Глава XII: Логово Лефрера
3 декабря 2018 г., 01:02
Эд проснулся посреди ночи. В комнате было темно, лишь неяркий свет фонарей пробивался через занавеси, выхватывая из мрака очертания мебели и предметов. Проехала машина, нарушив тишину. Проморгавшись, чтобы глаза быстрее привыкли к темноте, Эдвард перевёл взгляд на соседнюю кровать и, увидев её пустой, поначалу удивился, куда это понесло его непутёвую спутницу. Но потом заспанный мозг сообразил, что она намеревалась отправиться на разведку, и Эд снова откинулся на кровати.
Спать ему уже не хотелось, но и вставать не было никакого желания, он просто лежал, глядя в тёмный потолок, и размышлял о непростом положении, в котором оказался.
Вся эта игра в двойного агента действовала на нервы, причём трудно было сказать, что раздражало больше — сама игра или необходимость в неё играть. Головой Эд понимал, что Мустанг исходит из интересов государства, потому помощь ему — скорее обязанность, нежели услуга, однако где-то в глубине души парня грызло навязчивое чувство подлости и обманутого доверия, с которым он не мог ничего поделать. Эд успокаивал себя тем, что Дженнис тоже нечист на руку, а истинные его мотивы туманны, и всё же ему претило поступать так, как хотел Мустанг.
Так или иначе, Эд последовал плану неполковника, он сходил в полицейское управление, которое оказалось неподалёку, и напросился на встречу с начальником, полковником Генри Дугласом. Эд был уверен, что Адда не последует за ним, не станет следить, хотя не сомневался, что Дженнис и поставил перед ней такую задачу. Он не мог с точностью назвать причину своей уверенности, просто чувствовал, что прав, а Эд привык доверять своим ощущениям.
Как и пророчил Мустанг, полковник Дуглас не встретил его тёплым приёмом, на протяжении всего разговора не уставая напоминать, что думает о Мустанге и его планах. Но он был обязан подчиняться, потому нескончаемые потоки желчи Эд пропускал мимо ушей, сухо поставив Дугласа перед фактом. План не пестрел изощрённостью: когда Эдвард подаст сигнал, Дуглас произведёт захват преступника. Разумеется, прежде Эд намеревался "пообщаться" с Лефрером, забрав штамм болезни и Оракул. Именно для этого он обговорил, что между сигналом и началом активных действий должно пройти около трёх часов. За этот промежуток парень рассчитывал всё провернуть.
Таким образом, полагал Эд, он играет по правилам и Дженниса, и Мустанга, при этом в первую очередь потакая своим интересам.
В реальность Эда вернул звук отпираемой двери. В комнату пролился тонкий лучик света, в котором юркнула тень, после чего всё вновь утонуло во мраке.
— Как успехи? — спросил Эд, дав силуэту приблизиться к соседней кровати. Он удовлетворённо ухмыльнулся, когда силуэт вздрогнул.
— Чтоб тебя, пацан! Я думала, ты спишь.
— Знаю. Ну так что?
— Да ничего особенного, я ожидала большего, — устало ответила Адда. — Охраны мало, в основном патрули. Так что попасть туда проблемой не будет.
— А дальше, внутри?
— Я нашла более-менее безопасный путь через гараж.
— Там есть гараж? — Эд приподнялся на локтях. — Каких же размеров его убежище?
— Там есть вещи поинтереснее, — спокойно ответила девушка, упав на кровать. — Здание представляет собой заброшенный завод, обнесённый колючкой и высоким забором. Завтра ночью сам увидишь. А теперь дай мне поспать.
Эд не стал до неё допытываться, хотя на языке так и вертелись вопросы. Он повернулся на бок и попытался уснуть.
