В тумане разума

— Ооо, Хатаке-сенсей, как мило, что Вы решили зайти, — блондин складывает руки на груди, опираясь поясницей о крутящийся стул, жмурит ярко-голубые глаза, которые прощупывают слишком сосредоточенно для расслабленной позы и дружелюбного голоса. За его спиной россыпь мониторов: они стоят ровными рядами, показывают черно-белые картинки пустоты: вот там Какаши был несколько часов назад, выходя из кабинета Орочимару; там — полчаса назад, гипнотизируя замерший в ночной мороси шлагбаум; здесь — несколько секунд назад, поэтому его встретили при полном параде. Охранник молодой — от силы лет двадцать. «Высокий, красивый, волосы как солнечная пшеница…» — Какаши вертит головой, прогоняя из неё слова девочки, но это определенно тот, кто ему нужен. Только вот он не похож на того, кто тайком бегает на свиданки с пациенткой психиатрической клиники: ему бы вожатым в пионер-отряде работать, или декоративных жаб разводить. Седьмое чувство кричит во всю глотку, но Какаши только отмахивается от него: это был долгий день — неудивительно, что все его внутренности не устраивают полуночные беседы. — Просто хотел познакомиться, — Какаши улыбается, протягивая руку, и блондин отзеркаливает эту улыбку, возвращает такой же, но другой. — Узумаки Наруто, — рукопожатие крепкое, для своего невысокого роста и худенького телосложения, верится, что он достаточно силён. — И мне, Хатаке-сенсей, — он разворачивает один из свободных стульев, подкатывая к Какаши и усаживается на тот, о который опирался спиной, — наверное, хотите пораспрашивать про мою квалификацию и условия труда? Стул еле слышно скрипит, когда Какаши садится на него, черно-белые мониторы смаргивают пустыми картинками; чайник на столе в дальнем углу бурлит вскипевшей водой, призывно щёлкает кнопкой. — Вроде того, но я могу зайти в любое удобное для вас время. Парень запрокидывает голову, смеется в свои белоснежные ровные зубы. — Я же охранник, да еще в корпусе с докторами, — он снова встает, проходя к чайнику, наливает чай в две кружки. — Я свободен всё-о время. Возвращается, протягивает горячую кружку Какаши, и тот снова мило улыбается. Уже одиннадцатый час, ужасно хочется спать, но чем раньше он уйдёт — тем раньше окажется снова запертым внутри своей головы, и пока есть возможность оттянуть этот момент, да еще и заполучить ценные сведения — торопиться некуда. — Ну, тогда расскажите мне про свою работу в двух словах? Блондин пожимает плечами: — Да тут и рассказывать особо нечего. Работаем вдвоем, сутками по 15 дней в месяц, график сами себе ставим. Отслужил в армии, принадлежу к штату сотрудников клиники, так что табельного оружия, как у бугаёв из второго — у меня при себе нет: шокер и дубинка. Платят нормально плюс питание в столовой трёхразовое — не на что жаловаться. Целыми днями гоняю чаи и пялюсь в мониторы, в которых ничего интересного не происходит. Правда иногда и у нас случается движуха — в прошлую пятницу охрана второго тут все перерывала, записи хотели посмотреть. Только нет записей-то, камеры не пишут, — он смеется и по позвонку проходит неприятная волна. — Не нравятся они мне. Какаши подносит кружку к лицу, принюхивается, отхлёбывает: обычный чёрный чай — теплом расползается по пищеводу, отогревает слегка продрогшее на улице тело. Здесь тепло и тихо, только мерно жужжат мониторы и еле слышно играет музыка из откинутых на стол наушников. — Да, с Акацуки я уже тоже сталкивался. Опасные ребята, не хотелось бы с ними пересекаться неполюбовно. Наруто улыбается хитро, щурится на нервно сжимающиеся на горячей керамике пальцы: — Тоже хотите спросить, не видел ли я ничего необычного на этих мониторах? Какаши