Конгресс

Открывая глаза, Мадара уже знал, что увидит перед собой, и не прогадал. Абсолютно голые стены с потолком, заставленная мебелью одиночная палата и ужасное, давящее ощущение знакомой чакры повсюду. Хаширама строил этот госпиталь не сам, не один: планировкой и подбором оборудования занимался Тобирама, он же нанимал людей. Врачи из Сенджу были отменные, и именно поэтому Мадара только раз явился посмотреть на то, что с такой гордостью презентовал ему Хаширама, молча следуя за ним по пятам, пока тот показывал ему палаты и операционные, напичканные трубками и проводами под завязку. Он правда гордился этим, как потом стал гордиться академией — уже после того, как Мадара покинул деревню. Оказаться здесь в качестве пациента было унизительно. Лучше, чем очнуться в стерильном боксе, куда его когда-то запихнул Тобирама, но всё равно неприятно. И стены были пропитаны чужой чакрой, сильной и убийственной — такой Мадара ощущал её здесь, он чувствовал её и в своём беспокойном сне. Казалось, что Мадара и не спал вовсе: тело словно бодрствовало, дёргалось, а вот сознание никак не хотело возвращаться, он только и мог, что ощущать чужие руки на своей груди, голове, в опасной близости от глаз — Хаширама везде его подлечил — а отбиться от него не получалось. Зато сейчас он чувствовал себя прекрасно, был по-настоящему полон сил и, вскочив с жёсткой койки, прислушался к себе, определяя, сколько людей находилось вокруг, сколько могло заметить его. Смеркалось: солнце догорало, скрывалось за горным массивом, и прохожих на улице становилось всё меньше. Желание бежать отсюда как можно быстрее полностью охватило его, и сперва нужно было скрыться. Физически — навсегда покинуть это место, никогда больше не возвращаться обратно — и только потом уже решить, что делать дальше, как поступить. Мадара знал, как долго он сможет убегать, запечатав в себе следы своей энергии, знал, когда выдохнется — на первые пару дней должно хватить. Он не исключал, что его пробуждение почувствовали. Если Тобирама следил за ним, то и Хаширама должен быть в курсе. Окна его палаты как раз выходили на главную улицу, сухую и опустевшую, а вдалеке уже виднелась резиденция, отливающая красным в тёплых закатных лучах. Он проспал зиму и, судя по всему, весну тоже пропустил: Мадара понял это по прохожим, по влажному воздуху и удушливой жаре, только-только начинающей спадать к ночи. Значит, очень скоро сюда могли явиться посетители. Дом его по-прежнему пустовал. К оружию никто не прикасался, и со временем оно покрылось слоем пыли, его книги тоже никто не распечатал. Здесь месяцами не жили люди, и Мадара размышлял, сколько мог проваляться без сознания, чтобы всё пришло в такой упадок. Он не хранил дома много, но своё жилище предпочитал держать в порядке и чистоте. Первый раз, покидая деревню, он полностью опустошил свой дом: оружие, сменную одежду и пару свитков забрал с собой, остальное сжёг — и вместо более-менее обжитого дома поместье превратилось в пустую коробку с огромным садом в южной его части. Тогда Мадара не жалел, а сейчас времени оставалось мало, а собираться нужно было быстро. Он вышел через главные ворота в полной экипировке, на этот раз захватив больше оружия — всё, что смог унести на себе или запечатать — и ещё больше воды. Охранники, двое молодых мужчин с обожжёнными катоном лицами, смотрели ему в спину, буквально прожигали взглядом, но сказать ничего так и не решились, и Мадара почувствовал, как в испуге дёрнулась их чакра, стоило ему сорваться с места и помчаться прочь. Первым делом он вернулся туда, на то самое место, где провёл почти всю свою жизнь, даже больше. Где прятался и где умер — по-настоящему умер. Никто не последовал за ним, Мадара верил: никто даже не заметил, что он куда-то пропал. Он смутно разбирал дорогу: запомнил путь, первый раз покинув Коноху, и больше никогда не ступал по нему. Ни до своей смерти, ни после. В старости он полностью оставил наблюдение за деревней своим глазам и ушам, а теперь он даже не знал, что из рассказанного тогда Зецу было правдой. Кое-где на его пути уже встречались зачатки будущих деревень: маленьких, слабых и довольно бесполезных. Все они в будущем пойдут на топливо для великих войн, и не одно поколение будет пожинать плоды. И Коноха — тоже, тоже будет. Когда дом остался далеко позади, Мадара решил остановиться. Он по памяти искал знаки, что подсказали бы дорогу, а те немногочисленные странники, встречавшиеся ему на пути, не знали, где росло божественное дерево, и