В тумане разума

Надо зайти к Орочимару по поводу бесед с пациентами, надо зайти в комнату охраны — поговорить с Узумаки насчет его девушки, надо позвонить Джирайе, черт, еще и начальнику надо позвонить… Какаши бросает взгляд на Обито-Тоби — тот сладко сопит, опять свернувшись калачиком — классическая защитная поза, интересно, когда-нибудь закончатся страхи в его голове? На часах уже почти семь — ему пора принимать таблетки, но сейчас под его умиротворенное сопение, Какаши чувствует, как умиротворяется сам. Дышит в такт в полутемном кабинете, раз за разом прокручивает в голове новые факты, аккуратно раскладывая в подходящие им ячейки памяти. От Обито он не узнал почти ничего нового, но ему достаточно даже этой короткой бессмысленной беседы для того, чтобы восстановить расшатанную вконец психику. Обито там — и это самое главное. Другой, пустой, воскрешённый против воли, но всё-таки живой. Это не ответы, не четкая дорога, но он и не ожидал ничего из этого. Ему достаточно сломанного замка на двери, за которой темнота с тысячей возможностей, которые он точно нащупает, осветит, и выберет ту, что приведет его к Обито навсегда.

*

— Выявили какие-нибудь нарушения? Забавно, но сегодня маска Орочимару не столь бесстрастная, как вчера: вроде ни намёка на морщины или еще что-то, но брови и крылья носа выглядят напряженными, да и взгляд такой, как будто он сейчас скользнёт змеёй через стол, распахнув пасть и заглотит самого Какаши целиком. Воображение услужливо рисует эту картину и Какаши чувствует, что его брови и крылья носа тоже напрягаются, сдерживая истерический смех. Самое время накручивать себя, когда один на один в кабинете с врагом. — По мелочи, ничего необычного, как и во всех клиниках, где давно не было аудита, — он отвечает осторожно, но в глаза смотрит с вызовом, готовый в любой момент вцепиться в ядовитые клыки в распахнутой пасти. — Я предоставлю Вам копию отчета, как закончу его. — И когда же Вы его закончите? — да нет, Орочимару определенно зол — не нравится, что в его песочнице ковыряются другие дети. Что ж тогда он был так спокоен вчера? Это он, Какаши, разворошил гнездо, или Джирайя всё-таки наступил куда-то не туда? В любом случае это очень плохо, так что хочется надеяться, что главе клиники просто надоели чужие люди. Орочимару достаточно надменен для того, чтобы считать, что глупый аудитор может проглядеть стадо кенгуру у него в подвале, так что пусть лучше это так и остается. — Как только, так сразу, Орочимару-сама, — Какаши деланно вздыхает. — Я бы только рад уже наконец оказаться дома, только вот начальство бузит. Вы бы знали этого Акимичи-сана, спуску не даст, пока я все винтики не пересчитаю. Змей заметно расслабляется — Какаши уже кажется, что у него просыпаются суперспособности вроде ментальных, раз он может различать эмоции на мраморном лице Орочимару. — Чоза? Да, он тот еще педант… — Кстати о винтиках — я нашел документы на списывание большого количества оборудования после прошлогоднего потопа, так что с ними всё в порядке. Ума не приложу, как умудрился проглядеть их вначале. — Бывает, — цедит завклиники сквозь зубы. — Что еще осталось? — Мелочи: проверить ряд бумаг, побеседовать с ночным персоналом, с кем-нибудь из врачей и с еще парой десятков пациентов — стандартные процедуры. — Понятно, — Орочимару переплетает пальцы перед грудью, бесцветным голосом сообщая: — я предупрежу миссис Инь, чтобы она помогла Вам состыковаться с медсёстрами. — Спасибо, Орочимару-сама, — благодушно улыбается Какаши, вставая и протягивая руку. — Думаю к выходным я уже освобожу вашу пе… Вашу клинику.

