В тумане разума

Лицо у Орочимару словно выточенное из мрамора, застывшее непробиваемой маской — эмоций не разглядеть: на фоне ярко-черных волос еще более белое, гладкое — ни единой мимической морщинки, несмотря на солидный возраст. Или, может, их и нет там совсем: вряд ли он часто хмурится, а губы словно от природы изогнуты в легкую надменную полуулыбку. В основном Какаши его таким и запомнил — пустым и непроницаемым. Даже глаза не двигаются, не моргают — когда смотрит в упор — того и гляди третье веко появится. А смотрит в упор он вот прямо сейчас. Какаши вздрагивает, выныривая из своих мыслей. Орочимару, видимо, что-то спросил и ждёт ответа — но он был слишком глубоко в себе, чтобы расслышать вопрос. — Кхем, — Какаши кашляет, прикрываясь кулаком, пытается прокрутить в голове последнюю фразу собеседника — но там пустота. — Что, простите? Лицо змея не меняется — все такое же застывшее, только тонкие губы разлепляются на словах: — Что за несоответствие в отчетах? Какаши только вечером прошлой среды вспомнил о том, чтобы предупредить клинику о своём появлении — собственно, поэтому и не было начальника, и персонал смотрел на него волком, и доступа на прошлой неделе никуда не было. Судя по всему, ему и документы скидали на проверку просто те, что под руку попались — никакой организации. Но вот сейчас он, наконец, встретился с Орочимару и может запрашивать, что хочет, а вместо этого сидит и зависает над вопросом про несоответствия. — В отчете Цунаде-сама, который нам прислали — устаревшие данные. Пациенты, персонал, бюджет, оборудование — все кардинально различается. Это же вы его послали? Орочимару сухо пялится в ответ, пробирается своими желтыми глазами под кожу, прощупывает внутренности, и от этого взгляда стало бы не по себе, если бы последние четыре дня Какаши не упарывался новой действительностью этой психушки. Сейчас все как-то… никак. Ожидаемой реакции не следует, и змей все-таки отвечает: — Мой помощник, должно быть, перепутал документы и отослал старый запрос, что она готовила перед своим увольнением. Как вы наверняка уже знаете, Цунаде не работает здесь более двух лет. Какаши задумчиво жует губу, разглядывая кабинет вокруг — Орочимару явно постарался, перестраивая его под себя: все в холодных металлических тонах, дубовый стол родом, судя по всему, из прошлого века, такое же антикварное кресло; рядом со стопками аккуратно сложенных документов — канделябр с тремя оплетающими свечи змеями. Окна завешаны плотными шторами — от этого создается ощущение того, что сидишь в коробке. В коробке со змеёй — так себе ощущеньице. — Документы, предоставленные вам — полностью актуальны, так что, полагаю, это не проблема? Какаши задумчиво качает головой, залипнув на змееголовое навершие кожаного кресла Орочимару. Серьезно, хоть бы разбавил обстановку чем-то менее… пугающим. А то кажется, что ящик стола открой — там трупы мышат. Или не только мышат. — Конечно не проблема, но наверху нет информации об увольнении Цунаде, так что они хотят, чтобы я поговорил на эту тему с ней. Не подскажете ее номер? — Конечно, — маска не меняется, такая же четкая и прямая, — есть ее старый номер, не знаю, пользуется ли она им еще. Какаши забивает диктуемый номер, который — ожидаемо — определяется, как записанный в контактах номер Цунаде. — Еще надеялся сегодня, наконец, посмотреть второй корпус, познакомиться с врачами и, если останется время, переговорить с некоторыми пациентами… Он не удерживается, вызывающе переводит взгляд на Орочимару, пытаясь впитать хоть малейшую заминку или смущение в его лице, раздражение — или что угодно. Но там ровным счетом ни-че-го. — Конечно, миссис Инь проводит вас. У вас есть еще вопросы ко мне? — Нет, спасибо. Поговорим завтра, — Какаши встает, протягивая руку змею. Тот вежливо пожимает ее в ответ и кажется, что в этот момент на его лице играет легкая усмешка — не такая, как обычно принято у нормальных людей — лишь чуть более жесткий изгиб губ, который попадает на сетчатку и через долю секунды исчезает. — Приятно было пообщаться, Орочимару-сама. Ноги