***
Девочка сидела, поджав колени, на подоконнике. За окном плыли хмурые снеговые тучи, такие же хмурые, как её настроение; девочка следила за их чинным, неторопливым шествием и думала, в какие дали лежит их путь. Ей хотелось туда, к ним, обернуться птицей и взвиться в небо, чтобы встречный ветер играл её перьями, а жизнь была беззаботной и вольной, лишённой людских границ. Сегодня пошёл третий день, как она находилась в этом месте, полном голосов и людей и разукрашенном в яркие, раздражающие девочку цвета. Всё тут — стены, пол, потолок, мебель, даже двери и окна «украшали» цветочки, облачка, солнышко… И это так жёстко контрастировало с пейзажем за окном, серым и однотипным. Она находилась в детском доме, куда отвезли её из госпиталя по решению Мустанга. Девочке было безразлично — с самого того момента, когда её лишили алхимии, ей было безразлично, что с ней происходит. Она не хотела ничего, кроме избавления. А оно всё не приходило. За её спиной пятеро детей увлечённо играли во что-то, девочка не знала ни правил, ни названия игры. Её позвали однажды, но она проигнорировала пригласившую её блондинку одного с нею возраста, и больше к ней не подходили. Девочку это устраивало. К сожалению, в действительности всё обстояло несколько иначе, чем ей казалось. Другие дети не знали и не понимали причин, по которым она сторонилась других, и толковали её поведение по-своему, жестоко и несправедливо. Она не глядела на них, делала вид, что не слышит и не замечает их присутствия. А воспитатели не обращали на это внимания; они, как и дети, столкнулись со стеной глухого безразличия и ответили тем же — в их оклад не входила забота о душевном благополучии своих подопечных. К дому подъехала чёрная машина, с водительского сидения которой вышла светловолосая женщина в военной форме. Она осмотрелась по сторонам, затем быстро зашагала ко входу и вскоре исчезла из поля зрения девочки. Девочка помнила эту женщину — та всегда была рядом с Мустангом. То, что сейчас она здесь, было даже немного странным, хотя и мало заботило девочку. Но огонёк опасения на краткий миг колыхнулся в её мозгу. Ей почему не хотелось снова видеться с этой женщиной. Только она хотела уйти куда-нибудь, где поспокойнее, как в голову ей врезался пластиковый кубик, с тихим стуком упав на пол. Рефлекторно вскинув руку к ушибленной макушке, девочка посмотрела в сторону, откуда прилетел кубик. Пятеро детей рассмеялись и убежали. Она вздохнула. Ну почему просто нельзя оставить её в покое? Девочка слезла с подоконника, бросив холодный взгляд на кубик, неподвижно лежащий там, куда упал. Так её и застала Лиза Хоукай, зайдя в комнату вместе с заведующей детским домом. — Она очень замкнутая, — продолжая, по-видимому, начатый ранее разговор, прошептала заведующая, но девочка услышала её. — Мы пытались поговорить с ней, однако она молчит, как воды в рот набрала, и… — Я поняла, — перебила Хоукай. — Не могли бы вы позволить побыть с ней наедине? — Да ради бога, — протянула заведующая, после чего дверь за ней закрылась. Хоукай покачала головой. Она подошла к девочке и присела, чтобы их лица оказались на одном уровне. Девочка смотрела на неё с недоверием, но глаз не отводила, она не боялась её. — Послушай, — тихо проговорила Хоукай, — я могу представить, каково тебе. Однако не могу помочь, как бы этого ни желала. Это под силу лишь тебе. — Почему вы все не отстанете от меня?! — внезапно разозлившись, воскликнула девочка. Она сама не ожидала от себя подобного. — Потому что, — всё так же спокойно продолжала Хоукай, — ты должна понимать, что не одна. Ты права, тебе не нужна помощь. Тебе нужна поддержка. Ты ведь сильная, верно? Сильные люди всегда сами решают свои проблемы, но даже им нужен кто-то, кто их выслушает и просто побудет рядом в трудный час. Поэтому ты зря отгораживаешься от мира. — Хоукай протянула руку и провела по тёмным волосам девочки. Та подавила желание отстраниться. — Мир не чёрно-белый, как тебе может сейчас казаться, он полон красок. Ты только приглядись. — Вам легко говорить, — отрывисто произнесла девочка, чувствуя, как к глазам подступают предательские слёзы. — Вы… не подвергались тому… через что прошла я. Лиза Хоукай улыбнулась. — Поверь, мне тоже довелось пройти через такое, отчего кровь стынет в жилах, — сказала она. — Через что же? — Ты правда хочешь знать? Девочка не ответила. Она не решалась и шевельнуться, слова комом застряли у неё в горле. Девочка вдруг поняла, что действительно хочет узнать; поняла, что этой женщине в военной форме