В тумане разума

В непроходимой мгле он видит себя мелкого: вздорного, дерзкого, грубого. Рядом Минато-сенсей — Какаши его почти не помнит, не хочет помнить. Тогда, много-много лет назад, Минато-сенсей был его классным руководителем, отвечал за успеваемость класса и за внеклассный досуг. Тогда отец Какаши повесился, не справившись с давлением общественности, повисшими на нём долгами и, как стало известно много позже, собственной виной. Тогда — Какаши много плакал, сидя рядом с бездыханным телом отца, мерно раскачивающимся на веревке. Тогда — он возненавидел Минато-сенсея, который уехал в классную поездку, оставив его один на один со скрипом, разливающимся внутри, сводящим мышцы и нервы, переворачивающим сознание с ног на голову, выжимая из него остатки сил, дробя мясорубкой реальности. Тогда — он возненавидел Минато-сенсея дважды — потому что автобус, уехавший на экскурсию — так и не вернулся. Минато-сенсей не вернулся. Одноклассники Какаши не вернулись. Не вернулась его соседка по парте, с которой он дружил с самого детства, не вернулся… Громкий стук в дверь выводит Какаши из полу-забытия. Он распахивает глаза — они явно опухли с такого привычного нездорового и некачественного сна — веки тянут вниз, чешутся; в душе роится что-то черное, паршивое. Это из-за того, что ему снилось — Какаши морщится, потирая виски руками, но никак не может вспомнить, что это было. Что-то давнее, плохое, уже неважное. Стук в дверь повторяется — Какаши спускает босые ноги на пол и мягко ступает по ворсистому ковру, выходя из комнаты в гостиную. Входная защелка открыта — точно, он же оставил ее для Тоби. Какаши берет холодную ручку в руку, оглядываясь вокруг: ни следа чужого присутствия — Тоби не приходил. Он поворачивает ручку, открывая дверь. Морщится от яркого белого света — и только сейчас понимает, что в комнате все еще темно, и на улице все еще темно. Только оставленное на ночь в гостиной бра расползается вокруг светом, теряясь в гораздо более ярком свете коридора. — Хатаке-сенсей, прошу прощения, — за дверью крупный бородатый мужик в форме охраны. Какаши не видел его, и что-то ему подсказывает, что лучше бы не видел и дальше. Рубашка на груди мужика трещит по шву, когда он вытягивает голову на мускулистой шее, пытаясь как бы невзначай заглянуть внутрь. — У нас сбежавший опасный пациент. Позвольте нам осмотреть ваш номер, чтобы убедиться, что вам ничего не угрожает. Какаши замирает на секунду, еще не до конца очнувшимся от противного сна мозгом пытаясь осознать и проанализировать происходящее. Все в комнате на первый взгляд осталось неизменно, так что Тоби тут, вроде бы точно нет. Да и, если бы и был — не преминул бы юркнуть куда-то поближе к Какаши, вряд ли бы сидел в темноте гостиной или где-то в ванной. Какаши отступает на шаг, распахивая дверь шире — пропускает охранника внутрь. Тот благодарно кивает, касаясь рукой фуражки и опускает ее, кладя на кобуру с пистолетом. Какаши просто залипает на это действие — насколько он помнит то, что прописано в законе — охрана психиатрических клиник не имеет права носить боевое оружие: только шокеры, дубинки и тому подобное. Почему-то сейчас он чувствует себя голым и беспомощным рядом с этим крупным мужиком, который, собственно, пришел его «защитить». Какаши не нравится пистолет, очень не нравится — хочется поскорее вернуться в свою комнату и выудить из пачки трусов бережно запрятанный там шокер. Какаши давно работает с душевнобольными, и знает, что самооборона, способность защитить себя от людей, которые не понимают, что правильно, а что нет, — крайне важна для психотерапевта. Бугай шарится по номеру, а Какаши все более судорожно сжимает кулаки в карманах: это не Тоби, это не может быть он, он не раз убегал из клиники незамеченным, не может попасться и сейчас. Кроме того, его здесь нет, а с чего бы ему идти куда-то еще, раз он пообещал Какаши, точнее даже вынудил его согласиться на встречу вечером. Тоби не пришел — но лишь только потому, что уснул, или, может, просто нашел себе другое занятие — хотя вряд ли. Почему-то кажется, что за те пару часов, проведенных вместе, Какаши узнал Тоби до основания. Серьезно, что не так с этим парнем, если Какаши был готов забрать его к себе домой уже через три минуты знакомства? Когда он собирался спокойно подремать на его коленях посреди туманной белой дороги. Охранник хлопает дверьми, заглядывает в спальню, под кровать, в ванную, в кладовки, которых Какаши даже не замечал здесь раньше — он явно профессионал своего дела, и почему-то даже кажется, что уж явно не того дела, которое «охрана в психиатрической лечебнице». Он повидал сотни охранников лечебниц — все они больше похожи на охрану на въезде, которая пропустила его, едва скользнув по нему взглядом. Обычные охранники, которые получают по двадцать тысяч в месяц, комфортно рассиживая в комнатах с кучей мониторов, похлебывая чаи, и совершенно не рассчитывая на то, чтобы рваться из кожи вон и рисковать чем-то ради жизней охраняемых психов. Какаши не винит их — раньше не винил, — ведь не так уж и просто отдавать всего себя тем, кто тебя и не вспомнит через пару минут. Зачем рисковать собой ради таких людей? Он не знает, и знает, что подобные бугаю, шарящемуся сейчас по его номеру, — тоже. — Все нормально? — сглатывает Хатаке. Его голос откровенно напуган — он это слышит и сам. Слава богу, можно списать это на то, что в его комнате может прятаться опасный псих. — Все нормально, Хатаке-сан, в вашем номере никого, — мужик услужливо кланяется, выходя за дверь, бросая через плечо «заботливое»: — пожалуйста, запритесь и никому не открывайте, пока мы вам не сообщим, что все в порядке. — Он аккуратно прикрывает дверь, и Какаши медленно сползает по стене, садясь на холодный пол прямо там. Почему-то ему кажется, что сегодня он уже точно не сможет уснуть. Почему-то больше всего на свете он сейчас хочет увидеть Тоби, убедиться, что с ним все в порядке.