ватно выносят Какаши из кабинета главы клиники: снаружи уже ожидает проводник-конвой в лице старой знакомой с яркой ненатуральной улыбкой — сегодня мягко-коралловой. — Орочимару-сама наказал устроить вам экскурсию по второму корпусу, — вежливо скрипит она, протягивая руку и пожимая ее. Сухая и ледяная, как только что у Орочимару — ну точно родственники — в очередной раз думает Какаши. Они спускаются на второй этаж, проходят мимо процедурок и столовой — сейчас везде горит свет, разносится приглушенная болтовня и смех персонала, длинный переход между корпусами давит чудесным видом из панорамных окон — снаружи светло и сказочно, хотя даже отсюда ощущается осенний холод. Но солнце, стоящее бледно желтым блином в небе привносит иллюзию спокойствия и защищенности. Миссис Инь — интересно, а она вообще представлялась в прошлый раз? — прикладывает свой пропуск к двери между корпусами и та — впервые на памяти Какаши — моргает зеленым. Тихий писк и скрип закрывающейся за спиной двери немного подбадривают просыпающийся внутри мандраж. Вот, сейчас он, наконец-то в том самом месте, где хранятся тайны — пока непонятно какие, — где скрыта история клиники. — Семь этажей, четыре верхних выделены под палаты, на третьем столовая и комнаты отдыха, и нижние два заняты процедурными и кабинетами для осмотров, — повторяет женщина слово в слово свои старые слова, словно заранее заученный текст, который отскакивает от зубов. — Начнем снизу? — бескомпромиссно предлагает она. Они спускаются на первый этаж и натыкаются на словно зеркальную копию регистрационной стойки в первом корпусе — такая же светлая и пустая, такие же часы на стене, такая же дамочка в возрасте за этой самой стойкой. — Добро пожаловать, Хатаке-сенсей, — приветствует она в свою фиолетовую улыбку, такую же, как он видел в четверг? в пятницу? — Зд.. Здравствуйте, — Какаши переводит взгляд с одной тётки на другую: вчера он окончательно уверовал в то, что все, что он видит и слышит — настоящее, но сейчас словно снова окунулся в свою паранойю. Слишком одинаковые. Слишком офигительно одинаковые. — Мы двоюродные сестры, — верно истолковывает его — не особо-то вежливую — реакцию одна из женщин, — и Какаши не может вспомнить, какая из них его только что привела — они стоят рядом и это… пугает! — Вы очень похожи, — галантно улыбается он; щурится, скрывая панику. Они улыбаются в ответ двумя чеширскими морщинистыми улыбками. — Я покажу вам процедурные, — сообщает одна из них, и Какаши послушно следует за ней, кивая оставшейся на ресепшене. Зачем здесь вообще ресепшн? Посещения доступны для всех? — Когда дни посещений? — как бы невзначай спрашивает он, затормаживая, подстраивается под семенящие мелкие шажки попутчицы. Женщина ни секунду не медлит, сразу же вываливая ответ на голову Какаши. Строчит: — В нашей клинике считается, что частые встречи с внешним миром подрывают желание и стимул больных к выздоровлению, так что день посещений: каждая третья среда месяца. Какаши прикидывает в голове: в следующую среду, значит? Если не разберутся со всем до этого, вполне можно будет использовать день посещений для очередной разведки людьми Джирайи. — Здесь стандартные магниты, там другие физиопроцедуры, тут кабинеты массажа, — женщина поочередно распахивает двери кабинетов, позволяя Какаши заглянуть внутрь. Ничего необычного — совершенно обычные медсестры в совершенно обычных бледно-оранжевых одеждах делают совершенно обычным пациентам совершенно обычные процедуры. Приборы и аппараты — от древних до блестящих новыми отполированными боками — Какаши про себя отмечает часть того, что он видел в финансовых отчетах. По крайней мере, они действительно используют закупленное оборудование, да и выглядит тут все очень даже профессионально: чисто, никаких ям со змеями и пыточных с токотерапией. Какаши застревает в одной из дверей, наблюдая как кудрявая брюнетка старательно массирует шею злобно огрызающегося длинноволосого блондина. — Аккуратнее, мать твою, — он шипит и периодически дергается, но, в остальном ведет