принимали его за больного человека, некоторые не стеснялись говорить об этом вслух. По другую сторону границы он перестал прятать лицо, и его ожидаемо никто не узнавал. Самому Мадаре местные казались странными людьми: выше, сильнее, чем жители Страны Огня, как будто чем ближе к Шинджу, тем выносливее становилось население. Как будто дерево питало землю, по которой они ходили, и придавало сил. Мадара знал, что это было ложью, но всё равно не мог, как и в первый раз, не заметить, как люди здесь отличались. Старое убежище тоже осталось таким, каким Мадара его помнил: пустым. Годами позже он бы вырастил здесь копию Хаширамы и запечатал выход, чтобы никто не сумел попасть внутрь. Сейчас же хотелось всё разрушить. Пещера была абсолютно огромной и холодной — обычной трещиной, пробоиной в горном массиве, куда пустило корни божественного дерево — так рассказывал ему Зецу, и даже сейчас это казалось правдой. Ледяной камень, лишённая жизни земля, не дающая тепла — таким и был его дом до конца дней. Мадара присел на небольшой выступ — место, из которого позже соорудил бы себе самое примитивное ложе — и разложил перед собой оружие. Отравленные иглы нужно спрятать на себе, всегда держать поближе: Мадара не хотел снова впускать в себя это существо и был готов умереть, лишь бы не допустить такого. Зецу мог проникнуть сюда в любую минуту, буквально просочиться в щели и не выпустить, но если оболочка мертва, то и взять с неё нечего — так он думал. Сдаваться раньше времени было глупо, но он не исключал, что придётся пожертвовать собой. Чтобы запечатать тварь, нужен был Хаширама. Всегда и везде нужен был Хаширама: чтобы создать деревню, чтобы сохранить мир, чтобы вывести Риннеган. Где-то в глубине души Мадара всё-таки хотел себе эти глаза. Даже не ради своей мёртвой мечты, а просто так — уйти отсюда куда-нибудь, туда, где люди понятия не имели о том, что такое чакра, и сражались друг с другом иными методами. Хотелось уйти туда, где не пришлось бы выбирать, раз уж даже умереть нормально не вышло. Он думал о таком и раньше; сомнения одолевали его каждый раз, когда возобновлялась боль в груди. Шрам часто кровоточил, чужая плоть не хотела приживаться, тело отторгало её, но всё в итоге получилось, всё подтвердилось — и свои долгожданные глаза он получил, хоть и с большим опозданием. Хаширама уже скончался к тому времени, сам Мадара постарел настолько, что двигаться было трудно — и мысли о лучшей жизни сами собой вылетели у него из головы. А потом Зецу нашёл ему Обито. С другой стороны, Мадара мог попытаться и сам. Рядом за сотни миль не было ни души, никто не в силах найти его, если держать собственную чакру в руках и уходить дальше. Этот кусок скалы, на долгие годы служивший ему домом, больше не значил ничего. Слишком темно — глаза ещё не привыкли годами не видеть свет, и даже с шаринганом находиться здесь было утомительно и неуютно. Тысячелетние мертвецы, которых он принимал за клонов Хаширамы, не смогут больше скрасить ему досуг, а замерзать в ледяной, мёртвой и гнетущей пещере он считал недостойным концом. Она пригодится ему ещё, эта страна, где случилось прорасти божественному дереву. Здесь можно укрыться, спрятать собственную чакру за чужой, беспокойной и не менее жуткой, а если ему повезёт, то здесь же Зецу и запечатать. Или позвать Хашираму на помощь, рассказать ему всё, объединиться, позволить судьбе сделать своё дело — как он и хотел. В конце, когда силы покидали его с каждым вздохом, Мадара в очередной раз жалел, что у Хаширамы так хорошо подвешен язык. Уложив его лицом в грязь, доказав, что его убеждения и страдания ничего не стоили — даже тогда он умудрялся идти на мировую, уговаривал сдаться. Мадара бы не простил его, не забыл то, что напрочь разломало всё хорошее между ними, потому что уже знал цену его словам, но повёлся на его сладкие речи, на просьбы сдаться — и сдался. Хашираме легко было говорить про свою мечту: сбывшуюся, пышущую жизнью, вдохновляющую не одно поколение после его смерти. Мадара не видел чужого лица в свои последние моменты, но по слабому ощущению присутствия и снисходительному тону он быстро понял, чего от него хотят. Но теперь же — теперь всё могло быть по-другому. Перед ним вдруг оказалось столько вариантов, столько возможностей всё изменить, но больше всего ему хотелось, чтобы всё это закончилось. Будущее больше не расстилалось перед Мадарой простой картиной, больше не выглядело так чётко и неизбежно, а новой цели у него и не было. Хотелось просто