как-то удалось пробиться сквозь стену безразличия, которая так долго укрывала её от внешнего мира. Она невольно сделала шаг назад. — Ну, тогда слушай, — Хоукай глубоко вдохнула, как бы собираясь с мыслями. — Мой отец был искусным алхимиком, его успехи по-настоящему потрясали, но однажды он серьёзно заболел… Болезнь в конечном итоге свела его в могилу. Незадолго до смерти он запечатлел тайну своей алхимии на моей спине. Мне тогда было лет семнадцать. — Хоукай помолчала, откинула с лица выбившийся локон. Она почувствовала, что задела нужную струнку. — Алхимическая печать была слишком тяжким бременем для подростка, в какой-то момент я стала такой же, как ты. Мне помог ученик моего отца, он разделил со мной это бремя. Он оберегал меня от посягательств и помогал нести мой крест. Так продолжалось, пока не началась Ишварская война. Страшная, бессмысленная война. Ученик отца, узнав запечатлённую на моей спине тайну, стал государственным алхимиком и отправился на фронт. Я чувствовала себя обязанной ему, потому отправилась следом, в надежде, что встречусь с ним. В стране на тот момент как раз была объявлена мобилизация. На фронте я зарекомендовала себя хорошим снайпером. Ты понимаешь, кто такой снайпер? Если он спускает курок, то его пуля всегда попадает в цель. Мои руки по локоть обагрила кровь ишварцев. Тогда-то я и встретила вновь Роя Мустанга, ученика отца. Но в его глазах я не нашла того, что видела прежде, напротив, они были лишь отражением моих собственных. В них стояли боль и опустошённость. После мне довелось неоднократно стать свидетелем того, на что способна алхимия, секрет которой хранила моя спина. И я испугалась, что кто-то может завладеть ею. Пройдя пожар Ишвара, я попросила Роя уничтожить эту страшную тайну, чтобы больше никто не познал мощь огненной алхимии. Так тяжесть алхимии отца спала с моих плеч. С тех пор я обязана Рою и по сей день отдаю этот должок… Хоукай кивнула своим мыслям. Она молчала, её рассказ был окончен. Молчала и девочка, не зная, что сказать. Вдруг она произнесла: — Джилл. — Что? — не поняла Хоукай. — Моё имя. Джилл. Лицо Хоукай просияло. Теперь это была совсем другая улыбка, за ней не крылись какие-то мысли или жалость. Это была искренняя улыбка радости. — Лиза, — Хоукай протянула руку, и девочка, поколебавшись, пожала её. — Очень приятно. Джилл кивнула в знак согласия. — Послушай, Джилл, — Хоукай выпрямилась, — я пришла спросить тебя кое о чём. Если не хочешь, не отвечай, я пойму. И всё же постарайся рассказать, что тебе известно. Хорошо? Джилл снова кивнула. — Насколько я знаю, ты выросла в городке Харлен, что севернее Вест-Сити, верно? — Нет. — Ты приехала туда? — Меня привёз отец. — А где он? — Хоукай понимала, что ходит по тонкому льду, но интуиция толкала её рискнуть. — Умер. Джилл произнесла это совершенно бесстрастно, как будто речь шла о рыбках в аквариуме. Хоукай пристально смотрела на неё. — Он был болен? — Его убили. Калеб Лефрер. Он убил. Хоукай отчётливо видела, как непросто девочке удаётся сохранять самообладание. Она хотела казаться невозмутимой, но крепко сжатые кулачки и чуть дёргающиеся уголки губ выдавали эмоции, охватившие её. — За что? — Не знаю. Он работал у Лефрера, а потом перестал. Мы скрывались. А затем… Затем… — она не смогла договорить. — Как ты оказалась в плену у Лефрера? — Меня схватили. — Зачем? — Хоукай чувствовала, что приближается к ответу, её глаза заблестели. — Зачем ты была ему нужна? — Не знаю, — растерянно повторила Джилл. — Я… Меня бросили в камеру, где я провела какое-то время. А потом… Он всё спрашивал меня об имени. — Имени? — Он повторял «Имя! Назови его имя!», но я не понимала, чьё имя он хотел услышать. — Голос Джилл стал совсем слабым, она почти шептала. — И у тебя нет никаких догадок? Совсем? — Незадолго до смерти, — помолчав, произнесла Джилл, — отец дал мне записку и велел надёжно хранить её, чтобы никто не узнал. Когда же я увидела бездыханное тело отца… Я сожгла её. А текст запомнила. В ней говорилось: «Ник Ф. — Р. Джордан. Он — ключ ко всему»…***