застывает: он знает, что видел, понял об этом сразу, как встретился с этим парнем, но его мотивы пока совершенно не ясны. — Не парьтесь, Какаши-сенсей, ничего не имею против Тоби — он забавный, иногда приходит к нам поиграть. Орочимару сам облажался, оставив пропуск Цунаде активным — это не моя зона ответственности — у меня к пропускным системам даже доступа нет. Могу только в онлайн режиме сказать кто и куда идёт, как видите, это старьё, — он кивает на отдельно стоящий монитор с абсолютно пустым чёрным экраном, мигающий зелёными точками в левом углу, — тоже не пишет. Какаши вертит кружку в руках, гипнотизиует взглядом чаинки. — А что вы можете рассказать про Цунаде? — Ну я ее не застал, так начал работать здесь уже после того, как она уволилась. Просто по камерам и логам видел, что Тоби юзает ее пропуск, чтобы заваливаться в этот корпус — уж не знаю, почему он у него, но это забавно. Надеюсь, правда, что он не наткнется на охранников второго, хотя до сих пор все было нормально. Так что не переживайте, Хатаке-сенсей, вашу милую дружбу я никому не сдам. Это хорошо, и, в общем-то, не разнится с обычным поведением мониторосмотрящих охранников на ставке — Какаши не раз сталкивался с такими отношениями персонала и неопасных пациентов. Это же как собаку завести, только ни кормить, ни выгуливать — не надо. Хоть какое-то разнообразие в монотонной неинтересной работе. Как, в общем то, и беготня к пациенткам. Медицинскому персоналу отношения с пациентами запрещены законом, а охранники — они из отдельной касты, как те крутые ребята-спасатели в подростковых лагерях. Стоит ли спрашивать сейчас? Какаши задумчиво водит кружкой по губам: хочется курить. В общем-то парень выглядит достаточно дружелюбно, а уж чего там противится желудок — можно разобраться и потом. Он подкатывается чуть ближе к столу, ставит кружку с тихим стуком, поднимая глаза на Наруто. — На самом деле у меня была еще пара вопросов. Насчет твоей розоволосой подруги. Парень напрягается — взгляд становится сосредоточеннее, чуть ли не злее. Молчит, ожидая продолжения, и Какаши продолжает: — Слышал, вы часто тусите на плитах на спортивной площадке. Ваши отношения меня не касаются, а вот тот факт, что пациенты могут беспрепятственно покидать второй корпус, а то и вообще клинику — может стать — и скорее всего станет, — большой проблемой, если какой-нибудь пироманьяк сбежит. Узумаки прикусывает губу: понимает, что поймали на горячем, но вроде не боится, раздумывая, как поступить. Какаши не выглядит опасно, не угрожает и не давит: способность расположить к себе собеседника и контроль за эмоциями у него на высоте — он словно носит маску, но такую, которая никому не видна. И Наруто заглатывает наживку — открывается. Но где-то в желудке все также отдаленно пульсирует тревожная мысль.

*

Тунц. Тунц. Тунц. Какаши лежит на кровати, в ворохе документов, и кидает непонятно откуда взявшийся теннисный мячик о стену. Бросок. У Тоби пропуск Цунаде, позволяющий проникнуть во второй корпус из первого через второй этаж. Поймать. Нужно достать этот пропуск. Бросок. Охранник на въезде — бывший сосед Тоби по палате. Поймать. Надо выяснить, в какие дни он работает. Бросок. На дальней стороне двора прогнила решетка забора, она прикрыта густыми, хоть и голыми сейчас кустами. Поймать. Надо найти ее. Бросок. Каждый час после полуночи охранники во втором корпусе делают обход; Фиолетовая Улыбка хранит пропуск в косметичке в нижнем ящике стола — с его помощью можно открыть дверь на площадку изнутри. Поймать. Нужно достать этот пропуск. Бросок. Выглядит, как план. Поймать… Мячик отскакивает от руки и прыгает по мягкому