убить себя и наконец-то отдохнуть. Он ведь всегда знал, что убить себя стоило давным-давно. Позволить Хашираме сделать это, когда была возможность уйти с достоинством: не переубеждать себя, не цепляться за призрачную надежду. Он бы справился и один, время хорошо это показало. Или куда позже: оставить его деревню и не просыпаться никогда после той битвы. Хаширама ведь тогда наверняка думал, что так и было, не мог понять, когда Мадара успел всё провернуть, что простому человеку и в голову не могло прийти. Он не сказал ему, когда была возможность, что много раз за свою жизнь хотел всё бросить. После его смерти — особенно, Мадара сходил с ума в этой темнице, что сотворил себе сам. А потом всё прошло: и чувство горечи, и неприязнь, и даже жалость, за которую он себя ненавидел. Осталось только разочарование, что больше никогда не предоставится шанс хорошенько ему врезать, но и это вскоре ушло: Мадара к тому времени стал плохо слышать, плохо контролировал чакру и едва не сломал себе шею на одной из тренировок. Сейчас же оказалось слишком поздно, слишком не вовремя, врождённое любопытство не давало покоя и подталкивало узнать, почему он оказался здесь. Мадара больше не мог просто поддаться импульсу и шагнуть с обрыва, как бы сильно ни хотел это сделать. Позже, если ничего не выйдет, если не получится подстроиться под обстоятельства, Мадара был уверен, что найдёт мужество убить себя. Смерть больше не страшила, потому что он знал: за ней ничего нет и ничего не будет. Изанами давала ему неограниченные возможности, свободу, но на самом деле была всего лишь подделкой, фальшивкой. За чертой он не увидит ни родителей, ни братьев — он просто заснёт до тех пор, пока его не вытащит на свет какой-нибудь зарвавшийся дурак, решивший, что может крутить воинами прошлых лет, как ему вздумается. И для таких у него навсегда останется сюрприз.

***

Первых жителей он встретил у северной границы, там, где начинались настоящие холода и лютые морозы. Страна Земли для Мадары была неизведанной пустыней. Обойдя Ивагакуре стороной, он двинулся дальше, к заливу, но не продержался там долго: даже кочевники не останавливались здесь, не справлялись с ужасными ветрами и холодными водами, не тянули жизнь здесь без еды. Да, это безопасно, всё перед ним на ладони, на виду, и Мадара с лёгкостью мог почувствовать чужое приближение, слежку, но, смирившись с диким желанием съесть какой-нибудь тёплый суп, он сменил лицо — не хотелось, чтобы о его присутствии на этой земле могли догадаться хотя бы в теории — и свернул на главную дорогу. Извилистая, разбитая, уходящая прямиком в горы дорога олицетворяла всё здесь — такой была вся Страна Земли. Отдельные поселения, тут и там разбросанные по горам, где от перепадов давления гражданских вечно мучила мигрень. А дальше были холода, длящиеся, как говорили, круглый год. Мадара был уверен, что ничего страшного в этом местные не видели: в конце концов, люди привыкают к всему. Да и у них был путь в места потеплее, в столицу. Именно по этой дороге он добирался до Ивы в первый раз. Ей же следовали большинство путешественников: Даймё делал всё, чтобы обеспечить здесь сносное существование, чтобы привлечь в страну людей. Шиноби, в частности, потому что никто не хотел возвращаться сюда. В холода, на омертвевшую землю, в каменные строения, лишённые грации и изящности, истории: столица пестрила разномастными зданиями, архитектура которых была украдена у соседей и приезжих, а мелкие деревеньки, образовавшиеся на месте бывших крупных городов, выглядели убого. Вместе с шиноби в страну приходила сила, приходили деньги, а с их уходом утекали знания и военная мощь. На третьей неделе пути Мадара начал теряться, едва не заблудился, запутавшись в бесчисленных гражданских поселениях, которых к северу почему-то становилось только больше. — Там нет наёмников, — ответил ему владелец одной из небольших лавок. Городок был совсем крошечным, а вот товара на прилавках — почти как в Стране Огня, и всё свежее. — Считают, что с нас нечего взять. — Они правы. Кто будет сражаться за мёртвую землю? Мадара купил у него только хлеб, пару рисовых лепёшек и немного фасоли, оставив всё разнообразие местным жителям. Мужчина расстроился, но, узнав, откуда пришёл путник, поспешил высказать наболевшее. — Да к чёрту! Я бывал на юге, там прекрасная земля, а вот жить невозможно. Вы ведь тоже шиноби и наверняка сами знаете, как это, — он кивнул самому себе и с какой-то жалостью посмотрел на Мадару. — Лорд недоволен, что