себя довольно смирно, давая разминать позвонки. Открывшаяся дверь привлекает его внимание и он уставляется бесконечно светло-голубыми глазами на вошедших. Кривит губы в тонкой улыбке: — Чо надо? Какаши добродушно раскидывает руки, отвечая: — Я тут новенький — просто хотел познакомиться. Как тебя зовут? — Можешь называть меня «сэмпай», му.. Черт! — блондин особо кривится, когда девушка проходится по позвонкам в основании шеи. — А что, влюбился, «се-н-сей»? — он звонко смеется, наконец выпутываясь из рук настойчивой медсестры. Вопреки помоям изо рта, он достаточно прилично кланяется девушке, выходя из процедурной, пихая зазевавшегося Какаши плечом. — Если хочешь меня трахнуть, тебе придется встать в очередь, ты же в курсе? Казалось, это уже не первый намек на сексуальное насилие в клинике, но в голову никак не идет предыдущий. Вроде он ни с кем, кроме Тоби, и не общался… — Кто это был? — кивает вслед ушедшему парню, проходя внутрь. Фиолетовая улыбка остается за дверью, отходит к окну, ковыряясь километровыми ногтями в мобильнике, полностью обклеенном стразами. — Тсукури Дейдара, — медсестра смывает крем с рук под проточной водой, скромно улыбаясь. — Простите его, он немного грубый, но, в общем-то, достаточно милый парень. Какаши снимает с крючка белоснежное полотенце, подавая девушке. — А что он говорил про «трахнуть»? У него отношения с кем-то из пациентов? — Не знаю, — она благодарно принимает полотенце из рук. — Когда он только попал сюда — всем вокруг рассказывал про своего парня, но это было уже очень и очень давно. Может, его лечащий врач знает что-то. — Спасибо, — Какаши улыбается своей самой искренней улыбкой. — Кстати, я Какаши. Хатаке Какаши, в клинике для аудита. — Курахаса Мэнди, — девушка склоняется в реверансе, — можете звать меня Мэнди, Хатаке-сенсей. Джекпот! Хотя, конечно, тут может быть несколько этих Мэнди, кто знает. — Вы не могли бы мне вкратце рассказать про свою работу здесь? Пациенты, видимо, очень вас уважают, судя по вежливости Дейдары. Женщина звонко — и приятно — смеется. — Ну, у нас бывают недомолвки, но в основном со всеми достаточно тёплые отношения. Мне нравятся ребятки здесь, правда так жаль их. — Вы массажистка? Девушка присаживается за свой стол, делая пару пометок в раскрытой папке и кивает Какаши на стул напротив. Тот занимает предоставленное место, закидывая ногу на ногу. — Медсестра. Выполняю разные обязанности — от процедур до раздачи таблеток, иногда слежу за ребятами на площадке, иногда — помогаю Хошигаке-сенсею. Он, кстати, лечащий врач Дейдары. Говорят, прекрасный специалист. Какаши цепко ловит сомнение в голосе девушки. — Говорят? Вам так не кажется? — улыбается, спрашивая доверительным шепотом. Девушка кривит губы, раздумывая, как поделикатнее ответить. — Я не специалист, так что совсем в этом не разбираюсь, просто многим его пациентам периодически становится существенно хуже. У Дейдары вон голова раскалывается уже несколько месяцев, кроме массажа ничего толком и не помогает, а ведь он толком-то и не болен, так, по решению суда, по малолетке сюда отправили. Она пододвигает раскрытую папку к Какаши, переворачивая ее. Хатаке открывает на первой странице — она такая же, как и в делах, предоставленных ему. «Тсукури Дейдара. Диссоциальное расстройство личности». Направлен в клинику по решению суда шесть лет назад: Какаши присвистывает — на сколько же его сюда упекли? Судя по режиму содержания никого он там не убил, значит выпустить должны были пару лет назад уж точно. Отсюда вообще кто-нибудь выходит? И что за головные боли у, по сути, здорового двадцатидвухлетнего пацана? Записи медсестер о процедурах с небольшими пометками о состоянии — только за последний год. Какаши задумчиво чешет нос, пролистывая с десяток страниц. «Кричит», «ругается», «жалобы на боли в голове», «не разговаривает», «плакал на процедурах». В принципе, ничего особенного для его диагноза, но такое состояние за пару месяцев медикаментозного лечения можно привести в относительную норму. Чтобы после стольких лет лечения циклично повторялось