*

— Сегодня ночью мы собирались встретиться, но она не пришла… — «Пшеничноволосый» угрюмо подпинывает стул коленом, корча задумчивые физиономии зеркалу на стене. — М? — Какаши меланхолично помешивает сахар в кружке — почему-то именно сейчас захотелось сладкого. Мозгу нужна подпитка от той информации, что ему уже пришлось узнать и проанализировать за сегодня и той, что еще ему предстоит, хотя неизвестно успеют ли сегодня организовать беседу с медсестрами ночной смены. Хотя чего там организовывать — коню ясно, что большая часть из них ковыряет в носу в каморке медсестер, но это вроде как правило — сначала их должны подготовить к беседе, ознакомить с основными вопросами, которые им будут задавать и все такое. Если это будет не сегодня — Какаши будет только рад. Наруто скрипит веревкой раскручиваемого йо-йо. — Серьезно, не понимаю, что не так! Я подарил ей браслет с ее любимыми зверушками — пришлось даже в город гонять за этим, моя старушка еле выдержала эту поездку. Какаши почему-то цепляется к этой мысли: — А ты не часто выбираешься в город? — Ну да, по большей части я все время тут: чего делать в городе, когда здесь кормят и все такое. Раньше ездил только из-за бывшей, но ее папашка — больно важная шишка — был против наших отношений, и ее обручили с каким-то другим чуваком. — Наруто зажмуривает слезящиеся глаза, прикладывая кулак справедливости к своей груди. — Ну ничего, я докажу ей, что в гробу я видал их пафосную семейку, у меня тут и получше дамочки водятся, — он тяжело вздыхает, — правда уже не очень водятся. Не знаю, почему она не пришла, не верю, чтобы я ей так быстро надоел, да и эти ее взгляды и все такое — уверен, что между нами была искра. Чай приятным теплом скользит по пищеводу, мерное гудение мониторов снова коматозит: Какаши разглядывает их, уже автоматически выискивая что-то ранее не замеченное, чтобы дорисовать картинку психушки, добавить ей любую новую мельчайшую деталь. — Может она просто не смогла выбраться? — Розововолосую сегодня не привели на беседу. Честно говоря забытые дела пациентов и общая невнимательность персонала — обычное дело, но в этом месте всё воспринимается с подозрением. И тот факт, что Ино считает ее вымышленной… Хотя что взять с шизофренички? Сложно получается, когда персонал и врачи по другую сторону баррикад, а предполагаемые союзники — все сплошь пациенты. Так и самому недолго потерять опору и ориентир, спутать правду с выдумкой или игрой чьего-то больного разума. — Может. Ну, я по-крайней мере на это надеюсь. И на то, что сегодня мы всё-таки встретимся. Ах, моя прелестная Сакура-чан! Как же я соскучился! Наруто еще что-то причитает, но Какаши его уже не слушает — в одном из телевизоров черно-белая Улыбка направляется по лестнице наверх, так что Какаши выходит к ней навстречу, махая парню на прощание. — Удачи на свиданке! — бросает шепотом, и блондин радостно улыбается в ответ. Женщина как раз выруливает на площадку второго этаж, когда её нагоняет Какаши. — Добрый вечер, Вы ко мне? Она останавливается немного удивленно: — Добрый вечер, Хатаке-сенсей. Хотела сказать Вам, что договорилась о беседе с ночным персоналом. В семь утра после их смены вам будет удобно? Какаши активно кивает: — Конечно, конечно, как раз не было никаких планов на семь утра. Спасибо, … — он подумывает добавить «миссис Инь», но на всякий случай замолкает. Всё-таки черт его знает, кто это из близняшек. — Значит семь утра… Что ж, самое время восполнить силы здоровым сном.

