же?       — В самой жопе этого города. И, судя по карте, убежище у него немаленькое.       — Значит, мы можем начинать? — Эд приблизился к карте и внимательно посмотрел на указанное Аддой место.       — Разумеется, нет, — Адда посмотрела на парня со смесью гнева и раздражения. — Сначала надо разведать всё, прощупать почву и так далее и тому подобное.       — Не надо разговаривать со мной, как с недоразвитым.       — Не надо задавать тупых вопросов.       —Ну, так когда мы будем заниматься «прощупыванием почвы»? — не унимался Эдвард.       Адда начинала понимать, почему об этом пареньке ей рассказывали с зловредной ухмылкой. Он явно не понимал, что пора бы ему уже заткнуться.       — Не будет никаких «мы», — стараясь сохранить бесцветный тон, произнесла девушка. — Я сама схожу сегодня ночью на место и узнаю, что к чему. Касательно тебя, — опережая возмущения, подняла руку Адда, — то, скорее всего, мы начнём завтра. Возможно, я найду применение твоим… способностям.       По лицу Эдварда было видно, что он хотел что-то сказать, но только шумно выдохнул и направился к выходу из номера.       — Куда ты?       — Прогуляюсь.       Дверь за ним закрылась. Адда повела плечами, с пару секунд глядя на пустое место, где только что стоял Эдвард Элрик, после чего вернулась к окрестностям третьего строения.       По-хорошему, ей не стоило отпускать его невесть куда, ведь в её задачу помимо Оракула входил и контроль за парнем. Но сейчас она была занята более важным делом, кроме того, путь сюда выдался выматывающим, и Адде хотелось спокойно отдохнуть перед предстоящей вылазкой.       Да и куда он денется? — размышляла она. — Не маленький — не потеряется. Дженнис слишком много требует, перебьётся. Не хватало мне ещё за эксцентричными подростками бегать.       Работая над картой, она сама не заметила, как задремала. Ей снилось что-то тревожное, а когда она очнулась, за окном уже стемнело, и сквозь полупрозрачную занавеску в комнату падали оранжевые лучи фонарей. Девушка протёрла глаза. Эдвард лежал на соседней кровати, положив руку на оголившийся живот. Он не стал утруждать себя раздеванием и плюхнулся в том же, в чём ходил, сняв только ботинки. Часы на стене показывали девятый час. Что ж, самое время выдвигаться.       Адда бесшумно собралась и вышла из гостиницы. Город, погружённый в сумерки, нисколько не сбавил темпа жизни: всё так же гудели машины, всё так же куда-то шли люди. Но не там, куда направлялась Адда. Третье строение на Второй Парковой улице находилось в промышленной зоне, потому здесь в это время было тихо и безлюдно. Самое то, решила Адда. Никто не помешает.       Она двигалась легко, не издавая ни звука; с помощью алхимии девушка сделала в заборе дыру и проникла на территорию. Здание было большим, почти без окон, высотой в три этажа и оборудованное многочисленными антеннами и трубами, из которых клубами поднимался пар.       По огороженной территории лениво передвигались несколько патрулей, обойти их не составило труда. Адда приметила, что у каждой двери тоже стоят часовые.       Похоже, Лефрер не хочет видеть незваных гостей, — подумала девушка, спрятавшись за колонной, чтобы внезапно появившаяся из гаража машина проехала мимо.       Эта же машина указала Адде на слабое место в оцеплении здания. Выезд из гаражей охранял всего один человек. Его можно будет ликвидировать, и этого никто не заметит. Но не сегодня. Она здесь для разведки, пора решительных действий настанет завтра. Прошмыгнув мимо часового, девушка проникла внутрь и убедилась, что отсюда можно попасть в головную часть здания. Благо, на стенах висели планы помещения, вполне достаточные для построения маршрута.       Днём здесь, должно быть, кипит работа, чем бы Лефрер ни занимался. А сейчас почти никого. Похоже, я удачно выбрала время.       Убедившись ещё раз в том, что хорошо запомнила дорогу, Адда так же незаметно убралась восвояси, вернув продырявленному забору прежний вид.