ковру, закатываясь под тумбочку. Слишком просто. Слишком. Куча дыр, куча «если». Они еще не выяснили, что и где искать. Отдаст ли пропуск Тоби? Правду ли сказал Узумаки? Действительно ли Энди так безобиден? Всё это выглядит слишком гладким для того, чтобы быть правдой. Ну ничего, у них еще есть время на то, чтобы разобраться во всем и не пороть горячку: он выяснит все, что сможет дополнительно, а Джирайя разработает нормальный план. Какаши устало вздыхает, поворачивается на бок, уставившись в тёмное окно. Мысли о высшей цели неплохо отвлекают, но завтра ему предстоит пообщаться с пациентами и попробовать вытащить на свет Обито, который не появляется уже год. Внутренности разрывает на две части: одна — светлая и оптимистичная, — жаждет встречи со старым другом, другая — реалистичная — ядовито надеется, что этого не случится. Какаши пять тысяч три раза видел во снах их встречу. Какаши знает, как она будет выглядеть, и боится этого всем своим существом: от одного воспоминания красных глаз, полных презрения, к горлу подступает тошнота, тело колбасит, как под холодным ливнем. Липкий ужас захватывает разум, выпустивший спасительную веревку продумывания плана. Это все глупости, домыслы, Какаши уже давно не тринадцать, он профессионал, он отучился как раз для того, чтобы знать как себя вести с такими, как Обито, как помочь им, спасти их. Но это все неважно, потому что та часть, что за пробуждение Обито — именно сейчас схлопывается до размеров малюсенького отсвета в заполненной кровавой тьмой правды душе. Какаши делает глубокий вдох, глубокий выдох. Он готов. На всю долю процента, на которую можно быть готовым к такому. Плевать, что тело немеет даже сейчас, когда он только лежит на кровати, представляя это: в очередной раз перекручивает все слова, что говорил Обито во сне, все извинения, всю вывернутую наизнанку реальность. Это чертовски страшно, но Какаши привык жить в страхе. И он сделает всё ради Обито, раз тот самый нерадивый джин вернул его ему, позволил искупить хотя бы часть своих грехов, спасти хотя бы чью-то душу, раз он не смог позаботиться о своей. Какаши закрывает глаза: свет всё еще включен, но на изнанке век всё равно вспыхивают красные всполохи, а ног снова касается чужое холодное тело.

*

Разговаривать с шизофрениками тяжело: Ино постоянно отвлекается на голоса или шум в своей голове, взгляд рассеивается, становясь совсем расфокусированным, и Какаши приходится аккуратно окликнуть ее несколько раз, пока она снова не вернет своё внимание на него. — Извините, что? — девушка растерянно хлопает огромными глазами, сдувая чёлку со лба, улыбается, мягко изгибая розовые губы в улыбке. Яркий утренний свет ласково растекается по светлым волосам, превращая ее в ангелочка — Хатаке привычно вздыхает: болезнь не выбирает — это дурацкий рандом, в чьи ядовитые сети попадают и плохие, и хорошие. А кто знает, лучше ли он тронет кого-то с доброй душой, перечеркнув все его будущее, уничтожив надежды и светлые мечты, или же поймает кого-то гнилого, выпустив тем самым в мир опасность, и подвергнув ей еще сотни невинных людей. — Расскажи, как тебе здесь живётся? Нравится ли как кормят, как тебе врачи и медсестры, процедуры? Много ли у тебя друзей, чем вы занимаетесь вместе? Она уже привычным жестом пожимает плечами. — Нормально. В столовой вкусно, а Дороти даже иногда ведёт кулинарные уроки. — Тебе они нравятся? — Очень! На прошлой неделе мы готовили пасту, мою даже ребята оценили! Хотя, наверное, это потому, что Тоби набросал в свою чего попало, а сковородка Дейдары взорвалась, — она снова улыбается, расплываясь лучиками у глаз. — Тоби и Дейдара — твои друзья? — Да, с