*

В момент, когда Какаши заваливается на кровать, вытягивая ноги, на него сверху заваливается весь сегодняшний день — он не просто тяжелый — он неподъемный. Легко корчить из себя супергероя перед теми, кому он действительно нужен — Джирайя рассчитывает на него, Тоби рассчитывал на него, Цунаде рассчитывает на него. Или рассчитывала. К сожалению общение с Обито действительно принесло намного меньше ответов, чем он рассчитывал получить. Вообще все это предприятие попахивает фарсом с самой его первой минуты. Какаши знает и понимает, что он не просто не супергерой, он даже не просто герой. Не положительный друг какого-то главного героя, спасающего всех и вся, вроде Обито, который появляется только ради того, чтобы прикрыть своё альтерэго от суровости действительности или помочь подружке избежать… неизвестно чего. Какаши — обычный человек, а если смотреть глубже, то он гораздо проще и хуже, чем этот обычный человек. За его спиной несмываемые грехи, они распластались там чёрными крыльями, они не преследуют его, они — и есть он, часть его. Но когда темно, когда за окнами не виден даже свет фонарей, когда он рухнул на кровать, настолько вымотавшись, что даже забыл машинально врубить светильник — вокруг расползаются страхи. Окутывают его вязкими кровавыми щупальцами прошлого. Какаши не нужно закрывать глаза, чтобы видеть его у себя в ногах, чтобы чувствовать прогибающуюся кровать и леденящий холод от мертвого тела: — Ну что, Какаши, думаешь, что сможешь искупить свои грехи? Какаши привычно поджимает ноги, но они не слушаются — онемели от холода, ноют где-то в костях от безысходности. — Что будешь делать? — спрашивает мёртвый Обито. Красные глаза прожигают насквозь, плещут волнами вокруг запоняют комнату кровью, топят под собой Какаши. Привычно. Избито. Какаши поднимает руку, хватаясь за накренившуюся под его весом тумбочку, и с нее скатывается одна из папок, опадая на пол и раскрываясь раскраской с бабочками. Тоби раскрашивал ее в субботу. Какаши раскрашивал ее в субботу. Какаши думал об Обито в этот момент, о его цветных крыльях и искрящейся сущности, что вела его куда-то, а привела в никуда. Удастся ли ему помочь? Правда ли у этой истории будет хороший конец?

*

На улице еще темно, но люстра ярко светит жёлтым. Какаши делает глоток горького кофе и пытается откопать в своей памяти знания из биологии за второй класс средней школы: сколько в змеином выводке потомства? Сколько еще родственников Орочимару ему предстоит встретить в этой клинике? Ну ладно, если посмотреть правде в глаза, то скорее всего они все-таки не родственники, но очень уж подозрительные все эти товарищи с ночной смены: он уже побеседовал с двумя парнями и вот сейчас на стуле напротив расположилась загорелая девушка с крашеными волосами. Все в один голос рассказывают обычные вещи, классические для всех психбольниц — ночью, обдолбанные вечерними пилюлями, редко кто-то буянит. Ночные процедуры — конечно же только экстренные, все по протоколу, все по правилам — все не при делах. С охраной сталкиваются, когда те делают обходы, убийство пациента не одобряют — но такое бывает почти никогда. А Такеда, а что Такеда — ну водилось за ним иногда буйное поведение, никто и не удивлен, что он набросился на вооруженного охранника, получив пулю. Грустно, но что поделать? Чвкашники вообще страшные ребята — спорить с ними никто не хочет. А план Джирайи уже почти готов, и остается до него всего пара дней. Ожидание разложило время на отрезки, которые никак не хотели выстраиваться в единую линию, дёргая сознание Какаши туда-сюда. Все вокруг кажется ненастоящим, ненатуральным: непонятно, что из всего этого правда, а что — лихорадочные размышления в тёмной комнате посреди ночи. Потом встречи с пациентами, встреча с Орочимару, разговоры с Узумаки, который снова плачется, что девушка его «продинамила», горы отчетов, сверка финансовых проводок — всё в порядке — не подкопаться, заказывают у фармакологической компании, единственной на весь регион — подробности, конечно из клиники не узнать, так что всё это плавным ходом вешается на шею Чоза-сана.