Стакан с виски опустился на тёмную крышку стола. На кухне было сильно накурено, с запахом табака мешался запах подгоревшей яичницы, бесформенной кучей лежащей в тарелке. Мустанг сидел, подперев голову рукой, взгляд его тёмных глаз был затуманен. Сегодняшний день выдался на редкость паскудным, от самого его начала и до конца. Даже теперь вот яичница сгорела. Мустанг запустил процесс, контролировать который оказался не способен, и тот быстро вышел за рамки. Ему не следовало полагаться на пустые надежды — в конце концов, Мустанг никогда не мог похвастаться чуткой интуицией. И всё же ему казалось, что тут ошибка исключена, ведь предлагаемый им вариант так хорошо совпадал с видением ситуации Грумманом. Но Грумман и слушать не захотел о том, чтобы спонсировать «какие-то там теневые операции», он заявил, что более чем уверен в своих агентах и не нуждается в других осведомителях. Лиза до сих пор не вернулась, хотя часы на стене показывали десятый час вечера. Где-то её носит? Мустанг сделал крупный глоток и закурил очередную сигарету. На душе было паршиво, а в голове пусто, как в стоящей рядом бутылке из-под виски. И когда он успел её всю выпить? Он нетвёрдой рукой поднёс бутылку к глазам, повертел её без особого замысла, после чего небрежно поставил на место, откинувшись на спинку стула и закрыв руками лицо. Чёрт! Да где же шляется Хоукай? В последнее время дела с ней шли не ахти как, Мустанг очень уставал и был несколько раздражительным, он напивался до беспамятства и засыпал; Лизе всё это совсем не нравилось, что нередко становилось повод для ссоры. Мустанг и сам понимал, что это не приведёт ни к чему хорошему, и не раз давал себе на утро зарок больше не пить, хотя подспорьем к тому была скорее гудящая голова, нежели здравый смысл. Вечером, впрочем, груз забот и вызванная на нервной почве меланхолия вновь наваливались на него, и картина прошлого дня обращалась вспять. Получался порочный круг, разорвать который, казалось, невозможно — чтобы не сорваться, надо было выпить, а чтобы не выпивать, надо было разобраться с причиной нервотрёпки. Как водится, последнее упиралось в деньги. Будь у него деньги, он бы разом решил проблему и с мадам Кристмас, и с банкирами, к чьим услугам вынужден был прибегнуть, открывая счёт Элрику. С другой стороны, будь у него деньги, он и не оказался бы по уши в долгах. Мотнув головой, словно отгоняя дурацкие мысли, Мустанг вдруг застыл, где-то среди замутнённого спиртным разума вспыхнула искорка, едва уловимая, ускользающая, как вода через растопыренные пальцы. Он осторожно, с опаской принялся раздувать её, и вот искорка уже полыхала огнём. Его осенило. Догадка оказалась настолько будоражащей, что Мустанг даже немного протрезвел. Да, определённо такое решение будет иметь самый быстрый и эффективный результат. Едва, впрочем, эйфория озарения поулеглась, Мустангу открылась и обратная сторона, в большей степени моральная, нежели практическая. Дело было в том, что он хотел злоупотребить положением и воспользоваться криминальными услугами, если можно так выразиться. Через полицейские участки Централа ежедневно проходили десятки мелких и не очень преступников: торговцев дурью, подпольным спиртным, контрабандистов… А у него как раз имелась парочка знакомых в управлении, которая за небольшой процент с радостью предоставит «крышу» таким малькам криминального мира. В целом, при минимальном вреде получался неплохой выигрыш… За исключением того, что поступать так было отнюдь не в правилах Мустанга. Он всегда пресекал подобные сделки и наказывал уличённых должностных лиц по всей строгости закона. Но теперь разве у него был выбор? Он слишком переоценил свои силы, что привело его на край пропасти — одно неловкое движение, и он сгинет в ней. По большому счёту, это был уже вопрос не морали и законопослушности, это был вопрос жизни и смерти. Возможно, будь здесь Хоукай, ей удалось бы отговорить его, пока не стало поздно. Однако её здесь не было, а значит, поздно уже стало. Мустанг принял решение. Он пожертвовал частью своих идеалов во благо оставшихся. Он добился слишком многого, чтобы так просто, по своей же глупости, лишиться этого. Он принял решение.***
Наступивший день выдался пасмурным. Пару раз из-за тяжёлых тёмных туч пробивалось солнце на клочке синего неба, однако миг просветления длился недолго, и тёплые лучи вновь исчезали за непроницаемой пеленой дождя. Вдобавок ко всему поднялся промозглый ветер, потому на улице находиться стало вовсе неуютно. Вынужденные прохожие кутались в пальто и шарфы, стараясь провести как можно меньше времени на пронизывающем ветру, со стороны их неуклюжие попытки справиться с зонтами выглядели комично. Эдвард бросил через стекло сочувствующий взгляд на бедолаг и снял с плиты вскипевший чайник. Ночью ему предстояло самому пройтись по этим холодным, мокрым от дождя улицам, но пока что он находился в тепле и не мог отказать себе в удовольствии выпить чашечку горячего чая. Адда всё ещё спала, хотя стрелки часов давно