Цена человечности

      Эдвард сидел у окна, подперев рукой подбородок. Прошла ночь с тех пор, как он встретил Лефрера. Несмотря на смертельную усталость, Эд почти не спал — лишь на несколько часов он сумел прикрыть глаза и погрузиться в беззвучную темноту.       Рядом на кровати лежала Уинри, она так и не приходила в себя. Эдвард почти не отлучался от девушки, оберегая её покой, хотя и понимал, что смысла в этом немного. Будь здесь бабуля Пинако, она вытолкала бы его взашей из комнаты внучки и заставила бы лечь спать, пропустив все возражения мимо ушей. Но она гостила в Раш-Велли и не слышала о случившемся здесь. Возможно, и к лучшему. Эд не знал, как бы смог смотреть ей в глаза после того, чтобы позволил сделать с Уинри.       За окном крупными хлопьями падал снег. Он не прекращался с того самого момента, как Эдвард вынес из дома Джорданов Уинри. В этом году выдалась просто небывалая зима. Как жаль, что не получалось насладиться её красотами, столь редкими в Ризенбурге.       Эд перевёл взгляд на Уинри. Её безмятежное лицо казалось болезненно-серым — быть может, то было игрой света. Он без конца корил себя за случившееся, за то, что должен был предвидеть такой исход и обезопасить девушку. На Мустанга не стоило надеяться, он как обычно оказался бесполезен. Посылать Армстронга, чтобы тот приглядывал за ней… Майор, конечно, человек надёжный, но слишком уж простой, едва ли он мог предположить, что невинный визит в гости к соседям способен обернуться трагедией.       Сам Армстронг сидел внизу на кухне, его было не слышно и не видно, так что Эд усомнился бы в его присутствии, если бы сам не спускался туда час назад. Майор выглядел глубоко озадаченным, он даже ни разу не моргнул, пока Эд находился рядом. Парень догадывался, что тот сильно переживает и пробудет в таком состоянии до тех пор, покуда все жертвы инцидента не придут в себя.       Джорданов поместили в лазарет. Там они пролежат вплоть до выздоровления, возвращаться им всё равно теперь некуда, хотя местные жители без вопросов помогут им отстроить дом заново — Эд слышал, что Джорданы были в хороших отношениях с ризенбуржцами. Врачи сказали, что причин для опасений нет, Джордан-младший в том же состоянии, что и Уинри, — вероятно действие какого-то наркотика, которое пройдёт со временем, — старшему досталось больше, у него были сломаны нос и рёбра.       Их судьбы, хоть и вызывали сочувствие, но совершенно не волновали Эда. Он со страхом понимал, что изменился, и это перемена была отнюдь не радостной. То же он чувствовал, когда отказался от погони за штаммом чумы и выбрал Уинри, прекрасно осознавая возможные последствия.       Когда он спустил курок, а Лефрер упал замертво, внутри Эда что-то окончательно оборвалось, одна из ниточек, что не давала его мировоззрению рухнуть под влиянием извне. И она была далеко не первой. Эд не знал, сколько таких нитей осталось, но точно немного — ещё чуть-чуть, и он перестанет быть прежним собой.       Оракул Парацельса лежал на подоконнике, раскрытый где-то на середине. Как и говорил Дженнис, его требовалось сначала расшифровать, и речь шла не об обычных алхимических аллегориях и замысловатых загадках, к которым нет ключа, тут всё обстояло куда сложнее. Весь Оракул, от первой и до последней страницы, был написан на языке, которого Эд не встречал за всю свою практику алхимии, а всевозможных книг он прочитал гигантское количество. Тут же Эд не смог разобрать ни слова, лишь некоторые рисунки косвенно намекали, о чём шла речь. И что теперь делать с ним, у Эдварда не было ни малейшего представления, ясным оставалось одно — через Дженниса путь закрыт.       Как бы то ни было, Оракул в данный момент заботил Эдварда меньше всего. Пока Уинри находилась в таком состоянии, он не мог думать ни о чём другом, кроме как о её благополучии…       Между тем время шло. Скверное расположение духа, пасмурная погода и усталость в конечном итоге возобладали над истощённым разумом, Эд так и уснул, подперев голову рукою. А когда очнулся, обнаружил себя в постели, укрытым пушистым пледом. За окном стемнело. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что он по-прежнему находится в комнате Уинри, но самой девушки здесь нет.       