*

Громкий хлопок рывком возвращает Какаши в реальность. Он моргает, весь подбираясь, пытается понять, откуда исходил этот звук и что, собственно, означал, но вокруг тишина. Он сидит с минут десять — но больше ничего не слышно. На улице уже светает — Какаши встает на ослабленные ноги, подходит к окну, выглядывая в него, но там ничего нет — мир покрыт белесой мглой; ничего не видно. Он тянется к карману, открывая телефон: пропущенных нет. Снова набирает последний номер и снова только голосовая почта в ответ: «Привет, это Цунаде…». — Цунаде-сама, это опять Какаши. Пожалуйста перезвоните мне. — Он захлопывает телефон и легонько стучит им себе по лбу. Не время раскисать, нужно собраться. Ночное паршивое чувство не отпускает — он не видел Тоби со вчерашнего дня, и не может заставить себя успокоиться: он должен увидеть его прямо сейчас. — Тоби? — Администратор на ресепшене стеклянно хлопает глазами. — Простите, Какаши-сенсей, но я не понимаю, о ком вы говорите. Вам лучше спросить кого-то из медсестер, но сейчас весь корпус с больными перекрыт, и все медсестры под наблюдением, так что не уверена, что у вас получится с ними поговорить. В бумагах, предоставленных к вашему приезду есть и информация о пациентах — может быть там вы найдете то, что ищете. Какаши прикрывает глаза, считая до десяти: раз, два, три, к черту. Он не ищет информацию, ему просто жизненно важно сейчас убедиться, что Тоби в порядке. — Перекрыт? — Он выгибает бровь. — То есть я тоже не могу туда попасть? Женщина скукоживает рот в грустный изюм, виновато причитая: — К сожалению, не можете, пока охрана не разберется с ночным инцидентом. Может быть ближе к вечеру… — Беглеца нашли? — Флегматично интересуется Какаши. — Нашли, вам больше не о чем волноваться, — администратор снова растягивает губы в яркой — сегодня фиолетовой, — и ненатуральной улыбке. Судя по всему у нее не получится толком ничего выяснить: неприятная и скользкая — Орочимару себе родственников в персонал набрал, что ли? Слишком уже все кадры, с которыми Какаши успел познакомиться, похожи на этого змея. Ладно, если в корпус все равно не попасть, ничего не остается, кроме как заняться работой: может бумаги прольют свет на происходящее здесь. Какаши поднимается на третий этаж в свой кабинет и усаживается на вертящийся стул, протягивая руки к документам. Так, список медсестер: в обычных условиях, если больным не нужна сиделка, одной медсестры хватает пациентов на пятнадцать, плюс медсестры в процедурных кабинетах, плюс помощники докторов. Он задумчиво пролистывает список: пятьдесят имён с фотографиями смотрят на него с листа. Где-то треть из них он вроде бы видел вчера в корпусе и в столовой, остальные — ожидаемо, — скорее всего были с пациентами. Какаши откладывает папку в сторону и тянется к следующей. Охрана: двое сменных на проходной — типа того, кто пропустил его вчера утром, два человека в этом корпусе — типа тех, что гоняют чаи за мониторами, двое — во втором. Брови шокировано ползут вверх: может что-то вывалилось из папки? Какаши ковыряется в соседних бумагах, но там в основном опять финансовые отчеты. Два человека на корпус, заполненный тремя с половинами сотнями психов? Да быть такого не может. Какаши возвращается к списку: первого он не знает — рослый детина с квадратным подбородком, короткой каштановой стрижкой под ёж и со шрамом на всю физиономию. Ну прям сама брутальность. «Капитан Адам Блейк. 