уже перевалили за полдень. Впрочем, она вернулась поздно ночью, да и погода располагала, так что ничего удивительного. Эд при этой мысли широко зевнул, сцепив холодные пальцы на дымящейся чашке с крепким чаем. Интересно, как там Уинри? Она говорила, в Ризенбурге эта зима снежная… Часы до вылазки Эд коротал за старой, читанной-перечитанной книгой, которая приглянулась ему ещё вчера по приезде. Это оказалась книга из его детства, он прочёл её одной из первых в своей жизни. Она повествовала о приключениях юного алхимика в средневековом мире, сюжет был незамысловатым, но читалась эта книга так легко, словно Эд знал её наизусть и сейчас просто пробегался по знакомым строкам. И хотя он предпочитал научные книги, из которых можно было почерпнуть что-нибудь новое, страницы детской сказки у него в руках давали какую-то особенную теплоту и покой, которых ему так недоставало. Эд не заметил, как угрюмый день сменился сырым вечером, и в туманной мгле, как светлячки, зажглись скрюченные фонари. Адда проснулась незадолго до этого. Она прошла мимо Эда по полутёмной комнате, освещаемой лишь лампой рядом с парнем, — казалось, она его не заметила, — после чего скрылась в широком арочном проёме, ведущем на кухню. Спустя какое-то время оттуда донёсся аппетитный запах чего-то явно вкусного, немедленно заставивший живот Эда требовательно заурчать. Только сейчас парень вспомнил, что за исключением пары бутербродов за чашкой чая он сегодня ничего не ел, и вынужден был отложить книгу. Оказалось, что Адда приготовила целый набор блюд: тут был и овощной салат, и соус, и жареное мясо с картошкой в качестве гарнира… — Выбор продуктов оказался небогатым, — сказала Адда, — извернулась, как смогла. Ничего себе «как смогла», — подумал Эд. После еды его вновь потянуло в сон, и Эд вроде бы даже задремал на кресле с раскрытой книжкой в руках, когда его растолкала Адда и велела собираться. Глянув на часы, висевшие над комодом, он увидел, что стрелки показывают первый час ночи. — Я думал, мы пойдём раньше, — потягиваясь, произнёс Эд. В голове мелькнула мысль, не заснул ли Генри Дуглас, ожидая его звонка. — Самое время, — бросила Адда, проверяя содержимое карманов. — Давай быстрее, я буду ждать на улице. С этими словами она вышла из номера, а Эд лишний раз подивился тому, как удачно в последнее время складываются обстоятельства. Ему даже не пришлось искать повода, чтобы улизнуть позвонить. Он давно был готов. Выждав пару минут, пока Адда уйдёт, Эд вышел в коридор, тихо прикрыв за собой дверь. Несмотря на поздний час, тут было светло — большая стеклянная люстра в центре холла освещала даже самые дальние уголки помещения. Немного выцветший красный ковёр приглушал тяжёлые шаги. Эд быстро спустился на первый этаж и направился к администраторской стойке, где, как он помнил, должен был быть телефон. — Полицейское управление, полковник Дуглас, — раздался настороженный голос, когда Эд дозвонился до полицейского участка. Ответил он весьма быстро. — Это Эдвард Элрик. Начинаем. — Хорошо. Связь с негромким щелчком прервалась. Эд вышел наружу и последовал за Аддой, ему пришлось прибавить хода, чтобы идти с ней наравне. Он надеялся, Дуглас не проявит инициативу и будет придерживаться плана, в противном случае всё может сорваться…У Эда не было ни малейшего желания начинать всё сначала, когда цель его поисков — Оракул Парацельса — находилась так близко. Ветер улёгся, и на улице было относительно тепло, разве что сырость после моросившего весь день дождя мешала вздохнуть полной грудью. А идти оказалось не так уж и далеко. Где-то через час они вышли на окраину города, дома здесь если и встречались, то сплошь деревянные, невысокие и в основном заброшенные. Дорога превратилась в грунтовую, следы от шин перемежались со следами лошадей и колёс повозок. Фонари отсутствовали вовсе, но, к счастью, расступившиеся тучи явили звёзды и луну — их света вполне хватало, чтобы разбирать дорогу. Через ещё четверть часа перед ними выросла чёрная громада, огороженная забором с колючей проволокой. — Пришли, — тихо произнесла Адда. — Впечатляет, — пробормотал Эд. — Я ожидал увидеть какую-нибудь наполовину раздолбанную фабрику или что-нибудь вроде того. А тут всё серьёзно. — Лишь с виду, — фыркнула девушка. — Для охраны такой территории надо куда больше людей. Давай, двигай за мной. Эд последовал за Аддой, которая уверенно двинулась к ограде. Вдруг она застыла, прислушалась. Эд тоже замер. Видимо, не уловив ничего настораживающего, Адда провела рукой по сплошному