Эдвард спустился вниз. Уинри и майор Армстронг сидели на кухне и пили чай. Армстронг немного повеселел, Эд слышал его взбудораженный голос, спускаясь по лестнице. Увидев Эда, девушка просияла.       — Эд! — воскликнула она, привстав. — Майор Армстронг рассказал мне о случившемся…       — Всё уже закончилось, — пробормотал Эдвард, зевнув. — Сколько я проспал?       — Полдня. Майор сказал, ты не отходил от меня, пока я была в отключке. Это очень… мило.       Щёки Уинри тронул едва заметный румянец. Эда её слова напротив совершенно не смутили — вопреки даже его собственным ожиданиям.       — Тебя спасла оказия, — хладнокровно заметил он. — Твоя болтливость за работой и то, что я случайно запомнил названное тобой имя. Произойди хоть что-нибудь из этого ряда иначе, или случись малейшая заминка, и всё могло обернуться бы по-другому. Понимаешь?       В его словах проступила жёсткость, которую он вовсе не хотел в них вложить изначально. В нём вдруг поднялась такая ярость, что Эд не мог не дать ей выхода. Даже если бы захотел.       От неожиданности Уинри села обратно на стул, молчаливо воззрившись на парня. Стиснув кулаки, Эд смотрел на неё в ответ, в его золотистых глазах полыхал гнев.       — С тобой всё в порядке? — наконец выдавила из себя Уинри.       — Со мной всё замечательно, а вот с тобой — нет, — тем же тоном произнёс Эдвард. — Ты стояла на краю гибели. По своей же вине! А теперь ты пьёшь чай и улыбаешься, точно ничего и не было!       — Да что на тебя нашло? — пискнула Уинри, на её больших синих глазах выступили слёзы.       — Довольно, Эдвард Элрик, — пробасил Армстронг, поднявшись из-за стола. — Ты говоришь глупые вещи, постыдись!       — Я говорю глупые вещи?! — вспылил Эд, сделав шаг вперёд.       — Именно, — спокойно ответил Армстронг. — Мне кажется, ты плохо выспался. Ступай обратно в спальню, поговорим на рассвете.       Эдвард хотел что-то возразить, но в последний момент прикусил язык и ушёл.       Армстронг был прав, чёрт бы его побрал. Зачем он наговорил всё это, доведя Уинри до слёз? Эду стало дурно. В животе мутило, в висках стучала тупая боль. Да что же с ним происходит?       Приди в себя, Эд! Прекрати вести себя как последний дурак.       Он поднялся в свою комнату — вернее, комнату, которую по обыкновению занимал, когда гостил у Рокбеллов, и последние два года в частности — разделся, побросав одежду в кучу, лёг в бережно заправленную, чистую постель и закрыл глаза.       Что ж, по крайней мере Уинри очнулась, и с ней всё хорошо. Теперь он со спокойной душой мог позволить себе нормально поспать. Повернувшись на бок, Эд подумал, что завтра надо будет извиниться перед ней и сказать те слова, которые хотел сказать на самом деле.       Только он подумал об этом, как сознание его угасло, изнурённое грузом последних событий, и Эд уснул мертвецким сном без сновидений.       

***

      — Не обижайся на него девочка, — произнёс Армстронг, невинно потягивая из чашки чай, словно бы ничего и не случилось. — На долю Эдварда выпал слишком тяжёлый для него груз. Сейчас он пытается справиться с ним, но понимает, что ничего не выходит, и осознание этого давит на него ещё сильнее.        — Но что я сделала не так? — вытирая слёзы, спросила Уинри. — Я просто обрадовалась, когда увидела его...        — Я думаю, он обрадовался не меньше твоего.        — По-моему, он был злым, а не радостным.        — Ты ведь знаешь Эдварда намного дольше моего. Приглядись получше. В нём говорила не злость, а волнение за тебя. Он готов ради тебя на всё.        — Даже на ненависть ко мне? Я заметила.        — Ты сейчас ведёшь себя в точности как он. В тебе говорит обида. Вы вдвоём очень похожи, вам повезло, что вы друг у друга есть.        — Что конкретно случилось в том доме? — после паузы спросила Уинри. — Куда забрали взявших нас в заложники людей? Вы сказали, что преступники получили по заслугам, а вы вместе с Эдом спасли нас.        — Я сказал, что помог Эдварду, но, к моему стыду, в одиночку бы вряд ли сумел управиться со всеми. Вас всех спас Эдвард. И меня в том числе.        Уинри вопросительно склонила голову набок.        — Я не уверен, что в праве рассказывать всё, что там случилось, — замялся Армстронг.        — Или вы рассказываете начистоту, или я обижусь и на вас тоже. К слову, Эд обещал ничего больше от меня не скрывать, так что рано или поздно я всё равно узнаю.        — Ну, хорошо, — поколебавшись, сказал майор. — Я расскажу. Приготовься, история не из приятных...              Уинри сидела молча, обдумывая услышанное. Майор Армстронг закончил своё повествование несколько минут назад, с тех пор в кухне стояла звенящая тишина. Сам майор явно был не в восторге от того, что сделал.       — Он выстрелил в того человека, — прошептала девушка, — спасая меня...       В памяти сразу ожили события трехлетней давности — тогда Эд вытащил у неё из рук пистолет, которым она целилась в Шрама, и сказал, что её руки не для того, чтобы стрелять в людей.       Убийство... Страшное преступление против самой природы человека. Эд едва ли согласился бы пойти на него, ведь все годы, что девушка его знала, он всячески старался спасти других. Быть может, до сего момента он не попадал в ситуацию, в которой спасение одного неизменно повлекло бы смерть другого. Тот выбор, что он сделал, спасая её, — сожалеет ли он о нём?       Обида при этой мысли сменилось страхом: вдруг Эд теперь ненавидит её за то, что ему пришлось совершить. Но ведь она не виновата... Или всё же виновата? Эд предупреждал её быть начеку, а она не придала его словам большого значения. Она была слишком беспечной, и случилось то, что случилось.       Армстронг кашлянул. Уинри подняла на него глаза и поймала его пристальный взгляд. Похоже, он глядел на неё уже продолжительное время.       — Ты ведь не надумала чего лишнего? — строго осведомился он.        Уинри открыла рот, однако ничего не сказала, точно забыв в одночасье все слова.       — Значит, надумала. Этого я и боялся.       Он встал, задвинул за собой стул, положил пустую чашку в раковину.       — Не нужно придумывать того, чего не было, — назидательно произнес Армстронг. — Я уверен, завтра он сам тебе всё объяснит. До тех пор не забивай голову беспочвенными доводами.       Майор проследовал к гостиной, где Эд постелил ему на диване. Вообще-то в доме была целая комната, в которой жили либо тяжелые пациенты, либо гости. Но Эдвард почему-то решил обойтись гостиной. Так или иначе, Армстронг прихотливостью не отличался и прекрасно обходился тем, что есть. В дверях он остановился и, обернувшись, добавил:       — Ты поняла меня, девочка?       Тон его был таким безапелляционным, что Уинри помимо воли энергично закивала.       — Вот и славно.       Армстронг исчез за дверью, и девушка осталась одна.       Может, он и прав? Пусть Эд сам скажет мне, что думает. А толку себя накручивать действительно нет.              Проспал Эдвард долго. Лишь во второй половине дня он вышел из комнаты, чтобы жадно наброситься на поздний завтрак, хронологически стоящий между обедом и ужином.       Сама Уинри спала этой ночью мало, часто просыпалась, пока в конце концов не встала окончательно часов в семь утра. Работа с протезами не шла, потому Уинри сперва наготовила кучу еды, а после отправилась в лазарет навестить Джорданов.       Блайд, как и она, пришёл в себя прошлым вечером и чувствовал себя хорошо. Его отец тоже очнулся, хотя того же про него сказать было сложно. Но он держался на позитиве, долго расспрашивал Уинри, в порядке ли всё с ней. Когда она рассказала, как все они спаслись, господин Джордан захотел увидеться с Эдвардом и лично его поблагодарить. Девушка пообещала передать пожелание.       Однако сейчас, сидя напротив уплетающего за обе щеки Эда, она не осмеливалась заговорить от Джорданах и затронуть опасную тему. Первым делом Эд извинился перед ней за вчерашнее и нежно поцеловал её. И Уинри не желала первой поднимать разговор, которому суждено было случиться, но к которому так не хотелось возвращаться, когда всё приняло столь благоприятные рамки.       Тем не менее Уинри вполне отдавала себе отчёт, что происходящее в сию минуту — видимость. Эда по-прежнему терзали какие-то мрачные мысли, хоть он и старался их не показывать, а значит, больная тема скоро всплывёт, сколько от неё ни бегай.       