у нас так мало людей, а я вот что скажу: лучше жить здесь, чем помирать там. Нет ничего, что бы мы не могли создать без помощи этих монстров, и нас случайно не сожгут и не затопят. Разве я не прав? Разве хорошо вам там живётся? — Вас захватят и уничтожат, если не сможете отбиться. — Зато мы сможем приспособиться. За всю свою жизнь я не видел на этом пути ни одного шиноби и не увижу ещё очень долго. Они ведь правы: с нас взять нечего, — он отвлёкся на женщину, рассматривающую крупные красные ягоды за соседним прилавком. — Чем страшнее оружие, тем меньше я хочу его видеть, понимаете? В этих местах не задавали вопросов, не было патрульных и стражей у границ. Город просто заканчивался и плавно перетекал в огромные голые горы, через которые приходилось вилять, а потом у подножия виднелось следующее поселение — и заново по кругу. Легенда гласила, что именно здесь был спрятан труп Индры. Сюда же он в первый раз пришёл в поисках ответов: сразу после того, как покинул деревню. Куски информации были раскиданы по всему свету; большую часть его предки смогли забрать с собой и передать потомкам, но некоторые детали оказались навсегда утеряны. Теперь Мадара был уверен, кто наверняка приложил к этому руку. Как и прежде, его шарингану нужны были печати; учить всё придётся заново — и он начал с самого малого. Корни божественного дерева, уже давным-давно мёртвые и замёрзшие, сигнализировали, что и здесь когда-то была чакра. Не могло её не быть в таких условиях: тут бы попросту никто не выжил, но местные продолжали упорно верить в свои заблуждения, почитать шаманов, что могли помочь в трудные времена, и отказывались признавать их теми, кем они были на самом деле. Мадара не лез в их дела, но и не мог не отметить то, как жили эти люди. Небольшие каменные домики были пронизаны тепловыми трубами, всегда была вода, а питались они странной на вкус рыбой, раз в месяц выбирали людей, что привозили сюда хлеб, мясо и алкоголь, самым главным их достижением было и оставалось то, что здесь уже тысячу лет не было войны. С тех самых пор, как в этих горах появились первые поселенцы — не было. — Да бросьте, Юкимуне-сан-а, — ответила приютившая его хозяйка со странными интонациями в голосе. Они все здесь говорили по-своему, по-другому, и на его языке слова звучали с неприятным акцентом, но зато все с лёгкостью понимали его речь. — Сами ведь знаете, что там тогд-а творилось, ужасно! А теперь это наш дом-а, нам некуда идти. Он отдал ей с сыном часть своей еды и получил взамен ночлег: пожилая хозяйка совершенно недальновидно не стала проверять продукты, понадеявшись на чужую порядочность, и пустила в свой дом. Женщину звали Судже и она совершенно точно обладала чакрой — слабенькой, едва заметной, но Мадара всё-таки почувствовал её. У сына — и того меньше. Возможно, она была уверена в том, что сможет выгнать Мадару силой в случае чего — он не показывал свою чакру с тех самых пор, как покинул Страну Огня, только ночами расслабляясь и позволяя себе ослабить контроль. В конце концов, сейчас у него не было человека, что смог бы прикрыть ему спину. — Юкимуне-сан-а, вы слушаете? — позвала она его ещё раз чужим именем. При встрече он выдал первое, что пришло в голову, и почти всегда отзывался. — Задумались? — Да, — ответил он неохотно, не желая продолжать разговор. В конце концов, она не скажет ему ничего нового. Никто из них не скажет, а время поджимало. Нужно было выспаться и уходить с самого утра, не задерживаясь в этих холодных и скучных краях. — Хотел поблагодарить за ночлег. Сыну этой странной Судже было не меньше, чем самому Мадаре, а он до сих пор жил с матерью. И всю ночь следил за ним: Мадара ощущал на себе это пристальное внимание, как будто кто-то прожигал его взглядом прямо через крепкие стены. Этого не могло быть — мужчина настолько слаб, что и ребёнка бы не учуял, но заснуть получилось всё равно только к утру, тут же проснувшись от зуда в плече: так сработала печать. Уходить пришлось быстро: хозяйка тоже проснулась, почувствовала неладное и забеспокоилась, занервничала, и Мадара решил не раздражать её ещё больше. Мужчины, покидавшие соседний дом, показались ему смутно знакомыми. Возможно, именно они пустили его на пару ночей в свой дом в прошлый раз — Мадара помнил только то, что тогда его пытались ограбить, и что этих людей он сжёг. Возможно, даже от самого поселения места не оставил: о таком он тогда не думал, и сейчас еле вспомнил этих людей. Те мельком взглянули на него и, не узнав, прошли мимо.