Дейдарой мы дружим уже лет шесть — вместе были еще в клинике в Суне; он дурной, но очень добрый на самом деле. А Тоби появился года два назад. Он очень милый и нравится мне намного больше, чем… Чем… — она стыдливо отводит глаза. Какаши раскидывает руки в стороны, добродушно улыбаясь: — Все хорошо, Ино, я же доктор, я знаю, что Тоби — не только Тоби. Тебе он нравится больше, чем Обито? Ты знакома с ним? Девушка хмурится, шепчет что-то в сторону, огрызается. — Ино, — Какаши ждет, пока она разберется с тем, кто сейчас пристает к ней, и аккуратно касается рукава. — Обито тебя обижал? Она поджимает губы, светлые глаза чуть блестят: — Он был молчаливый и немного агрессивный, не такой, как Тоби, но нет, — трясёт головой, — совсем нет. Обито даже помог мне, когда… когда. — Она сама себя обрывает на полуслове, проглатывает фразу, снова отвлекаясь на своих невидимых товарищей. — Я думаю, это из-за меня потом он больше не приходил. Какаши тоже проглатывает то, что волной поднимается из нутра. Гладит девушку по сжатой в кулак ладони — она открывается тактильным ощущениям, он уже понял, цепляется за них как за то, что реально среди всего, что происходит в ее голове. — Это не так, Ино. Если Обито не приходил — значит у него были на это свои причины, ты здесь совершенно ни при чем. Он помог тебе потому что захотел. Она нервничает — слишком нервничает, — и начинает основательно путаться в голосах, так что как бы Какаши ни хотелось — копать дальше он уже просто не может. — Все хорошо, Ино, расскажи про других своих друзей? Про Сакуру. Ино вздергивает голову, подбирается вся, сосредоточенно хмурит тонкие брови: — Я знаю, что Сакуры не существует. Она последние пару дней не разговаривает со мной. Какаши пытается в фоновом режиме переключиться с желания раскопать информацию об Обито, но запинается об эти слова. — Сакуры не существует? — Да, я знаю, что большинство голосов, которые я слышу, и людей, которых я вижу — не настоящие. Какаши хмурится, открывая следующую за папкой Ино папку, разворачивает к ней, тыча пальцем в фотографию розоволосой: — Ино, это — Сакура. Вы с ней подруги, я видел вас. Ино глупо хлопает глазами, за долю секунды полностью выпарываясь из действительности. — Ээ. Но сенсей сказал… — она поджимает губы, отмахивается от голосов вокруг — они настолько громкие, что сейчас даже Какаши кажется, что еще чуть-чуть, и он тоже услышит их. Девушка окончательно теряется, бормочет что-то вполголоса, и больше из бессознанки не выплывает — такой продолжительный разговор с новым незнакомым человеком, понятно, что она потерялась в своей голове. Какаши набирает номер ресепшена медсестёр и через пару минут девушка в форме уводит Ино из кабинета. Вот только после этого разговора в своей голове потерялся и сам Какаши: опять полный рассинхрон сведений. Хорошо, что сейчас он поговорит с самой Сакурой, и хотя бы часть бредового пазла отпадёт. Но самое важное, сейчас кажущееся уже дымкой подсознания: Обито действительно существует, и он именно такой, каким Какаши его и представлял — может не сильно дружелюбный и не такой позитивный, как раньше, но чистый и открытый, верный своим принципам, и готовый защитить подругу, даже если это значит, что после он уже не появится. За рёбрами скребёт: Обито, ты правда всё еще там? Разбитая на части душа снова волнуется: страх есть, все также грызет изнутри, но, черт подери, как же всё-таки хочется, наконец, встретиться. Неизвестность — она всегда страшнее всего; пусть Обито ненавидит его, пусть презирает, пусть не помнит, всё это — определенность, всё это — лучше, чем волнующиеся в крови безопорные сны. Увидятся ли они, наконец?