Покончив с едой, Эд вдруг предложил ей прогуляться. Уинри не видела причин отказываться, и вскоре они шли рука об руку по узкой тропинке, петляющей между заснеженными холмами. Снег наконец перестал, серые тучи разошлись, открыв сапфирово-синее небо.       Не имея конкретной цели, Эд и Уинри просто шли вперёд, позволив тропинке вести их, и разговаривали о всяких пустяках.       Эд часто улыбался, он охотно поддерживал любую тему, которую заводила девушка, даже о тонкостях механики и новых тенденциях в области автопротезов, хотя Уинри точно знала, что Эд терпеть не может "всякую околомеханическую чепуху". Сам он при этом держался роли пассивного собеседника, предоставив инициативу целиком и полностью девушке.       Уинри овладевало беспокойство. Эд был сам не свой, сколько бы он ни пытался этого скрыть, но что на самом деле творилось у парня в душе, она не знала. Может, её догадка была верна, и Эд взаправду её ненавидит за то, что застрелил человека? Что он вообще думает на этот счёт? И для чего позвал на прогулку?       — Постой, — не выдержала девушка, внезапно остановившись посреди тропы.       — Ну чего? — вновь улыбнулся Эд. — Вспомнила ещё что-то о протезах?       — Нет, — тряхнула головой Уинри. — Я… Ты какой-то не такой…       — В смысле? — удивился Эдвард. — Такой же, как всегда.       — Нет, — повторила девушка. — Ты никогда не разговаривал со мной о механике. В принципе.       — И что? Мне просто хочется поговорить с тобой, только и всего.       — Вчера я расспросила майора Армстронга о произошедшем. И… я знаю, что ты сделал.       — А что я сделал? — пожал плечами Эд, он смотрел куда-то в сторону.       — Не прикидывайся, будто не понимаешь, о чём я, — рассердилась Уинри. — Тебе пришлось стрелять в другого человека.       Эд медленно перевёл взгляд на неё. На короткий миг, кажется, ей удалось увидеть его настоящего, однако он быстро овладел собой, вернув своему лицу восковую маску.       — Я сделал, что должно, — спокойно ответил он. — А майор слишком болтлив.       — Майор Армстронг защищал тебя, когда ты вчера ушёл. Он беспокоится о тебе и… о нас.       — Он лезет, куда не следует, — сказал Эд, в его голосе проступило раздражение. — Для чего ты вернулась к этому разговору? Я думал, мы оставили его.       — Ты ненавидишь меня? — глубоко вздохнув, спросила Уинри. — Скажи, ненавидишь, да?       — Что? — на этот раз удивление парня была вполне искренним. — Почему ты так решила?       — Я стала причиной, заставившей тебя поступиться с принципами, — дрожащим голосом проговорила Уинри. Она боялась, что снова не сможет сдержать слёз. — И опять стала для тебя обузой. Не отвечай, я знаю правду. Ты вполне ясно дал мне это понять.       — Уинри, на тебя упал разводной ключ? Или это побочное действие наркотика? Ты несёшь какой-то бред.       — Разве не так? Ты накричал на меня, упрекая в беспечности. Из-за неё ты пошёл на… на…       — Хватит. — Эд взял её руки в свои, приблизился. — Случившееся вчера… Я переволновался. Когда я впервые увидел, как ты без чувств привязана к стулу… Ты не представляешь, как я испугался. А потом, когда Лефрер, прикрываясь тобой, пытался заставить меня сотрудничать, когда начертил под тобой круг преобразования, я не колебался ни секунды. И ни в коем случае не жалею об этом. И уж тем более не виню тебя. Я пойду на всё, только бы с тобой всё было в порядке.       Эдвард крепче сжал ладони и улыбнулся, Уинри наконец увидела его искреннюю, неподдельную улыбку.       — А теперь, — произнёс он, — давай оставим эту тему и не будем к ней больше возвращаться. Мне тяжело говорить. — Его лицо вновь помрачнело. — На моих руках чужая смерть, мне нужно время, чтобы принять это. Поэтому не трогай рану, позволь ей затянуться. Прошу.       Девушка кивнула. Эд очень редко просил её о чём-то подобном, редко открывал свою слабость, и если всё-таки шёл на это, то действительно нуждался в понимании. Уинри чувствовала себя бесконечно обязанной Эду, невозможно было представить способ расплатиться с ним равноценно, и удовлетворить его просьбу — меньше, что она могла сделать.       — Спасибо. — Эд отпустил её руки и не спеша зашагал дальше, приглашая девушку присоединиться.       — Эд, послушай, — нагнав его, сказала Уинри.       — Чего?       — Пока ты спал, я ходила навестить Джорданов.       — И как они?       — Нормально. Господин Джордан, узнав, что ты спас нас, захотел увидеться с тобой и просил передать тебе его просьбу.       — Вот как, — Эд почесал затылок. — Хм... Ну, давай пойдём прямо сейчас. В лазарете же нет ограничений по посетителям?       — Давай, — просияла Уинри. Она, признаться, опасалась и ждала другой реакции.       На развилке они свернули к западной окраине Ризенбурга, где в окружении невысоких деревянных домиков и огородов стояло двухэтажное здание из красного кирпича; оно разительно выделялось и волей-неволей притягивало взгляд.       — Кажется, я что-то пропустил, — пробормотал Эдвард. — Это ведь лазарет, или я что-то путаю?       — Нет, ничего. Лазарет перестроили ещё два года назад, незадолго до того, как ты вернулся.       — И за два года я ни разу не ходил этой дорогой… Забавно.       — За два года ты вообще очень мало ходил, — заметила Уинри. — Ты… и Ал тоже. Вы чуть ли не безвылазно сидели в комнате и что-то там сочиняли.       — Мы занимались доказательством нашей теории, — возразил Эд.       Внутри здание производило несколько меньшее впечатление, нежели снаружи; похоже, основная часть убранства перебралась сюда из прежнего лазарета и дышала стариной. Однако всё было чистенько, стены и занавеси на высоких окнах отливали белизной, а унылую строгость больничного интерьера разбавляли многочисленные картины в деревянных рамочках — от детских рисунков до вполне профессиональных работ.       Дежурная медсестра вежливо осведомилась о цели их визита, после чего вновь вернулась к своим делам — казалось, её вовсе не интересовало происходящее вокруг.       Уинри уверенно шла впереди, показывая дорогу. Сегодня утром ей пришлось немного прогуляться по коридорам в поисках нужной палаты, зато теперь она чувствовала себя бывалым сталкером.       Остановившись у нужной двери — такой же белой, как и стены, — она постучалась и, выждав пару секунд, вошла в палату.       — Господин Джордан, вы не спите? — приветливо произнесла она. — Это снова я.       В палате стояли четыре койки, три из которых пустовали.       Странно, — подумала Уинри. — Блайд куда-то вышел? Утром пустовали только две. Ну, и к лучшему, пожалуй.       Господин Джордан оторвался от пухлой книги и улыбнулся. Потом он увидел Эдварда. Сперва он посмотрел на него как-то изумлённо, как показалось девушке, но затем его улыбка стала ещё шире.       — А, мисс Рокбелл, — сказал господин Джордан, — и, полагаю, господин Эдвард Элрик. Приятно вас видеть. Не ожидал, признаться, что вы так скоро придёте.       — Уинри передала, что вы хотели меня видеть, — Эд подался вперёд. — Рад познакомиться.       Он выглядел вполне учтивым, но руки не протянул, да и слова его были скорее данью приличию.       — И я, и я, — закивал господин Джордан. — Благодарю, что пришли. Вам когда-нибудь говорили, как вы похожи на вашего отца?       Эд опешил. Уинри удивилась не меньше. Она сама-то последний раз видела отца Эда в глубоком детстве и по тому, что помнила, не могла бы сказать, что они похожи.       — А вы знали его? — наконец нашёлся Эдвард.       — О, да, — сказал господин Джордан. — И весьма хорошо.       — Откуда?       — Это давняя история, — господин Джордан вздохнул, привстав на постели. Его заплывшее от ударов лицо ожесточилось. — Я позвал вас, чтобы выразить признательность за спасение меня и моего сына, который, к сожалению, отошёл. Однако теперь чувствую, что обязан поведать вам ещё кое о чём, раз уж так совпало… Видите ли, в Ризенбург мы с сыном приехали в поисках укрытия, и я отчасти виноват, что мисс Рокбелл оказалась втянута в произошедшее. Считайте то, о чём я вам сейчас расскажу, извинением за это.       В следующий миг дверь в палату распахнулась от импульсивного толчка, и вошёл темноволосый юноша, в котором девушка тут же узнала Блайда. Парень немного растерялся, увидев гостей, но быстро взял себя в руки и как ни в чём не бывало произнёс:       — Привет, Уинри. Здравствуй, светловолосый незнакомец. Вы пришли к моему отцу? Не сочтите за оскорбление присущее ему занудство, он очень хороший человек.       