***

Тот, кто прятал в этих местах тело его покойного предка, определённо знал своё дело и был очень упёртым человеком. Учихи почти никогда не покидали пределы своей родной страны, но при необходимости могли пойти на крайние меры. Мадара знал, что тело прятали от Ашуры и его потомков, но всё равно не верил, что того могли остановить холода и расстояния — только не его, речь ведь шла о заклятом враге. Тем не менее, склеп так и не нашли и не распечатали: Мадара увидел знакомые очертания, только покинув пределы поселения. Строение оказалось прилично завалено камнями, стояло почти развалившееся, но всё ещё напоминало о доме. И печати привычные, понятные, уже совсем лёгкие — все были знакомы с детства. Внутри пахло сыростью и гнилью, некоторые помещения совсем расползлись и представляли собой просто кучу деревянных палок, перемешанных с песком и камнями. Была веская причина, почему Учихи, завоевав себе место на родной земле, сжигали своих мёртвецов. Скелет лежал на том же месте: в самом дальнем помещении, в абсолютно пустой комнате и выглядел жалко. Индра умер задолго до того, как империя Ашуры начала разваливаться на части. Умер естественной смертью: состарившись, он однажды просто не проснулся. Его дети считали это отравлением, заказным убийством, но доказать ничего в итоге так и не смогли, а вражда всё набирала обороты, и смерть предка только подлила масла в огонь; Индру похоронили со всеми почестями, как положено, и сохранили вместе с ним труды его жизни. Детям повезло меньше: старшую дочь зарезали во сне, а младших её братьев потомки Ашуры забрали в плен — и никто больше их никогда не видел. Так начался первый виток конфликта после небольшого затишья. Год назад их война — личная вражда двух крупных кланов — подошла к концу, одновременно порождая куда более глобальный конфликт. Мадаре дико хотелось вернуться на тысячи миль, вывалить все эти знания перед Хаширамой — не перед стариком, что хотел уже на покой — и посмотреть на его лицо, на его смятение и огорчение. Пусть хотя бы посмотрит, к чему они все вместе идут, а потом делает с этим что угодно, что захочет. Впрочем, он не стал бы слушать беглеца, дезертира, не потрудившегося сообщить Хокаге, куда собирался уйти. Он и сам тогда не знал, куда шёл, думал, что закончит всё в том самом убежище, вскроет глотку и запечатает выход, чтобы его никогда не обнаружили. Только если не найдутся такие же, как он сам сейчас, кто не постесняется вскрыть чужую могилу, и не разыщет его ссохшиеся кости. Останки великого когда-то человека сейчас были никому не нужны, их спрятали подальше от чужих глаз, на край света — вместе с его самыми лучшими исследованиями, за которыми Мадара и пришёл. Под самим гробом — там они все и лежали: ветхие свитки с техниками, о которых раньше и подумать было сложно, необычные призывы и места, где прятались Биджу, где пространство этого мира становилось тоньше. Описано было и то, почему божественный фрукт пророс именно на их земле, но самыми важными, разумеется, оставались техники. Заново смотреть на те же комбинации печатей, те же схемы по использованию Риннегана было непривычно. Мадара уже знал всё, сто раз перечитывал, а шанс применить эти знания выпал только после воскрешения, когда время поджимало и он даже повеселиться нормально не мог. И тело не помнило ничего. Развалившийся склеп он всё-таки уничтожил, забрав оттуда самое ценное, и вернулся назад, где потеплее и хотя бы что-то могло прорасти. Первый месяц он спал в гротах, еду воровал у местных и тех отчаянных, что двинулись в этом направлении. Они все шли на свет, на костёр, поддавались собственному любопытству, и предсказуемо не возвращались назад. Ужасная боль в висках вернулась ближе к середине второго: Мадара днями читал, заново запоминая печати, от непрерывного использования шарингана раскалывалась голова, шла носом кровь, и он подгонял себя, одновременно пытаясь не упустить ничего. Он уже много знал и много умел, хотелось побыстрее закончить и