одно и то же — совсем странно. Либо не пьет он эти таблетки, либо лечение какое-то некачественное: пробежавшись глазами по строчкам с расписанием лекарств — отметает второй вариант. Все прописанные лекарства — как по учебнику — никаких претензий. Какаши косится в сторону двери — она прикрыта, фиолетовая улыбка все также стоит у окна, уже треща по телефону. — Кто занимается закупкой лекарств? Девушка хмурится, задумавшись: — Не знаю, наверное, кто-то из бухгалтерии. Нам их предоставляют врачи, два раза в месяц проводятся общие сборы с инструктажем и так далее. — И прям весь персонал присутствует на этих сборах? — Весь дневной. Какаши задумывается: — А вы работаете в ночь? Она отрицательно качает головой — кудряшки весело скачут по плечам: — Нет, тут на удивление приятный график работы — у меня только утренние или вечерние смены. Честно говоря, с ночными медсестрами мы только в пересменку и встречаемся, никого из них в день не видела — наверное, им так удобнее. Логично, если уж тут вертятся какие-то подозрительные делишки и внештатные процедуры по ночам, то лучше иметь на это отдельный штат. — А что насчет ночных процедур? Девушка снова хмурится: — Ребята иногда про них обмолвливаются, но никто не отвечает на вопросы, ничего не могу про них сказать. Официально ничего такого нет, думаю, это просто чья-то выдумка, которую подхватили остальные: сами понимаете, где находимся... — Кто еще из пациентов заставляет вас переживать? У меня все равно будут встречи с ними, может удастся осмотреть кого-то из ваших друзей. Девушка приободряется — Какаши ей кажется свежим воздухом в этом застоявшемся царстве — и неудивительно, если тут такие врачи, как парочка, которую Какаши видел в прошлый четверг. Она называет имена, и Какаши записывает их на заботливо предоставленном листочке. Их много, очень много: у одного живот болит, другой впадает в истерики, хотя не должен бы, третьей просто становится хуже и хуже с каждым днем — совсем перестает различать голоса извне и те, что в голове; у кого-то поведение из стабильного уходит в разнос, у кого-то просто добавляются новые симптомы. Волосы на загривке начинают слегка шевелиться, когда Какаши старательно исписывает уже целую страницу жалоб медсестры. Конечно, может быть, это все ее проявление гиперопеки над пациентами, но выглядит это все очень и очень подозрительно — в голову в очередной раз закрадывается мысль о том, что пациентов тут не лечат, а калечат. — Обито вон вообще исчез… — Кто? — Какаши вздергивает голову резким движением, напугав медсестру. Черт, он что, отвлекся в самый неподходящий момент? — Учиха Обито. У него диссоциативное расстройство идентичности, но сейчас им управляет только вторая личность. Раньше Обито частенько появлялся, а за последний год я его ни разу не встречала — все Тоби, да Тоби. Очень милый мальчик, но это же не он… Она грустно вздыхает. — У нас было много таких пациентов с раздвоением личности, часть из них перевели в другие клиники, часть все еще тут — состояние нестабильно, но с таким диагнозом им это свойственно. Но не до такой же степени. Во рту пересыхает, Какаши сглатывает, царапая горло, пытаясь унять звон в ушах. Руки наливаются слабостью, и он делает глубокий вдох, разгоняя кровь по онемевшему телу, скребет ручкой по листу, добавляя новое имя в список. То есть Обито сейчас вообще нет? Случаи, когда побочная личность занимает главенствующую позицию в теле — не редкость, но чтобы вот так — полностью заместить его — такого он еще не слышал. Какаши чуть трясет головой — нет, Тоби же говорил, что иногда встречает Обито. Хотя… Черт, что все-таки здесь происходит? Ему удастся, наконец, поговорить со старым другом, или Тоби — это все, что от него осталось? Он как-то рассчитывал на другой, счастливый конец у этой истории — вроде живой Цунаде и страшного кактуса, который обязательно понравится Обито — ему всегда нравилось все странное. Такой расклад ему совсем, совсем не нравится. Теперь, когда он снова встретил мертвого одноклассника — потерять его снова будет невыносимо.