металлическому забору. Возникло неяркое оранжевое свечение, а спустя секунду в ограде образовалась дыра с человеческий рост, словно металл просто расплавился. При этом всё произошло почти бесшумно. — Снова твой усилитель, — Эд покосился на безымянный палец девушки, где сверкнуло в лунном свете серебряное кольцо. — Отчасти. Благо в этот раз мне нет нужды резать себе руки —я воспользовалась обыкновенным преобразованием. Для практичности я нанесла круг на кольцо. Они юркнули в дыру. Адда вела через кусты, обходя освещённые участки, откуда доносились шаги, а подчас — голоса. Обойдя здание с запада, они увидели многочисленные ворота, ведущие внутрь. Адда огляделась и направилась к ближайшим воротам. Тут было достаточно светло, и Эд разглядел на них следы алхимической реакции — очевидно, в прошлый раз девушка проникла в здание именно здесь. Снова неяркое свечение с тем же результатом. — Нам вон в ту дверь, — сказала Адда, указав на другой конец просторного зала, в котором они оказались. По щелчку пальцев дыра за её спиной вновь заросла металлом. — Это и есть тот гараж? — Угу. — И ни одной машины… — Вчера кто-то выехал отсюда. Наверное, это была единственная машина, которая занимает гараж, — пожала плечами девушка. Дверь вела на лестницу, поднявшись по которой, они попали в тёмное помещение; здесь было прохладно — изо рта шёл пар, широкий проход огораживали полиэтиленовые стены. Стоял монотонный гул. Наверное, холодильные установки, — решил Эдвард. — Для чего здесь всё обтянуто полиэтиленом? — задал он вопрос, не рассчитывая получить ответа. Поддавшись любопытству, он пробил дыру в импровизированной стене и заглянул внутрь. То, что он увидел, заставило его отшатнуться. Его глазам предстали беспорядочно сваленные в кучу окровавленные тела. К горлу тотчас подступила рвота, но усилием воли Эд сдержался. Их здесь было несколько десятков. Несколько десятков мёртвых людей! На Адду зрелище произвело куда более скромный эффект, она лишь негромко присвистнула да двинулась дальше. Когда Эд догнал её, девушка уже успела скрыться за углом. — Теперь ясно для чего тут такая холодрыга, — равнодушно произнесла она. — Непонятно, на кой чёрт ему столько трупов? Он вообще не боится внезапной проверки какой-нибудь там пожарной инспекции, я не знаю, или полиции на худой конец? — Мне кажется, они тут не залёживаются. — С чего ты взял? — тон Адды по-прежнему оставался бесцветным. — Почему-то у меня есть чувство, что я знаю, как погибли эти люди. Адда промычала что-то невнятное. Но лучше бы я ошибался, — Эдвард провёл рукой по вспотевшему лбу. Он вдруг понял, что, несмотря на холод, весь покрылся испариной. Вскоре коридор, образованный двумя полиэтиленовые стенами, упёрся в тяжёлую деревянную дверь, лет которой на вид было больше, чем Эду. Как назло, петли предательски заскрипели, стоило едва приоткрыть её. Через щель тут же донеслись голоса, ведущие оживлённый спор, к счастью, их обладатели так галдели, что скрипа двери услышать не смогли бы при всём желании. Адда резким движением открыла дверь настолько, чтобы можно было пройти, пронзительный скрип при этом заставил Эда передёрнуться. В его мозгу вмиг предстала картина, как сюда сбегается вся охрана, однако голоса не прервали своего спора. Адда пошла вперёд, поманив за собой Эда, но тот не нуждался в приглашении. Они оказались в каком-то явно складском помещении, всё видимое пространство занимали широкие стеллажи, на которых на несколько футов в высоту громоздились деревянные ящики всевозможных форм и размеров. Вдалеке стояли большие цистерны. Пахло древесиной и пылью. Медленно двигаясь к источнику голосов, Эд краем глаза уловил какое-то движение меж ящиков слева. Он резко повернулся в ту сторону, но никого не увидел. Показалось что ли? Адда между тем уже вплотную подошла к говорившим — их разделял массивный стеллаж. Эд поспешил к ней. Через щели между ящиками он разглядел пятерых мужчин. Четверо из них были в белых халатах. Пятый же выделялся из прочих: на нём была затасканная сальная куртка, тёмные штаны, замызганные в грязи ботинки, а лицо его, обрамлённое спутанной седой бородкой, пряталось за большими квадратными очками с толстыми стёклами. — Эдисон? — то ли удивлённо, то ли с сомнением произнёс Эд. Он видел его всего несколько раз — и то мельком; последний был в день ареста. Тем не менее лицо этого человека уж больно походило на лицо Эдисона, пусть и постаревшее лет на десять. К тому же загадочное исчезновение последнего из тюрьмы, поднявшее в Централе столько