*

Начальник в трубке привычно сопит: — Какаши, я знаю, что ты у нас весь из себя рассудительный и предусмотрительный. И знаю, что вы тут болтаете о моей мнительности и повышенной обеспокоенности, но все равно хочу предупредить: не вздумай лезть туда, куда тебе лезть не стоит. Ты и так уже по колено вляпался — просто садись в свою машину и укатывай в закат: ты предоставил полиции все, что им требовалось, проделал неоценимую работу и правда всем им очень помог. Я искренне надеюсь, что вся эта история со штурмом увенчается успехом, но тебе там не место. Ты гражданский, ты у нас тут белый воротничок, так что погладь рубашку и проваливай из клиники. Сейчас! Я не шучу. Чужая забота приятным теплом охватывает тело — Какаши нравится Чоза-сан, он очень сильно помог его становлению и развитию как врача и как аудитора, да и в целом помог стать тем, кем Какаши является сейчас. — Спасибо, Чоза-сан. Конечно, уверяю Вас, Вы прекрасно меня знаете и ничего за этот месяц не изменилось — я не собираюсь лезть в логово вооружённых до самых зубов злодеев, не переживайте. Акимичи, конечно, все равно переживает. — И еще мне очень не нравится тот факт, что Учиха сказал, что не ожидал тебя увидеть. Какаши, вообще-то на конверте с запросом об аудите стояло твоё имя, и если это не Цунаде заказывала тебя, то… — Да всё в порядке, Чоза-сан, просто отправкой отчета занимался Тоби, а он не умеет читать. Ничего странного, ради бога, не переживайте, утром я позвоню и скажу, что все закончилось хорошо. Чоза пыхтит в трубку, чувствуется, что хочет сказать еще очень много, но не хочет лишний раз волновать Какаши. — Просто сиди в своей комнате или лучше едь переночуй в городе, или… Какаши прикрывает глаза, улыбаясь: — Спасибо, Чоза-сан. Правда, не переживайте, я не ошибусь. — Все ошибаются, Какаши. Просто будь осторожнее. Гудки в ухо оглушающим звуком разносятся по пустой полутёмной кухне, гулкими ударами стучит в голове адреналин, вступая с этими звуками в резонанс. Осталось совсем немного времени до восстановления справедливости. Джирайя придумал замечательный план; в тактические подробности наступления Какаши был посвящен весьма поверхностно, получив три критически важные задачи: отвлечь охранника, открыть дверь между корпусами пропуском Обито-Цунаде и свалить в город, чтобы не мозолить глаза злодеям. Насчет первой части он был полностью согласен, а вот вторая вызывала затруднения — никак не получалось своей всегда преобладающей рациональной частью подавить эмоциональную, которая готова была бежать, прорываясь сквозь бугаёв с оружием, чтобы спасти своего друга, которому сегодня опять, несомненно, поджаривают мозги. В груди опять разливается чернотой — эти ублюдки опять творят с его Обито то, за что их постигнет карающая длань правосудия. Какаши нечасто доводилось сталкиваться с такими критическими нарушениями в клиниках, да и с ЧВК в частности, так что непонятно, чем обернется сегодняшнее вторжение. Рациональная часть и шестое чувство воют дуэтом, но Какаши старательно их игнорирует. Ничего, еще немного осталось. Он косится на часы над автоматом со снеками — без пятнадцати двенадцать: люди Джирайи уже должны быть на позициях, и сейчас время его хода. — Привет, — в кухню вплывает охранник, зевая и почесывая бок под задравшейся рубашкой. — Закончил со своими проверками? — Ага, — без тринадцати двенадцать, — завтра утром нужно еще уладить пару формальностей с Орочимару, — хотя сейчас скорее всего его уже вяжет полиция, — а после этого планирую без промедления рвануть в сторону дома. — Ммм… — Наруто со звоном запихивает четвертаки в автомат с сэндвичами, оборачивается, подмигивая, — поди твоя вторая половинка уже заждалась