попробовать создать печать самому. Сто раз он выкидывал из головы мысль о простом пути. Рассказать всё Хашираме, заставить поверить себе, предупредить об опасности — и всего этого можно было избежать. Мадара ведь точно знал, что ждало его в конце, после их объединения. И было дико интересно, могло ли это сработать на Хашираме, мог ли он тоже получить такие глаза? Никто бы не извернулся победить его, не придумал способа убить или даже покалечить. Будущее сулило ему не одно покушение, но с такой силой — рискнул бы кто-нибудь? Странные, конфликтующие чувства боролись в нём каждый день, когда не удавалось занять себя чем-нибудь, когда Мадара собирал свою чакру и пытался удержать её всю в одном месте, чтобы проще было скрываться. Он концентрировался на силе в его крови, на боли, которая сковывала тело, пытался огородить себя от происходящего вокруг — и у него получалось до поры до времени. Мир вокруг терял краски, Мадара переставал чувствовать людей поблизости, а потом в голове как будто что-то взрывалось, разговаривало голосом Хаширамы, напоминало ему о том, что он уже давно проиграл — и весь контроль шёл к чёрту. Выматывающе и бесполезно подошло к концу лето. А ранней осенью его нашёл Буру. Весь чёрный, с широким носом — он разительно отличался от местных жителей, сразу же зацепив чужое внимание, и Мадара был уверен, что почувствовал бы слежку и без чакры. На самом деле, Мадара даже обрадовался: он не помнил его, а это уже было что-то новое. Неудавшийся преследователь взлетел на воздух после первой же попытки атаковать. Он появился прямо у него перед носом, сложил пару печатей и свалил на него огромный заряд своей тяжёлой чакры. А потом свалился обратно на землю, всё-таки сумев сгруппироваться и сконцентрировать энергию, чтобы не свернуть себе шею и не разбить голову. Сусаноо снова подняло его в воздух, встряхнуло. — Вот это да, — выдохнул он. — Откуда у тебя столько чакры, парень? Незнакомец не знал его, возможно, даже не слышал ни о нём, ни о его додзюцу — это было одновременно приятно и отталкивающе. Жители Страны Огня навсегда выучили его имя, его чакру, то, как он умел убивать, не прикладывая особых усилий, а его битва с Хаширамой принесла ему мировую славу, о которой он не просил. Незнанием можно было воспользоваться, но и хорошей драки не выйдет. Противник не знал его пределы, не слышал о нём ничего, и даже такая бравада привела его в недоумение. — Давно ты хоть с кем-то говорил? Не боишься, что вот тут поплохеет? — он ткнул себя в висок и усмехнулся. Мадара только пожал плечами: — Ты умрёшь, так что тебе беспокоиться об этом? — Если бы хотел, то давно бы уже меня прикончил, правда? А ведь я до сих пор с тобой беседую. Он просочился сквозь его технику, буквально испарился в воздухе, но от шарингана скрыться не получилось. Раздавив его, Мадара отбросил труп от себя подальше. Ни на голове, ни в вещах не было отличительных знаков, как будто шиноби никому не принадлежал. Значит, тоже беглец. Тело под его ногами разложилось в считанные минуты, оставив на поверхности только кости и уверенность, что этот человек ещё придёт к нему. Так и случилось. Мадара вернулся в своё временное убежище, а на следующее утро проснулся от того, что кто-то рылся в его вещах. Тот же человек, чью копию он вчера убил, тщательно скрывал свою чакру, но как будто даже не пытался вести себя тише, и Мадара, не открывая глаза, одним движением снёс ему голову. А днём, покинув почти обжитый грот, снова заметил его среди покупателей у ларька с травами и цветами в одном из поселений. Людей там толпилось много, кто-то пришёл с детьми, но эта высокая фигура снова выделялась на фоне остальных. Мужчина мило беседовал с продавцом, постоянно оглядываясь по сторонам — Мадара знал, кого тот высматривал. Здесь людей уже было гораздо больше: с этого места начиналась земля, где селились шиноби, дорога больше не огибала горы, а проходила сквозь них — так всегда удобно устроить обвал и запереть несчастных путников в тоннеле