*

Кто-то из персонала потерял папку с информацией и не подготовил следующего пациента, но это же ничего, Какаши-сенсей? Ну пропустим одну девушку, вон у вас еще сколько их. Кормят хорошо, медсестры — хорошие, врачи — строгие, лечащий врач — страшный: все последующие пациенты говорят одно и то же. Какаши старательно записывает всю информацию в свою папку по этой клинике. Вечером нужно будет поговорить с Узумаки. На прогулках прохладно. — Не могли же они потерять второго пациента за неделю? Массаж нравится, магниты — нет. — А ночные процедуры только для избранных? Несмотря на хаотично чередующиеся в голове мысли и попытку держать руку на пульсе и там, и там, Какаши все равно внутренне расслабляется: пациенты мирные и разговорчивые, а монотонная работа успокаивает, вводит в подобие транса, настраивает на обычную волну, возвращает в привычный режим и состояние. Солнце медленно и лениво склоняется к горизонту, и Какаши точно так же выходит на финишную прямую, разглядывая пациента перед собой. Яркий свет жёлтыми лучами ласково растекается по светлым волосам, путается в них, создавая подобие образа ангелочка. Только в этот раз Какаши точно знает, что перед ним далеко не ангелочек. Дейдара насмешливо щурится, выставляя подбородок — закрытый везде, где только можно, дерзкий и надменный — знает, что может стать одной из ключевых фигур в игре. Определенно знает, так что Какаши не спешит его подкармливать, ждёт, пока тот сам выкинет карты, которые у него есть. И он выкидывает: — Я хочу, чтобы меня выпустили отсюда и бонус в виде помощи от тебя в отдельном личном деле. Какаши делает вид, что листает дело Дейдары, хотя он выучил его уже наизусть. Он знает, что Дейдара — один из лучших вариантов союзников, и Дейдара — откуда-то — знает это тоже. — Мы не можем выпустить тебя отсюда просто так, ты здесь по решению суда. Блондин закатывает глаза, подается вперед, смыкая крепкие белые пальцы на тонкой пережилке стола, напрягается весь — чиркни искрой — сдетонирует. — Знаю, что срок, оговоренный судом, закончился два года назад, а держит меня здесь муд… мэр Суны, так сказать, особо не имея на это права, — он так же внезапно расслабляется, читая Какаши как открытую книгу — либо просто идёт ва-банк, готовый довериться ему по каким-то своим причинам. Или за неимением выбора. Откидывается обратно на спинку стула, складывая руки на груди, ухмыляется, — так что, Какаши, хочешь полезные сведения, или хочешь дальше притворяться блюстителем справедливости. Какаши тоже откидывается на стул, улыбается открыто, раскидывая руки, щурит глаза: — Так я и есть блюститель справедливости — работа такая. Дейдара ухмыляется: — Так ты должен блюсти как раз наши интересы, разве нет? Слышал, что ты не просто так тусишь по психушкам — заглаживаешь вину? Сможешь добавить меня на свою кармическую чашу весов. В груди еле заметно сбивается ритм. Маленький проныра — он знает? Обито или Тоби ему рассказал? — все-таки они живут вместе. Или Дейдара просто разводит, провоцирует его, чтобы обнажить, рассмотреть внимательнее? Он опасен, но не так, словно набросится, вцепившись клыками в шею, прямо сейчас — но сможет сделать это, если это будет единственным вариантом заполучить свободу. По тем данным, что Какаши получил — он действительно верит тому, что Дейдара тут только из-за мэра Суны; если связать это с рассказом медсестры, то видимо у него были неодобряемо близкие отношения с сыном этого самого мэра. Кстати об отношениях. — Кстати об этом… У тебя отношения с кем-то из пациентов? Из персонала? — Дейдара дергается в ответ — не ожидал нападения. Хмурится, зло сверкая глазами — кажется, что это точно не хухры-мухры с другом или медсестрой, это что-то другое. — Расскажешь мне — и я смогу тебе помочь. Дейдара кривит губы. — Ты сможешь мне помочь, если я помогу тебе. Во всех остальных случаях — ты лишь посторонний докторишка без прав и возможностей. — Всё или ничего — он давно всё решил для себя. — Так, что, Какаши, хочешь, чтобы я помог тебе, м? Прозрачные мотивы, прозрачный договор. Какаши тоже пришел