тебя. Хочется сказать «да», ведь вторая половина Какаши, которого буквально разорвало на части много лет назад, действительно ждёт его, правда не дома, а здесь и сейчас — прямо сейчас. В подвале с черт знает кем наедине. Зубы противно скрежещут — тоже, кажется, на всё помещение. Вдох — выдох. Двенадцать ровно. На кухне горит верхний свет, а снаружи темно — звезды прячутся за тучами, и даже луна не спешит выглядывать: кажется, что помещение, в котором они сейчас — единственное на всю округу, манит своим светом незадачливых мотыльков. Первый этаж процедурных — на двоих охранников примерно минут семь. Двенадцать ноль пять. Какаши высыпает мелочь на стол: — Возьми мне онигири с вишней, пожалуйста. Я отлучусь на пару минут, — он улыбается, вставая и направляясь в сторону двери. — Пары минут тебе не хватит, если будешь питаться едой из автомата, — довольный своей шуткой хихикает Наруто. В коридоре темно — светильник в его начале и блекло рассеивающийся полукругом свет кухни не сильно помогают. Сердце долбит в ушах с каждым шагом — Какаши проходит окно, женский туалет, подходит к мужскому — и вздрагивает всем телом, когда в его поле зрения попадает молоденькая медсестра с крашенными фиолетовыми волосами. Какого черта? Она из ночной смены, или...? — Привет, — мелодично тянет девушка. — Я от Джирайи. Вдохнуть почему-то все равно не получается, ком стоит где-то в районе горла, когда она подходит ближе, протягивая руку. — Да, да, пойдем, — Какаши направляется по стеклянному коридору — сейчас, без луны и звезд он выглядит как подвешеный в воздухе проход в неизвестность. А ведь так оно и есть. Мягкий слизняк вяло выплывает из кармана — Какаши сжимает его в руке, чувствуя как махрушки впиваются в кожу, несогласно зудя… Всё в порядке, через пару часов все закончится. Справедливость восторжествует, Цунаде найдется в катакомбах с кенгуру, здоровая и счастливая, Обито вернется в свое тело и они вместе уедут поливать кактус. Вдох-выдох. Какаши прикладывает слизняка к красному огоньку и с мягким писком тот меняется на зелёный. — Спасибо, — девушка проскальзывает мимо, и Какаши вкладывает слизняка в маленькую ладошку. — На всякий случай, — шепчет — голос дрожит даже сейчас. По сравнению с девушкой, он сейчас и правда явственно ощущает свою неуместность в данном предприятии. Нужно уходить куда подальше. — Удачи. Она кивает, не меняясь в лице, проскальзывая за дверь, но за мгновение до того, как она действительно закроется, Какаши не выдерживает, поймав ее. Нет, это совершенно точно ни к чему, эти ребята — профессионалы, они знают своё дело, и ему лезть туда прям ну совершенно незачем. Но на всякий случай он всё-таки выуживает из кармана свернутую салфетку, прокладывая под язычок замка. Он, конечно, сейчас уедет, как и договаривались, но… на всякий случай. — Все в порядке? — Блондин сидит на том же месте; рядом со стаканчиком Какаши — заказанный онигири. — Все хорошо, — Какаши берет онигири со стола, — подумал пойти покурить, да прогуляться, ты как? — Я не курю, — благодушно улыбается Узумаки, — но могу составить компанию, только доем, подождешь? — Конечно, — всего половина сендвича, за это время ведь ничего не случится. Какаши тоже распаковывает онигири, меланхолично жуя. Когда они не разговаривают — в комнате так смертельно тихо, что жужжащие автоматы орут во всю глотку, и лампа трещит раскаленной пружиной. Секунда — и звуки исчезают, как отрубили, только холодильник издает пару предсмертных вздохов. Темнота обволакивает все вокруг, вторгается внутрь, поглощает. От нее как всегда непривычно: жаль, что не удастся как обычно включить лампу у кровати и спать при свете. Придется существовать в этой темноте. — Воу, — бурчит