без выхода. Поэтому скрывать себя оказалось ещё проще: здесь путешественникам не удивлялись, а принимали достаточно гостеприимно, предлагая товар посвежее и понадёжнее. Но нападавший уже видел его маску, и внешность снова пришлось сменить. У Тобирамы было много полезных идей, гуманных и не очень, и Мадара уважал его ум, но одного уважения было мало. Скрывать внешность было простой и гениальной идеей — одна из его последних техник, которую Мадара освоил на старости лет. Она не отнимала много чакры и уже не имела такой ценности тогда, а вот сейчас пригодилась. Буру — тогда-то он и услышал его имя — знал продавца, обращался к нему неуважительно, панибратски, как будто знал, что сильнее его и в состоянии забрать товар силой, а в ответ получал только улыбки и даже похлопывания по плечу. Почувствовал неладное, Буру снова оглянулся и встретился с ним взглядом. Мадара только сдержанно кивнул ему и подошёл ближе. — Вижу, посетителей у вас сегодня многовато, — непринуждённо сказал он. Денег на травы не осталось, да и не нужны они, а вот узнать, что за идиот преследовал цель, которая каждый раз сносила ему голову при встрече, было интересно. — Часто у вас это берут? Внимание привлекли высокие лиловые цветки, которые присматривал себе Буру. Растение было ядовитым, но росло явно не здесь. — Нет, господин, только вчера внук привёз, говорил, что на него точно будет спрос! Ну ещё бы — такая красота! — он помялся, переводя взгляд на затихшего Буру, на Мадару и обратно, закопошился в своих мешках, сваленных рядом с товаром, и достал оттуда пару луковиц. — Я ещё не выставлял это на продажу, но первому покупателю могу отдать дешевле. Только представьте, что из них можно вырастить у себя! — Что скажете? — взглянув на Буру, спросил Мадара. Он почти забыл, с чего стоит начинать разговор, но вспомнил, как это делал Хаширама: пара-тройка невзначай брошенных фраз, дружелюбная улыбка — и все тянулись к нему. Воспользовавшись своим прикрытием, Мадара рискнул попробовать так же. — Будете брать? Ответа не последовало, но собеседник как будто серьёзно задумался, последний раз оглянулся через плечо и решился купить приглянувшиеся цветки. — Давайте, — согласился он, достав монеты. Продавец содрал с него ещё десяток, сославшись на редкость растения, и Буру, выругавшись, отдал и их тоже. Мадара хотел рассказать ему про яд, завязать разговор и вывести его подальше с рынка, где можно вырубить его и забрать в горы, а пытать уже там. В конце концов, он не стал бы так просто собирать редкие растения себе на цветник — значит, про яд уже знал. Понимание того, кому именно он собирался преподнести этот подарок, привела в ярость, но Мадара быстро взял себя в руки. Бывали у него смерти и более глупые. Сам он от покупки отказался. — Как-нибудь потом, обязательно возвращайтесь, господин! Мадара увязался следом, уверенным шагом последовал за ним, пытаясь придумать, чем же заинтересовать его, раз уж с цветами не получилось. — Знаете, где можно остановиться? — спросил у него Буру. — Извините, я не здесь живу, так что ищу место, где бы можно было остановиться. Это всего на пару дней, и я могу заплатить! Мадара представился ему фальшивым именем и согласился приютить у себя дома уставшего путника этой же ночью, пообещав встретить его у лавки мясника сразу же, как зайдёт солнце. И перед обещанным ночлегом Буру направился на север, прихватив с собой ядовитое растение, на которое, казалось, потратил последние деньги. Смертельным был даже не запах: прикосновение к лепесткам могло обжечь кожу, разлить отраву в кровь и убить. Неужели он посчитал его настолько тупым человеком, идиотом, что не выкинул бы отраву сразу же, как только заметил его рядом с собой? Хаширама рассказывал ему, как выводить яд из крови, и даже давал попробовать пару раз на собственном теле, но в этих местах под рукой нужных трав не было, до чистой воды ещё нужно добраться, а готового лекарства не было и в помине. Поэтому Мадара с осторожностью наблюдал за