От Уинри не укрылось, как Эд посмотрел на Блайда. Этот взгляд не сулил ничего приятного. Хотя едва ли тут было чему дивиться, Эдвард терпеть не мог фамильярности, а у Блайда деланная манерность как всегда зашкаливала. Блайд, впрочем, тоже наградил Эда не слишком-то дружелюбным взглядом. Они прежде не встречались, да и Уинри вроде бы не упоминала об Эде, но Блайд мог видеть его на фотографиях, когда заходил к ней, или просто догадаться. Так или иначе, но девушке не нравилось, как складывалась ситуация.       — Прекращай свои кривляния, — строго произнёс господин Джордан. — Этому молодому человеку мы оба обязаны жизнью, веди себя прилично.       — Ну вот. Именно то, о чём я говорил, — вздохнул Блайд.       — То, что я собирался поведать господину Элрику, — пропустив высказывание сына мимо ушей, продолжил господин Джордан, — касается, к слову, и тебя, Блайд. Кстати, мой сын, — представил он парня.       — Приятно познакомиться, — безэмоционально произнёс Эд.       Блайд изобразил подобие улыбки.       — Так о чём вы хотели сообщить мне? — спросил Эд, даже не посмотрев в сторону парня.       — Не буду ходить вокруг да около, — размеренно произнёс господин Джордан. — Моё настоящее имя Николас Фламель, и вашего отца я знал в те времена, когда ещё существовало государство Ксеркс.       

***

      Комната была погружена в полумрак. Дженнис любил такую атмосферу, она вдохновляла его на романтические мысли, воскрешая в нём давно отброшенную за бесполезностью черту.       Зажав в зубах гравированную дубовую трубку, он склонился над письмом, которое писал уже некоторое время.       «Дорогой Альберт, — говорилось в письме, — надеюсь, у тебя всё хорошо, а учёба даётся тебе с лёгкостью и интересом. Помни, образование в наше время — вещь неисключимая для цивилизованного человека с планами на будущее. Мне стоило немалых усилий устроить тебя в Квирскую Академию, но оно того, несомненно, стоило, ведь речь идёт о тебе, мой сын. Я просто хочу, чтобы ты понимал это. Деньги за очередной семестр я уже перевёл на счёт Академии, так что можешь не волноваться по этому поводу.       Безумно хочу тебя увидеть, однако по долгу службы вынужден ещё на какое-то время задержаться в Аместрисе, рассчитываю на твоё понимание. В конечном итоге, это всё ради твоего блага.       Прошу, передай своей матери, что со мной всё хорошо, пусть не беспокоится попусту. Я написал бы и ей, но времени категорически не хватает. С возрастом ты тоже столкнёшься с этим. Время — вещь парадоксальная, в молодости кажется, что его в избытке, а когда годы берут своё, начинаешь цепляться за каждую минуту…»       Его отвлёк стук в дверь. Дженнис раздражённо осведомился, что случилось, и хозяйка дома попросила взять телефонную трубку.       Взглянув на недописанное письмо, Дженнис покачал головой и вышел в гостиную, где на круглой тумбе рядом с чёрной телефонной коробкой лежала снятая трубка.       — Слушаю, — отрывисто произнёс он.       — Всё готово к осуществлению плана «Красный мак». Завтра в десять утра. Данная информация передаётся циркулярно, ваш объект информирования — Селвин Дейт. Как поняли?       — Передам, — ответил Дженнис.       — Хорошо. Дейт последний в списке оповещаемых. Знание — сила.       — Знание — сила.       Трубку на другом конце положили.       Дженнис почувствовал себя обделённым. Ни слов благодарности, ни намёка на проделанную им работу. А ведь именно он дал начало плану «Красный мак», именно благодаря ему осуществление этого плана стало в принципе возможным. Впрочем, чёрт с ним. После смещения фюрера проклятого Аместриса к власти придёт ставленник Ордена, а Орден не забывает друзей и врагов.       Дженнис вернулся обратно в свою тихую, полутёмную комнату, насквозь пропахшую его курительной смесью. Он приблизился к столу с недописанным письмом, открыл нижний ящик. В нём осталось смеси всего на несколько дней. Дженнис уже выслал телеграмму с просьбой прислать ещё, но всерьёз опасался, что посылка не успеет. Если это случится… Лучше даже не думать, что тогда будет.       Он потёр виски, снова возвращались боль и усталость. Забив трубку очередной порцией смеси, Дженнис жадно раскурил её и откинулся на спинку стула. Нужно быть экономичнее, противиться желанию закурить как можно дольше, чтобы отсрочить час, когда запасы иссякнут.       