*

Родственница Орочимару проводит Какаши по первым двум этажам — он осматривает кабинеты, приборы, разговаривает с встречающимся персоналом, проглядывает еще пару отчетов медсестер по пациентам, но, в общем-то, больше ничего нового не узнает. Везде чисто и светло, тихо — только мерное жужжание приборов или приглушенное радио доносится из кабинетов. Пациенты — разные, — перемещаются достаточно свободно — некоторых сопровождают медсестры, другие же ходят в одиночку. В дальнем конце первого этажа располагается кабинет охраны — но никого из охранников Какаши не встречает. Выходы: один у ресепшена — ведет к главному входу с ранее встреченными вооруженными до зубов охранниками, и второй — в огороженный двор — около кабинета охраны. Пациенты на улице так же, как и в субботу, играют в мячик, болтают, и просто дышат свежим воздухом — также ничего необычного. На первый беглый взгляд никаких подвалов с мигающими лампочками на входе и цепями на дверных ручках, что, в общем-то, печально, так как весьма упростило бы задачу по «разведке». Второй этаж точно такой же — только вместо стойки ресепшена — пост медсестер. Какаши вежливо кивает им — некоторых он уже опросил за время прогулки по первым двум этажам, времени на всех, увы, нет. Третий этаж намного — намного! — шумнее. Здесь столовая — пока Какаши оглядывал первые этажи — подошло время обеда, и пациенты потихоньку стягиваются на запахи с кухни: пахнет действительно вкусно, желудок скручивает голодным спазмом. — Может пообедаем? — предлагает медсестра. Так вежливо и так уместно, что Какаши сомневается на секунду правда ли она из «плохих парней». — С удовольствием, — улыбается в ответ. В огромной — совсем не такой как в первом корпусе, — столовой шум-гам; Какаши вертит головой по сторонам, уплетая суп за обе щеки — кормят здесь действительно вкусно, никакой тебе каши на воде и черствого хлеба — в этом тоже комар носа не подточит. Пациентов полно — и все самые, что ни на есть разномастные. Медсестры на входе вручают каждому его таблетки, и пропускают внутрь лишь после того, как те будут выпиты и им покажут язык. Многие косятся на Какаши с его спутницей — настороженно, докторский халат не особо вызывает радости, так что вокруг них пусто — никто не рискнул подсесть близко. Не то, чтобы он ожидал какого-то особо радушного приёма, но внутри чуть колет сожалением — Тоби не видно, а сегодня на беседы с отобранными пациентами времени, судя по всему, все-таки не будет — сначала нужно обсудить это с лечащим врачом. А завтра… завтра все будет по-другому. Об этом не хочется думать, но мысли раз за разом возвращаются в ту степь. Тоби просто снова, как в пятницу, забудет о нем? Они подружились уже два раза, подружатся и третий, но, черт возьми… Какаши уже полдня шарится по второму корпусу, но ничего подозрительного — даже отдаленно, — не заметил. В карточке Обито нет ничего про ночные процедуры, может их и нет на самом деле, а Какаши просто поддался, последовал на поводу у чужого нездорового разума, поверил ему. В любом случае, — Какаши трясет головой, — Обито — ниточка, которая может привести к ответу на то, куда делась Цунаде. А для этого надо поговорить с этим самым Обито. А для этого — выяснить, как это сделать, и можно ли это сделать вообще, если он не появляется уже год. Он здесь совсем не затем, чтобы лечить его. Просто сложно синхронизировать скручивающийся в животе клубок тоски с реальностью.