Наруто, — свет рубануло, прикинь. Сложно понять, как движется время в этой липкой темноте, по спине ползают нехорошие мурашки, надо бы убираться отсюда поскорее. — Напряжение скакануло, видать, да пробки выбило — бывает с этой доисторической проводкой. Надо глянуть, — Узумаки комкает упаковку от сэндвича, бросая в урну, встает, выуживая из-за пояса фонарик. — Пойдем? Включим и свежим воздухом твоим дышать двинем. Он выруливает с кухни первый, Какаши — следом. Каждый шаг даётся с трудом, ноги начинают мелко подрагивать от нехорошего предчувствия, которое уже не просто воет во всё горло, громом разливается под черепной коробкой. Так тихо, что слышно, как стучит пульс. Наруто отпирает замок на распределительном щитке, щёлкая переключателями и… ожидаемо ничего не происходит. — Странно, — ворчит. — Всегда срабатывало. — И что теперь? — Да ничего. Трансформаторная будка на территории второго корпуса, так что их охрана должна с этим разобраться, думаю просто подождать немного и они всё исправят. Пошли твоим свежим воздухом дышать. Они спускаются по тёмной лестнице, проходя мимо вечно пустой регистрационной стойки на первом этаже, выходят в осеннюю мглу. На улице, кажется, похолодало еще сильнее, туман такой, что не видно дальше, чем на пару шагов: руки и лицо мгновенно становятся влажными. Какаши поджигает сигарету, она недовольно шипит, но все-таки начинает потихоньку тлеть. — Дубак-то какой! — Восклицает блондин. — Бодрит! — он весело смеется, совершенно спокойный, ни о чем не подозревающий. Наверное и правда обычное дело, Какаши старается не думать про облаву, в конце концов пока что всё тихо, а значит и переживать не о чем. Как частенько бывает, лучше держать свои мысли в узде, чтобы чего лишнего не случилось — стоит Какаши подумать о том, что все тихо, как автоматная очередь разносится со стороны второго корпуса и буквально через долю секунды ей отвечают еще несколько таких же. — Чт... что, черт побери, там у них происходит?! Пойду проверю, оставайтесь здесь, — Наруто выруливает на гравийную дорожку, направляясь к главным воротам во второй корпус, и Какаши машинально следует за ним. Не хватало еще, чтобы случайно втянутому с его подачи в это дело пацану досталась шальная пуля от полиции или Акацуки. Они идут быстро — и уже давным-давно не холодно, адреналин так разогрел тело, что его аж потряхивает. Спортивная площадка вышагивает забором из тумана — дверь в корпус нараспашку. — Что за черт? — Может просто выясним у охраны на воротах? — Какаши шагает дальше, надеясь, что непутёвому охраннику не хватит мозгов сейчас ломиться во второй корпус через брешь в заборе и «по непонятным причинам» распахнутую дверь. Ворота непривычно тёмные и пустые — так же дружелюбно приоткрыты, как и дверь с площадки. — Твою мать, — шепотом ругается Наруто, — что здесь происходит? Он делает шаг к воротам, приоткрывая их шире: в тумане почти ничего не разглядеть, только тёмными пятнами выделяются тени, к которым он и направляется. У первого охранника дыра промеж удивлённо распахнутых глаз. Какаши проходил практику в морге на третьем курсе, но все равно при виде такого к горлу подступает тошнота, недавно съеденный онигири просится наружу. А вот Наруто как будто бы полностью спокоен — поди и не такого повидал в армии. Он обшаривает кобуру охранника, но там пусто. — Ты же не собираешься идти внутрь? — ужасается Какаши. — Надо позвонить в полицию, не думаю, что нам нужно тягаться с людьми, которые завалили трёх Акацук. — Он держит Наруто за рукав, крепко. Тянет к выходу. — Всё в порядке, это моя работа, — сообщает парень, выпрямляясь. — Оставайтесь здесь, Хатаке-сенсей, я со всем разберусь. И он просто мягко