подготовленным, он еще ночью решил, что согласится. — Хочу. Если ты действительно приговорен к четырем годам, а остальное — вмешательство Расы, — закидывает наживку на доверие, — и если это не будет противоречить тому, что говорят твои доктора, — утыкается в скептический взгляд. Поправляется: — если это не будет противоречить анамнезу твоих новых докторов, которых я подберу лично — то ты свободен, — Дейдара вздергивает светлую бровь, внешний уголок глаза словно тянется за ней. — И да, я готов помочь тебе с твоим вторым запросом, если он не будет противоречить морали и закону. Дейдара расплывается в одобрительной ухмылке — за ней Какаши ловит распустившийся узел облегчения в зрачках — видно, что надеялся, но все равно не ожидал, что все пройдет так гладко. Правда в том, что Какаши в любом случае исполняет свои обязанности предельно корректно, они не имеют права держать его здесь из-за загонов властьимущих: он бы и так разобрал эту ситуацию до основания, а то, что Дейдара сам вызвался помочь — просто находка. — Рассказывай, все, что знаешь. Что у тебя есть? Блондин отводит глаза на садящееся солнце — зрачки становятся почти прозрачными: — Знаю, что вы ищете Цунаде, и знаю, где она, или, точнее, знаю, как «связаться» с тем, кто знает, и получить информацию из первых уст. Достаточно для того, что ты предлагаешь? Какаши прикрывает глаза — Дейдара подтверждает, что Обито знает о Цунаде — и судя по всему он видел его позже, чем утверждают все. По телу проходит морозная судорога. Выбор есть всегда. И сейчас он очевиден. Достаточно, если это будет правдой. Договор подписан. В дверь стучат — резко, грубо. В груди подпрыгивает, а сидящий напротив Дейдара теряется — его взгляд в момент становится испуганным. Какаши не успевает открыть рот, как дверь распахивается, и в комнату входит уже знакомый заместитель командующего Акацуки, собственной персоной — Ли Ю Кей. Он хмурится, сдвигая массивные брови, переводит взгляд с сжавшегося на стуле Дейдары на непроницаемого Какаши и гортанно бубнит: — Вы не можете разговаривать с этим пациентом. Какаши хмурится — какого черта охранник указывает ему с кем разговаривать, а с кем нет, — но вслед за бугаем вплывает бледно-розовая мятая улыбка — становится ясно, что это проделки Орочимару. Все-таки он ковырнул туда, куда не следовало. — Извините, Хатаке-сенсей, Дейдаре пора на процедуры. Дейдара тоже прекрасно играет: надевает на лицо привычную нагло-скучающую ухмылку, закатывает глаза, бурча что-то про «достали доктора» и тому подобное. Какаши обходит стол, подавая ему руку, помогает встать — тот дергается, резко разворачиваясь, запинается о свою же ногу, вцепляясь белыми пальцами за предплечье Какаши. Тянет к себе, шепчет: — Напугай Тоби, и он придет. Он всегда приходит. Дейдара выпрямляется и Улыбка берет его под локоть, в то время как с другой стороны материализуется медстестра. Бугай смотрит с подозрением, но Какаши лишь инфантильно разворачивается к своему столу: обычная беседа с обычным пациентом, почему он понадобился персоналу — не его дело. Усаживается в кресло, откладывает документы, складывая их в стопку, и мило улыбается поднимая глаза: — Все в порядке? Ли громко выдыхает, но молча кивает и выходит. Так себе итог: только покажется просвет, как клиника подбрасывает еще кнопок в обувь — бежать не получится — только аккуратно брести наощупь. Остался всего один пациент. Колет мыслью, что может он был рад пообщаться с Дейдарой подольше, потому что это отложило бы момент истины, который уже словно выжег Какаши изнутри. Еще несколько минут, и…

*

Какаши казалось, что глаза Тоби бесконечно-черные, но эти глаза на тысячу тонов темнее: они выбивают из-под ног опору, вычеркивают всё вокруг, оставляя только злую бурлящую бездну, засасывающую в себя. И там совсем не тихо и спокойно, там чертовски страшно, хочется закрыть глаза, но веки не двигаются, хочется зажать уши руками, чтобы ультразвуковой писк прекратился, перестал вибрировать внутри, разрывать на атомы, режа болью по онемевшему телу. Но пути назад уже нет: эта бездна — везде.