*

— И тогда маленький мальчик сказал: «Помогая мне, ты спасаешь весь мир», — Какаши устало прислонился к стене рядом с одной из палат на последнем этаже, слушая мягкий голос, выскальзывающий в приоткрытую дверь. Слишком много информации за сегодня, а еще столько дел, но в голове приходится держать все проведенные беседы, расположение кабинетов и щедрейше натыканных камер: через каждые двадцать метров — неясно, что там задумал Джирайя, но мимо них просто невозможно пробраться незамеченным. Кабинетов охраны — два, на первых двух этажах с одной стороны. Внутрь его не пустили, так что неясно, сколько народу там торчит — пара лентяев с кружкой чая и кучей мониторов или взвод солдат с автоматами. Если все так, как выглядит — нормально, — то много охраны и не требуется, а если брать в расчет сбегающих с ночных «процедур» пациентов, которых дешевле застрелить, чем поймать… Черт. Ничего, — совершенно ничего, — из увиденного сегодня не подтверждает мыслей о том, что здесь скрыто больше, чем видно невооруженным взглядом. Хотя, если бы все было так просто, вряд ли бы его сюда пустили — коню ясно, что Орочимару совершенно точно не заказывал эту проверку и она ему как кость в горле. Он либо так уверен в их беспалевности, либо ему ничего не стоит запихать Какаши в подвал и безнаказанно продолжать свои тёмные делишки, пока не закончатся беспорядки в столице, правительство поднимет на ноги основные структуры и тогда — может через два года, или через десять лет — кто знает? — до этой клиники все же доберутся, правда ему уже будет все равно. — «Я стану Хокаге и остановлю войну». Конец, — кстати, а подвал здесь есть? Он не заметил дверей внизу, может… — Семпай говорил, что у нас тоже война идет, нам тоже нужен Хокаге? — знакомый голос перебивает депрессивные мысли, вытаскивая сознание на свет. Какаши хлопает глазами, вертит головой, не понимая, откуда он идет. — Тогда Тоби тоже хочет стать Хокаге и остановить войну! Сердце внезапно сбивается с ритма, нервно стучит в ушах. Он уже смирился с мыслью, что сегодня они не встретятся, но это не повод вести себя как школьница перед первым свиданием. — Из тебя бы вышел отличный Хокаге, Тоби, — слышно, что девушка улыбается. Какаши резко выдыхает, опуская кулак на косяк: стучит несколько раз, приоткрывая дверь. — Привет! — Комната такая же, как и все, что попадались Какаши на трех этажах ниже: небольшая, но достаточно уютная. Светло-зеленые стены, пара тумбочек с какими-то книжками на них, шкаф у окна, пропускающего яркие предзакатные лучи, рассеивающиеся яркими солнечными зайчиками. Кровати аккуратно застелены зелёными покрывалами. На той, что слева, примостилась та самая длинноволосая блондинка, которую Какаши уже видел в субботу на прогулке. Она сидит, подобрав под себя ноги, с раскрытым Джампом на коленях. Рядом, на животе лежит Тоби, подперев голову кулаком. Они оба переводят взгляд на вошедшего — глаза Тоби сразу загораются, а девушка только молча отворачивается, снова утыкаясь в журнал. — Ино, — Тоби тянет девушку за рукав, кивая на вошедшего. — Это Какаши-сенсей. Блондинка снова поднимает голову, на этот раз смущенно улыбаясь, вежливо здоровается, представляется. Обито подскакивает с кровати, бросаясь к Какаши, обнимает поперек груди, жмётся, своим горячим теплом охватывая сразу всего. В нос бьет запах шампуня и больницы, горло судорожно сжимается. Голова чуть кружится и, кажется, даже руки начинают дрожать. Тоби, — поправляет себя Какаши, улыбаясь и трепля черноволосую макушку. — Это Тоби. — Тоби решил стать Хокаге, — ластится к руке, воодушевленно сверкая глазами, и Какаши снова видит старого друга: внутри него всегда горел этот огонь, и если бы уж что и вбил себе в голову — не отступился бы. — Замечательная идея, Тоби, — Обито определенно понравится кактус, — тебе придется хорошенько постараться для этого, — если он сможет вытащить его наружу. Когда, — снова поправляет себя. Когда он вытащит его наружу. Скажи, Обито, от чего ты прячешься? Как дотянуться до тебя? Он весь день убеждал себя в том, что все это ради правды и ради Цунаде, но стоило пойматься в ловушку бесконечно черных глаз, как все альтруистические мотивы отступили на второй план. Он здесь ради Обито и чертова кактуса Гая, который не мешало бы полить в этом месяце. Остальное — важно, — понимает мозг, но у души свои приоритеты, и она уже просто устала выворачиваться наизнанку. Но ей еще предстоит, и не раз, — завтра будет тяжелый день, но еще куча несделанных дел в сегодня. Он чуть отстраняется, прерывая зрительный контакт, выплывает на поверхность, наконец делая вдох: — Сегодня у меня совсем нет времени, но завтра я бы хотел побеседовать с вами обоими. Расскажете, как вам здесь живется, что нравится, что не нравится; сможете пожаловаться на книжки или еду, — подмигивает девушке. Тоби активно кивает головой, Ино лишь слегка пожимает плечами в качестве согласия. Недовольный уставший взгляд фиолетовой улыбки чувствуется через стену, так что остается лишь бегло попрощаться и двинуться дальше навстречу насыщенному вечеру, но настроение в очередной раз скачет на американских горках — на этот раз резко вниз. Потому что в глазах Тоби лёгкий испуг, и сжимает он Какаши на прощание чуть крепче, чем обычно, а боковым зрением замечается, как Ино перелистывает журнал на несколько страниц назад и кладет закладку там.