высвобождается из хватки Какаши и с гордо поднятой головой направляется в распахнутую дверь второго корпуса, за которой сцепившиеся полиция и чвка. Тело начинает подёргивать от пронизывающего ветра, оно уже давно полностью покрыто водной плёнкой, что только усиливает восприятие холода. Тошнота плещется где-то в глотке и Какаши всё-таки выворачивает в ближайшие кусты. Он утирает рот рукавом, поднимаясь. Внутри становится немного легче, но у него все равно нет выбора — он не может позволить еще одной жизни упасть на чашу весов с его грехами. — Это полиция, всё должно быть в порядке, — он снова цепляется за форму Узумаки. В темноте второй корпус выглядит зловеще — как и всё вокруг. Это какой-то чертов сюр, не может такого быть, чтобы Какаши ввязался во все это, он слишком рационален для того, чтобы так облажаться, но Узумаки шепчет: — Значит мы должны им помочь! Тем более, что слышал про какие-то несанкционированные опыты на пациентах и очень переживаю за Сакуру-чан. Вы же тоже переживаете за Тоби? Он так часто приходил к вам… И разумность почему-то отступает на задний план. Сейчас ночь с четверга на пятницу, а значит вся противозаконщина, которую проводят с Обито, происходит прямо в этот момент. И от этого хочется заткнуть за пояс здравый смысл и рационализм и поддаться эмоциям, тем более, что вроде он не просто так это делает — не оставлять же пацана-охранника одного, того и гляди свои пристрелят, а ведь он в какой-то мере их информатор. — Хатаке-сенсей, оставайтесь снаружи, — ворчит Наруто, — Я не хочу, чтобы вы пострадали. — Всё нормально, — очередной труп лежит лицом кверху — оружия снова нет, но пропуск на месте — Какаши отстегивает его, сжимая в руке. Идея забрать Тоби в самом начале и свалить домой — кажется уже не просто логичной, а единственно правильной. То, что происходит сейчас — какой-то бред. Вокруг темень, туман с улицы не сильно помогает в освещении коридора. В конце коридора — зеркало с запертой на замок дверью. Наруто прикладывает к ней пропуск — видимо, тоже догадался вытащить у кого-то из мертвых охранников, только вот почему он так целенаправленно рвется вниз? — Не один Вы тут много чего разнюхали, Хатаке-сенсей, — он спускается вниз по лестнице — больничный запах бьёт в нос за тихо пикнувшей дверью, за которой буквально лабиринт из блестящих желтых стен — совсем не похоже на подвал. Совсем не похоже на ямы со змеями. Выстрелы слышны где-то слева и вдалеке, так что Какаши сворачивает направо, туда, где тихо и пусто. Источник питания у дверей с магнитными замкам — свой, поэтому они мягко освещают коридор вырвиглазным неоновым светом. За полупрозрачными дверьми кабинеты с пациентами и оборудованием — ожидаемо, списанным — Какаши прокручивает в голове список «затопленного» оборудования, в очередной раз подтверждая подозрения — хотя кому они нужны сейчас в полутёмном подвале, посреди перестрелки. Надо разворачиваться и проваливать, но вот за следующим стеклом взгляд выхватывает то, что заставляет тело оцепенеть еще до осознания мозгом. Какаши глупо смаргивает, но увиденная картина никак не хочет выстраиваться в мозгу так, как что-то цельное и адекватное. Взгляд утыкается в глаза — пустые и почти прозрачные. Обито пристёгнут ремнями к койке, под капельницей с черт знает чем, весь обклеен датчиками, с металлической диадемой вокруг головы — огни на рамке прибора вроде МРТ мерно помаргивают — видимо подпитаны от другой сети, как и двери. Пропуск мёртвого охранника протяжно пищит, подсвечивая зелёным, и Какаши проходит внутрь. Секунду коматозит и бросается к Обито, вынимая иглу из вены, отцепляя датчики, растёгивая крепления, сдёргивая с головы чертову корону, которая током прошивает