40 лет. Командующий отрядом «Акацуки».» Ниже: «Лейтенант Ли Ю Кей. 38 лет. Заместитель командующего отряда «Акацуки» — этого Какаши уже встречал сегодня ночью. По-крайней мере теперь понятно, почему тут досье только на двоих — это наёмники. Бюджет на них фиксированный, а сколько народу они привлекают для реализации своих задач — пять или восемьдесят — это уже их дело. Достаточно необычно для психиатрической лечебницы прибегать к услугам наёмников, но, в общем-то, не противозаконно. Какаши тянется за ближайшим финансовым отчетом: «август 2018». Так, «охрана второго корпуса: 2000000». Какаши присвистывает: да уж, их там точно не пятеро. Он слегка ёжится, представляя, как по второму корпусу разгуливают еще восемьдесят таких же бугаев, как тот, что сегодня был у него в комнате. Как Тоби вообще умудряется оттуда выбираться? Он задумчиво покусывает кончик ручки: интересно, как давно их привлекли? Хатаке пролистывает лежащие перед ним папки с отчетами: июль, июнь, май — все те же суммы. Предыдущие месяцы в коробке на полу и, черт, он оставил апрельский финансовый отчет в комнате. Какаши силится вспомнить — но он был так сконцентрирован вчера на врачах и закупленном оборудовании, что совершенно не обратил внимания на охрану. Зато изрядно подивился суммам, что были потрачены на арсенал неизвестных ему приборов. Да, конечно много где сейчас используют так называемое «экспериментальное лечение». Но так, чтобы тратить на это миллионы ежемесячно… Весьма неожиданно. Как ни крути, апрель — ключевой месяц, ведь запрос от Цунаде пришел именно тогда, а значит, все финансы еще контролировались ею. Какаши открывает телефон: пропущенных нет. Он вздыхает и поднимается из-за стола: нужно сходить за отчетом в комнату. Дверь в номер открыта и внутри Какаши радостно ёкает: Тоби? Он практически влетает в гостиную, запинаясь о проложенный вдоль двери шнур, растерянно поднимает глаза и натыкается на уборщицу, которая испуганно прикрывает рот пухлой ладошкой. — Прошу прощения, сенсей, вы не ушиблись? Администратор велела мне убраться у вас в комнате, но я могу зайти попозже, если мешаю. — Нет-нет, — Какаши надевает самую галантную из своих улыбок на лицо. — Вы ничуть не мешаете, я просто зашел забрать кое-какие документы. — Он подходит ближе, протягивая руку, — Хатаке Какаши, можете называть меня Какаши-сенсей. Я у вас на пару недель для проверки. — Проверки, — задумчиво тянет женщина, пожимая руку, — как интересно. Может решите, что нам не нужно столько уборщиков, и я опять смогу работать больше, — добродушно хихикает она. Какаши проходит в спальню, поднимая с кровати отчет. Как он мог забыть, что уборщики — находка для шпиона. — А что, вам недостаточно работы? Вроде все здесь жалуются как раз на обратное. Женщина надевает перчатки, беря в руку смоченную тряпку и приступает к протиранию полок, на которых итак практически стерильно чисто. — Когда здесь главной была Цунаде-сама, я прибиралась и во втором корпусе, а сейчас там всё строго — допускаются только избранные, — она важно трясёт рукой. — Весь персонал сменился. Так что меня и вызывают-то только в исключительных ситуациях, когда кто-то приезжает или в столовой генеральная уборка, да и то только потому, что умоляла Орочимару-сама не увольнять меня: другой работы в этой глухомани не найти. Джек-пот: Какаши наткнулся на, судя по всему, одного из немногих старожилов. — После ухода Цунаде-сама многое изменилось? Уборщица грустно вздыхает: — Да, и не говорите — больных теперь целыми автобусами привозят, всюду снуют эти мордовороты с оружием: сегодня вон Клара рассказывала, — она наклоняется ближе, с подозрением озираясь на дверь, — опять какого-то мальчика застрелили, представляете? При Цунаде-сама такого не было. — Она снова вздыхает, задумчиво полируя полку уже в десятый раз, — да мы уж привыкли за пару лет-то, но все равно жалко ребятишек. Мозг Какаши пробуксовывает, не в силах обработать новые сведения и включить их в общую картину мира. Это как кусочки другого пазла — как ни крути, сюда они не подходят. — За пару лет? — Тупо переспрашивает он. В ушах что-то звенит, того и гляди разорвёт барабанные перепонки. — Ну да, — улыбается женщина. — Цунаде-сама уже года два, как здесь не работает.