*

Акула застыла: смотрит на Какаши своими бусинками-глазами, открыв рот, лишь изредка шевеля плавником. Какаши готов поспорить, что сейчас из ее рта вытекает слюна, просто в воде этого не заметно. — Вы нравитесь Самехаде, — скрипучий голос раздается над ухом, и сердце делает кульбит, подскакивая куда-то к ушам. Серьезно, тут как будто все старательно создают соответствующую атмосферу, пытаясь довести Какаши до инфаркта. В кабинете холодно, как в морге. По обеим сторонам тянутся огромные стеллажи с кучей книг, папок, и стройные ряды таблеток за стеклом. Дверца слева от аквариума слегка приоткрыта и Какаши вытаскивает одну из баночек, пряча в карман халата. Доктор Хошигаки возвращается с несколькими папками, кладет на стол, усаживаясь в крутящееся кожаное кресло. Оно светло бежевое, как и наглухо задвинутые портьеры, ковролин и, кажется, даже глаза самого доктора. Он открывает папки, пододвигая их к севшему напротив Какаши одну за другой: рассказывает про пациентов по очереди, вкратце, но достаточно конкретизировано — никакой воды, все четко и ясно. Какаши выбрал десятерых, с самыми разными заболеваниями: выглядит вполне себе хорошим рандомом. Помимо болезни и лечения, Кисаме объясняет, как можно с ними разговаривать, на что они лучше реагируют и так далее. Судя по всему, он тоже не переживает, что кто-то может сболтнуть что-то не то, да и, в целом, выглядит очень даже квалифицированным специалистом. — А что, ночью тоже проводятся процедуры? — как бы невзначай спрашивает Какаши, пролистывая папку с информацией об Ино. Бежевые глаза Хошигаке застывают на нём, и это ощущается буквально кожей — нервные мурашки поднимают волоски на руках, хоть Какаши и пытается убедить себя, что это от холода, а не от ощущения, что две акулы сейчас облизывают его взглядом, желая сожрать. — С чего вы взяли? Все процедуры, кроме экстренных — если у кого-то случается срыв, например, — проводятся днём. — Он смотрит не мигая, и Какаши чувствует, как его кожу и плоть словно срезают слой за слоем, чтобы подглядеть, что там скрывается внутри. — Охрана разбудила меня в пятницу ночью, — он как ни в чем не бывало переворачивает страницу, медленно выдыхая сквозь зубы. — Сказали, кто-то сбежал с процедур. Говорят, потом этого пациента застрелили, — он вздёргивает голову, перехватывая взгляд Кисаме. Тот растягивает губы в белоснежной улыбке, обнажая острые, как у его питомицы, зубы. — Они, наверное, ошиблись. Парень просто сбежал и напал на одного из охранников, так что им пришлось применить оружие. — Я не видел полиции. — Нашу охрану представляет частная военная компания, но не переживайте, все соответствующие рапорты поданы наверх. Если хотите узнать подробнее — об этом лучше разговаривать с ними, хотя они не очень-то разговорчивые товарищи, — Кисаме хмыкает. — Понятно, мне тоже пришлось осветить этот момент в устном отчете, — Какаши криво улыбается, смотря за реакцией врача. Либо он тут действительно не играет роли, либо так же, как и Орочимару, уверен в собственной прикрытой спине. — Большое спасибо за информацию, Хошигаке-сенсей, — встает из-за стола, беря уже пухленькую папку с собственными записями и набросанными выдержками из личных дел пациентов, предоставленных Кисаме. Что ж, завтра он попробует узнать об этих ночных процедурах, так сказать, из первых уст: медсестрам выдан список пациентов, с которыми Какаши хотел бы побеседовать — всех их обещали привести в его кабинет в первом корпусе. Но это как-то уже не кажется такой уж чудесной идеей, потому что Хошигаке подтвердил, что Обито давным-давно не появлялся, и как его вытащить, он не знает. И от этого просто… просто паршиво.