пальцы при касании. Какаши приподнимает друга, легко треплет по щеке — но тот не реагирует. Трясёт сильнее, усаживая на койку, и сгибая пополам — так, чтобы кровь начала циркулировать быстрее, прочищая мозг. Проходит целая вечность до того, как Обито проявляет признаки жизни — вяло шевелится, и Какаши помогает ему подняться, крепко приобнимает одной рукой, смотрит на то, как тот смаргивает пелену перед глазами, медленно возвращается в реальность. Вся эта задумка Джирайи — полный бред, нужно было не пропитываться призрачной надеждой на то, что Цунаде жива, а просто хватать Тоби и рвать когти в сторону дома, забив на всё остальное. Какаши всегда был таким — не умел правильно расставлять приоритеты, не умел бросать всё остальное и отворачиваться от него ради единственно важного. Сейчас он чётко видит это самое единственно-важное: оно хлопает медленно осмысляющимися черными глазами, хрипит глухим голосом: — Какаши… Он дёргано ощупывает Обито, не позволяя довериться только глазам, шепчет непрестанно: — Всё хорошо, Обито, мы уходим. Я отвезу тебя к себе, мы будем жить вместе, я верну тебя, я выполню всё, что обещал. Всё хорошо, — непонятно, кому он это внушает, так как обдолбанный препаратами Обито сейчас тотально спокоен, а вот его самого трясет основательно — кажется даже пространство вокруг вибрирует. Перенервничавший и перевозбуждённый мозг пробуксовывает, никак не выстраивая логическую цепочку дальнейших действий. Обито чуть приподнимает голову, переводит взгляд к двери. — Минато-сенсей? И сердце снова делает кульбит, подскакивая к горлу. Вот оно — то, что Какаши старательно игнорировал, то, о чем вопило шестое чувство с самой первой встречи с блондином. Это была не усталость, не мнительность — ничего из этого. Конечно это не Минато. Это его сын, и что-то подсказывает, что вряд ли всё происходящее сейчас случайно. Какаши в очередной раз облажался, и на этот раз критично. Если бы он перестал плавать в пучине собственной рефлексии и интригах Орочимару, то смог бы разглядеть то, о чем во всю глотку орало его предчувствие. До города сорок километров — Тоби никак не мог отправить запрос на аудит, и теперь понятно, кто это сделал. Кто вписал на конверте его имя. Вдох-выдох совсем не выходят спокойными. Какаши выпрямляется, заслоняя Обито, поворачивается к двери всем корпусом, сталкиваясь с насмешливым взглядом голубых глаз. — Неловко получилось, — пропевает Наруто. — Рассчитывал рассказать Вам немножечко позже, Какаши-сен-се-ей. Он направляет пистолет в лицо Какаши, но, посомневавшись переводит за его спину. Какаши чуть отодвигается назад, сжимая ладонь Обито, закрывает собой и чувствует, как его мир снова рассыпается на мельчайшие части. Хреновый из него обещальщик или супергерой — всего пара минут, а он уже ясно видит, что не сможет сдержать абсолютно все свои обещания, данные буквально только что. Он выхватывает свободной рукой мобильник из кармана, всовывая во вторую ладонь Обито, беспорядочно бормочет: — Все хорошо, Обито, сейчас ты должен будешь уйти из этой комнаты, подняться по лестнице и уйти как можно дальше в сторону города. Потом позвонишь Джирайе или Чоза-сану — последние два номера в исходящих в моём телефоне. Скажешь, что я попросил тебя поливать свой кактус, дома есть всё необходимое, деньги в сейфе за картиной с бульдогами, код 0007… Мозг лихорадит, всё вокруг вспыхнуло яркой вспышкой, сузившись до черной проймы пистолетного дула. Узумаки закидывает голову, в голос смеясь над убогостью наставлений. Вдох-выдох… Какаши оказался глупым мотыльком, заворожённым ярким светом Обито настолько, что потерял связь с реальностью. В полутьме оглушительно щелкает курок, возвещая начало конца.