шума, и так совпавшее его появление здесь развеивало все сомнения, ещё оставшиеся в голове. — Кто это? — Адда оттолкнула от щели Эда и принялась сама рассматривать говоривших. — Политический преступник. В бегах, — добавил Эд. — Как удачно, ещё и беглого зэка сцапаем, — усмехнулась девушка. Эд не слушал её. В его мозгу внезапно что-то щёлкнуло, и воедино сложились разрозненные паззлы. Какие-то террористы помогли Эдисону бежать из тюрьмы, Мустанг упоминал о пропавших тогда же документах под грифом «Секретно», оставшиеся ещё от гомункулов. Потом эта груда тел в холодильнике… И эксперимент Лефрера. Неужели эта мразь занималась здесь созданием философского камня?! Адда ещё что-то говорила, когда Эдвард выпрямился и прямо на глазах изумлённой девушки вышел из-за стеллажа навстречу типам в халатах. Их разговор оборвался на полуслове, они вылупились на незваного визитёра. Первым опомнился Эдисон. — Стальной алхимик?! Какого… Не успел он договорить, как пространство вокруг озарилось ярким светом, земля под ногами дрогнула, а в следующий миг из неё выросли толстые прутья, образовав нечто вроде решётки. А потом всё стихло. Все пятеро оказались в клетке. Эдвард медленно приблизился к ним, кулаки его были крепко сжаты. — Я два года как не Стальной алхимик, — с неприязнью процедил он, — к вашему сожалению. Потому что теперь меня ничто не останавливает от того, чтобы добавить к той куче трупов ваши! Чем вы здесь занимались, твари?! Эдисон неприятно улыбнулся. А затем бросил: — Убей его! Эд скорее почувствовал, чем увидел летящую в него справа бочку. Он резко отпрянул назад, запнулся, потерял равновесие. Бочка пролетела в паре дюймов от его носа и с грохотом врезалась в противоположную стену. Но Эд этого не видел; ещё до того, как раздался дикий грохот, на него налетела чёрная тень. Эдвард перекатился, рядом с ним звякнула увесистая арматурина. Существо — а это совершенно точно был не человек — вновь бросилось на Эда. Его скорость поражала. Однако теперь Эдвард был готов. Запустив трансмутацию, он вытащил из пола подобие меча и с пронзительным скрежетом металла о металл отвёл атаку. Едва арматурина ушла в сторону, Эд ударил странное существо автопротезом в живот. Но существо схватило его за ногу и потянуло на себя. Эдвард снова потерял равновесие, и противник этим мгновенно воспользовался, нанеся косой удар арматурой. Эд не успел защититься и, отлетев на несколько футов, врезался в стеллаж. Существо приближалось. Казалось, удар, который нанёс ему Эд, не причинил ни малейшего вреда. Тщетно силясь подняться, Эдвард с запоздалым осознанием наблюдал, как замахивается существо, чтобы добить его. Ещё немного и… Внезапно вспыхнувшее пламя заставило Эда зажмуриться, а когда он открыл глаза, его противник лежал без движения, сжираемый огнём Адды. — Знаменитый Стальной алхимик! — раздался её голос. — Я всегда говорила, что не стоит верить слухам. В них сильно преувеличивают. С насмешливой улыбкой она подошла к клетке и оглядела её содержимое. — Хотя тут ты выступил эффектно, — заключила девушка. — Столько пафоса я в жизни не видела. Эд не ответил. Он с трудом поднялся и, хромая, приблизился к ней. Удар арматурой пришёлся под рёбра и задел почки. Парень старался не выдавать, насколько ему больно. Он знал: если заговорит, надтреснувший голос выдаст его с потрохами. — Ты в порядке? Эд кивнул. — Ладно. Вернёмся к этим… — Адда вновь повернулась к клетке. — Сразу проясню: время я терять ненавижу, потому рассчитываю на ваше понимание, господа. Итак, вопрос первый: где Калеб Лефрер? Никто не ответил. — Хорошо. Вопрос второй: где Оракул Парацельса? Тот же результат. — Вижу, вы не поняли. Я ненавижу терять время! Она щёлкнула пальцами, и металлический пол внутри клетки стал нагреваться. Вскоре он покраснел, а заключённые в клетку люди теперь походили на извивающихся угрей. Тогда Адда снова щёлкнула пальцами, и пол перестал греться. — Такгде Оракул? — улыбнувшись, повторила вопрос девушка. Мужчины переглянулись. Но заговорить никто не решился. — Как с вами трудно... — с раздражением вздохнула Адда. — Что же, попробуем иначе. Отвечать на мои вопросы будет кто-нибудь один. Хм... Давай ты, белая ворона, — она указала на Эдисона, который на фоне людей в больничных халатах действительно выделялся. — Где Оракул? Не получив ответ, она опять щелкнула пальцами — на сей раз в жертву пламени была принесена хлипкая бородёнка Эдисона. Вспыхнув, как сухая солома, волосы за долю секунды истлели, и огонь коснулся кожи. Эдисон коротко вскрикнул, но