Спазм вскоре прошёл. Вновь обретя способность ясно мыслить, Дженнис подумал, что пора бы сделать новый ход; Селвин доложил об успешном выполнении задания, хотя весть о гибели куклы Лефрера показалась Дженнису странной, Селвин не вдавался в подробности.       Да, Лефрер всё же применил своё секретное оружие, но это было даже на руку. Чума распространится быстро — из деревни в деревню, из города в город. Людей охватит страх, их разум помутится; подставной фюрер воспользуется этим, чтобы разжечь пламя недовольства. Не пройдёт и полугода, как разразится гражданская война. В этот-то самый миг Орден и нанесёт решающий удар, под которым ослабленный болезнью и распрями Аместрис не устоит. И хотя роль Дженниса на этом официально заканчивалась, он вовсе не собирался выходить из игры.       Второй его задачей было найти Калеба Лефрера и Оракула Парацельса, который тот украл из хранилища Ордена. Тут-то Дженнис и намеревался схитрить. Поймав Лефрера, он заберёт Оракул себе, а в Орден доложит о его безвозвратной утрате. Провал этой миссии не затмит успеха предыдущей, и Дженнис останется в двойном выигрыше. Осталось только грамотно передвинуть фигуры на шахматной доске его замысла.       Адда сказала, что Лефрер отправился к некоему Р. Джордану. Запрос в Орден в тот же день позволил Дженнису узнать, кто Р. Джордан таков и где его искать. О его личности было известно мало, хотя адрес фактического места нахождения удивил Дженниса. Он сразу же отправил туда Селвина, а вот Адде с мальчишкой Элриком говорить ничего не стал. С тех пор прошло больше суток, Селвин вскоре должен был связаться с ним и доложить о результатах.       Обдумывая дальнейшие действия, Дженнис вернулся к письму. У него было несколько готовых решений. Ну, а пока шестерни вращаются, можно было немного отвлечься от всех этих интриг и закончить письмо домой…       

***

      — В те времена никто не знал, что такое алхимия, её ещё не существовало, — рассказывал Николас Фламель, Лжеджордан. — Фактически я положил начало всему тому, что ныне человечеству известно об алхимии. Разумеется, я начал не с пустого места, существовало множество разрозненных познаний в той или иной области, но тогда люди приписывали чудотворные свойства мистике и божествам… В каком-то смысле они были правы, — усмехнулся он, имея в виду, очевидно, Истину.       Видел ли он Её? — спросил себя Эдвард. Он не знал наверняка, но был почти уверен, что видел.       — Плодом моей долгой и кропотливой работы по упорядочиванию и доработке имеющихся знаний стал беспрецедентный эксперимент, который не повторил ещё ни один человек — я создал бессмертную сущность, наделённую чувствами и разумом. Тебе она, должно быть, известна под именем Первый Гомункул.       — «Отец»… — пробормотал Эд.       — Да, именно так он назвал себя впоследствии, — мрачно подтвердил Фламель. — К сожалению, эксперимент вышел из-под контроля, дав начало долгой цепочке малоприятных событий… Да, безумно жаль, — задумчиво протянул он.       Эду почему-то показалось, что говорил Фламель вовсе не о колоссальном количестве жертв, которые повлёк за собой его «эксперимент».        — Но разговор не о том. У меня был ученик. Я обучил его всему, что знал. Несмотря на своё происхождение, он демонстрировал невероятные способности. Очень быстро я укрепился во мнении, что его ждёт великое будущее. Однажды я посвятил его в свой эксперимент. Возможно, это была роковая ошибка. Хотя, вероятно, моё творение всё равно достигло бы желаемого. Рано или поздно. Мой ученик всего лишь ускорил этот процесс. Сущность в пробирке оказалась на редкость хитрой, ей удалось провести всех: от Великого императора до своего создателя и его ученика…       — Погодите, — перебил Эдвард. — Вы хотите сказать, что мой отец…       — Был моим учеником, вы верно поняли, — кивнул Фламель. — В день, когда всё случилось, меня не было в Ксерксе, таким образом меня не постигла кара за мои ошибки. Так я думал. Но на самом деле я сам наказал себя, долгое время того не осознавая. Опьянённый успехом создания сущности в пробирки, я думал, что не стоит останавливаться на достигнутом и что должен воплотить то, о чём человечество