*

— Какаши, давай ты просто оставишь это дело полиции и правительству, — начальник тяжело дышит в трубку, словно пробежал десяток километров, хотя Какаши уверен, что дальше стола секретарши он сегодня не выходил. — Меня беспокоит исчезновение Цунаде и самоуправство в клинике, но без полноценного расследования ничего сделать с Орочимару будет нельзя. — Он повторяет, особо выделяя: — полноценного расследования, Какаши. И это уже не твоя юрисдикция, собранных тобой данных более, чем достаточно. Лаборатория полиции по твоему запросу проверит состав таблеток — а тебе там делать больше нечего. Возвращайся и не играй в детектива. Какаши постукивает пальцами по рулю, вглядываясь в мутную рябь в свете фар. Шлагбаум наглухо закрыт. Ничего не происходит. Реакция начальства совершенно логична и закономерна, но он уже сделал свой выбор. — Простите, Чоза-сан, но я не могу этого сделать. Если есть возможность помочь Джирайе, я воспользуюсь ей. В трубке слышно недовольное свистящее дыхание, — Какаши представляет, как начальник вскочил со своего стула, грузно прохаживаясь по кабинету. — Я подготовлю запрос на разрешение ситуации правительством завтра утром, но, сам понимаешь, они могут ответить на него через год или через десять лет. Мне совсем не хочется чтобы эти десять лет по клинике Орочимару шастал какой-нибудь псих с твоим мобильником. Какаши закидывает голову и устало смеётся — не то, чтобы он не думал и не думает о таком исходе, но когда это озвучивает главный паникёр Конохи — это звучит как-то успокаивающе. — Все в порядке, Чоза-сан, я не собираюсь ни в чем их обвинять, просто выполняю работу, за которую мне платят. — Правильно-правильно, — ворчит в трубку. — Вали все на меня, держи в курсе и будь осторожен. — Буду. Я позвоню завтра вечером. Какаши отключается и внутри становится немного светлее — Джирайя забрал информацию о втором корпусе и таблетки на анализ, начальник завтра утром поднимет всех, кого сможет достать, и направит запрос в правительство. И всего через несколько лет, это самое — или уже другое — правительство, прям всенепременно разберется с этим. Либо с этим разберется местная полиция с помощью Какаши, но чуть скорее. Сегодняшний день был нереально длинным, хочется просто добраться до кровати и упасть, забывшись очередным депрессивным или кровавым, но сном, но дурацкий шлагбаум так и остается наглухо закрытым. Какаши сигналит пару раз для проформы и все-таки открывает дверь, выходя в холодную осеннюю морось: тонкую кофту продувает насквозь. Он пробегает до будки охраны, стучит пару раз в косяк, и заглядывает внутрь. Охранник не спит: сидит, уставившись испуганно-презрительным взглядом на залитый чаем стол. Какие-то журналы посещений — в которых Какаши ни разу не расписывался, грязный, пыльный телефон и кнопка открывания шлагбаума — всё покрыто тёмной жижей с мелкими крупицами заварки. Охранник морщится, отодвигаясь от стекающей на пол жидкости, продолжая гипнотизировать ее взглядом. Осознание бьет наотмашь, оставляя звон в ушах, как напоминание о связи с реальностью. Ну, это уже смешно. Реально смешно. Орочимару настолько надменен? И как же сопляки из разведки Джирайи этого до сих пор не выяснили? — Энди? — на пробу произносит Какаши, выуживая тряпку из покошенного шкафчика с открытыми полками. Парень переводит взгляд на него, заторможенно моргая. — Все в порядке, — протирает стол, — сейчас всё уберем, — проходится тряпкой по кнопке открытия шлагбаума, обтирает телефон, наклоняется к полу. Охранник приходит в себя, весь подбирается, важно сдвигая брови, клацает на кнопку открытия шлагбаума и сразу отвлекается от собеседника, снимает кино с паузы. Какаши выходит на улицу и снова ёжится от холода. Какие еще сюрпризы можно вытащить на свет, если порыть? Может план Джирайи не так уж и плох, учитывая, сколько всего он сегодня выяснил, дело сдвинулось с мертвой точки, а в спину доносится знакомое: — Хуано, как ты мог?