Адда тут же остановила в алхимическую реакцию. — Не вынуждай меня повторять ещё раз, — произнесла девушка. Эдисон выглядел готовым разрыдаться. Казалось, он до сих пор колебался, когда шумный выдох Адды разбил его мужество на мелкие осколки. — Книга у Лефрера. Он уехал из города вчера вечером. Я больше ничего не знаю, не пытайте меня! — скороговоркой пролепетал Эдисон. — Куда он уехал?! — Адда схватилась за прутья решётки, приблизив лицо вплотную к лицу Эдисона. — Не знаю! — пискнул тот. — Знаю только, что отправился на поиски какого-то Р. Джордана. Больше ничего! — Чем вы здесь занимались? — тихо проговорил Эд. — Лефлер создавал «куклы», — пробормотал Эдисон, — с помощью философского камня. Эдвард покосился на недавнего противника, от которого остались одни тлеющие кости. — Зачем? — Не знаю! Это правда, не знаю! — А где штамм чумы? Тоже у Лефрера? — Нет. Он у одной из кукол. В Сенне. Тут неподалеку. — Почему ты сразу не сказал, — прорычала Адда, заставив лысину Эдисона загореться. Тот истошно завопил, хотя пламя уже угасло. — На его крики сбежится вся охрана, — предостерёг Эдвард. — Плевать, он меня бесит! — Где именно эта кукла? — спросил Эд. Но ответить Эдисон не успел. Раздались выстрелы. Затем ещё и ещё. — Что за хрень? — пробормотала Адда. Эд догадывался, что это было. Похоже, Дуглас начал действовать, причём он явно не стал утруждать себя конспирацией. Сквозь поднявшийся гвалт прорезался усиленный мегафоном голос: — Это полиция. Сдавайтесь! — Чёрт. Они-то что тут забыли? — Адда поочерёдно посмотрела на Эда и тех, кто находился в клетке. — Где эта кукла?! — громче повторил Эд. — В Сенне есть крупная винодельня, стоящая на реке, — обречённо ответил Эдисон. — Лефрер отправил куклу туда. — Уходим, — сказала Адда парню. — А с этими что? — Оставим в подарок полицейским. В гостиницу они вернулись под утро. Из здания, осажденного полицией, выбраться большого труда не составило — они проследовали тем же путем, что и проникли в него, не встретив ни одной живой души. Эд едва поспевал за девушкой, полученные синяки отзывались ноющей болью при каждом движении. По возвращению Адда тут же позвонила Дженнису и сообщила о результатах. Тот велел пока ничего не предпринимать и ждать дальнейших его указаний. Эдварда не удивило такое распоряжение — Дженнису, видимо, имя Р. Джордан ничего не говорило, и сейчас он скорее всего поднимает своих осведомителей. А то, что ему было плевать на опасно скорую вспышку болезни, лишний раз заставило Эда убедиться в сомнительных мотивах Дженниса. Эдвард сильно ошибся в этом человеке. Адда просто пожала плечами. Она заявила, что ночные приключения порядком её измотали и, раз уж спешить некуда, она на боковую. Эдварда тоже тянуло в сон, но ему спать было некогда. По дороге назад он всё размышлял, где слышал это имя, названное Эдисоном, оно прочно засело в голове, вызывая навязчивое ощущение чего-то расплывчатого, но очень важного. И наконец он вспомнил, вспомнил, почему оно показалось ему знакомым: его называла Уинри, рассказывая о своем суперключе. И тут страшная картина встала перед его глазами. Из слов девушки следовало, что она часто видится с Джорданом. А если Лефрер отправился в Ризенбург, она в опасности! Возможно, это только совпадение — в конце концов, мало ли в стране Джорданов. Эд не знал его имени, Уинри никогда не называла его, однако хоть малейший шанс, что имя этого Джордана начинается на "Р", заставлял сердце Эда сжиматься от страха за девушку. Он не имел права позволить себе надеяться на удачу, пустив всё насамотёк. Эдварду стоило большого труда сохранить самообладание и не сорваться на вокзал в ту же минуту. Он убедил себя, что в этот час всё равно поездов нет, а сброшенная раньше времени маска лояльности ни к чему хорошему не приведёт. Сперва стоило дождаться, пока Адда сделает доклад и ослабит бдительность. Теперь этот миг настал. Стрелки на настенных часах приближались к шести часам утра, значит скоро пойдут первые поезда и можно идти на вокзал. Эд взял свой чемодан и, бросив короткий взгляд на посапывающую Адду, вышел из номера. Ему еще надо было известить обо всём Мустанга, впрочем, сейчас звонить смысла не имело, он ещё не пришёл на рабочее место. Эд решил связаться с ним, когда поезд сделает остановку. Становилось не по себе, когда он представлял, что кукла со штаммом чумы разгуливает по Сенне, а он, Эдвард, отправляется в совершенно противоположном направлении, но иначе парень не мог — жизнь Уинри для него была дороже,чем что бы то ни было.