мечтало с незапамятных времён, — бессмертие. Способов его обрести много, разнятся лишь методы. В момент, когда Первый Гомункул уничтожал мою родину, я находился очень далеко и заканчивал создание эликсира бессмертия. Когда же я вернулся домой… Я горько пожалел о том, что не могу отныне умереть ни от голода, ни от жажды, ни от возраста или болезни. И я отправился в скитания по свету. Тогда я ещё не знал, что мой ученик жив и тоже путешествует. Свела меня с ним случайность. Однажды я прознал про могучего алхимика, известно под именем Парацельс, и захотел с ним встретиться. Каково же было моё удивление, когда, разыскав его, я увидел Ван Хоэнхайма. Думаю, он удивился не меньше моего.       — Иными словами, автором Оракула Парацельса тоже является мой отец?! — Эдвард почувствовал сухость во рту.       Это на многое проливало свет. В частности на то, почему Оракул так удачно объяснял поднятые в отцовской рукописи вопросы… Но это казалось немыслимым. Сколько же он ещё не знает о своём папаше?       — Да. Он поведал мне, что случилось в Ксерксе. Вместе мы разработали план по уничтожению Первого Гомункула, после чего вновь расстались. Он отправился подготавливать почву, а я отвлёк внимание Гомункула на себя. Не сделай я этого, у твоего отца вряд ли бы получилось уничтожить моё творение, оно бы не позволило ему. Но Гомункулом настолько завладело желание уничтожить меня, что Он и думать забыл о Хоэнхайме. Привлечь внимание трудности не составило, значительно труднее было укрыться от Его длинных рук. Когда Гомункул понял, что самому Ему со мной справиться будет трудно, Он пошёл на сговор с некоторыми искушёнными людьми, в чьих руках была сосредоточена значительная власть. Разумеется, Он обманул их, Он был настолько виртуозен в обмане, что ни у кого не возникло и малейших сомнений. Если бы всё прошло так, как Он задумывал… Страшно представить будущее человечества. К счастью, Хоэнхайм справился. Не без вашей, как мне известно, помощи, Эдвард. Я же научился жить скрытно. Очень много лет я переезжал с места на место, менял внешность, имя и гражданство. Мне удалось сбить моих преследователей, но они никогда не прекращали поисков. Даже после поражения Первого Гомункула они не остановились. Теперь ими движет иная цель. Они жаждут узнать самые сокровенные тайны алхимии.       Фламель замолчал на какое-то время. Затем произнёс:       — Как-то я надолго осел в одном городке, что в Драхме… Там я занимался исследовательской деятельностью. Мы разрабатывали методы, которые позволили бы пустить алхимию в бытовое русло, сделать её более массовой и эффективной. В команде исследователей была очаровательная девушка, которая покорила даже меня, прожившего уже ни одну человеческую жизнь. Лана… Оказалось, что у неё был маленький сын. Я понимал, что мне нельзя привязываться, но ничего не мог с собой поделать…       Эдвард заметил, как Блайд, который с начала рассказа стоял лицом к окну и не шевелился, сжал кулаки и напрягся.       — Я женился на Лане и усыновил её ребёнка. Несколько лет мы жили душа в душу, и я позволил себе забыть о Гомункуле и о той опасности, которую нёс в себе. Однако вместе с тем меня обуревало чувство вины, во сне мне являлись лица людей, погибших по моей вине. И я подумал, что должен как-то искупить свою вину. Если не перед ними, то хотя бы перед человечеством. После долгих исследований я вывел формулу артефакта, который мог бы перевернуть всё. Это был совершенный алхимический усилитель. Но этот артефакт оказался бомбой замедленного действия… И вот раздался взрыв, — голос Фламеля дрогнул. — Моя жена и почти вся команда погибли. Повезло лишь двум аспирантам… и мне. Я лишь потерял руку. — Он пошевелил протезом, о котором так много рассказывала Эду Уинри целую, казалось, вечность назад. — Иронично, правда? Смерть словно специально обходила меня стороной, забирая то, что мне дорого…       Блайд вдруг резко развернулся. Он не сказал ни слова. С перекошенным лицом парень вышел и палаты, хлопнув дверью, и какое-то время в полной тишине были слышны лишь его удаляющиеся шаги.       — Ему нужно время, чтобы осмыслить услышанное, — произнёс Фламель. — Он был тем ребёнком, которого я усыновил, женившись на Лане…