ягодами и растениями, что продавали здесь, и ни при каких обстоятельствах не купился бы на эту ловушку. Грот, что он покинул этим утром, пустовал, и Буру заметно озадачился, когда не нашёл на привычном месте ни Мадары, ни вещей, ни даже следов от костра. Пара секунд понадобилась ему, чтобы кинуться обратно, но не вышло — и он угодил прямиком в подготовленную ловушку. — Сначала скажешь, что тебе от меня нужно, а потом я запечатаю тебя. — А я не говорил? — он уже не дёргался, не пытался вырваться из хватки Сусаноо, зная, чем это закончится, но и не беспокоился особо, что ему могут в очередной раз размозжить голову. — Фух, я сначала не думал, что с тобой нужно так осторожно, но теперь-то знаю! — Я слушаю, — терпеливо ответил Мадара, склонив голову к плечу. Буру смотрел на его сандалии, на шею, на высокий обрыв, на полный месяц луны — куда угодно, только не ему в глаза, как будто догадывался о том, что в них скрывалось. — Не можешь найти, куда смотреть? Буру не отстал от него и после, но как-то умудрился вычислить среди толпы: следил за стариками и безошибочно подошёл к нему. Он не мог переиграть Мадару, не мог победить, но такая настырность выводила из себя. — Тебе просто нравится докучать людям? — не выдержав, спросил он, держа соперника за горло. — Хочется порыться в моих вещах? Незнакомец оказался очень быстрым; все они оттуда, из Страны Молний, были быстрыми и порывистыми, не умели думать перед тем, как наносить удар. Мадаре нравилась эта черта, если не доводить её до абсурда, но она же и была противна: каким идиотом нужно быть, чтобы лезть на верную смерть в попытке покрасоваться перед самим собой? — Мне нужно узнать, где прячутся Биджуу, — кряхтя, ответил он. — Советники говорили, что нужно пройти восемь гор за столицу Страны Земли, найти склеп — и там будет всё, что мне нужно. Но я совсем чуть-чуть не успел, — Буру задёргался, ощущая, как окрепла хватка на шее. — И теперь мне нужно забрать её у тебя. — Но ты ведь понимаешь, что не сможешь это сделать, верно? — Почему нет? Однажды тебе просто надоест, — он посмел усмехнуться, последний раз дёрнуться и замолчать навсегда. Точнее, его копия — клон, проекция или запечатанная жертва, что приняла его облик — замолчала навсегда. Мадара не сомневался, что завтра или через пару дней снова встретит его, что не сможет отвязаться. И в голове было намешано столько всего. Он хотел сосредоточиться на свитках: в конце концов, печати нужно было учить с нуля, а вместо этого Мадара размышлял, где теперь прятаться. Он не хотел вести Буру за собой в Страну Водопадов — она могла ещё пригодиться ему, туда нужно возвращаться одному и без хвоста. Оставить после себя клона, как он сделал в прошлой жизни, и убежать подальше, куда-нибудь, где ощущать чакру станет совсем невозможно. Страна Ветра просто кишила такими местами: от жары плавились мозги, воздуха не хватало, и не очень хорошо подготовленному бойцу не продержаться там и пару недель. С другой стороны, бежать было нельзя, бежать было позорно. Особенно после того, как Буру указал ему на это: что он бежал от него, как будто боялся. В столице, куда Мадара заглянул в поисках свежего мяса, они встретились прямо у главных ворот. На первый взгляд казалось, будто гражданским совсем нечем было похвастаться здесь: мокрые грязные дороги, скудное освещение, непонятные надписи на лавках, невысокие дома с тесными комнатушками, куда люди селились семьями — в одной из таких остановился и Мадара. Зато в мелочах город поражал: стеклянный мост у горы, шагая по которому, он чувствовал, как кружилась голова, резные ограждения у храма и небольшие цветущие дворики всё-таки пришлись Мадаре по душе. Даже захотелось остаться здесь подольше, если бы не присутствие рядом Буру. — Почему ты не можешь просто отдать мне свиток? Мне не нужны эти дурацкие печати, но неужели тебе жалко одну несчастную карту? Память подводит? — Получишь их после моей смерти, — Мадару коробили чужие самодовольство и самоуверенность. Он ведь доказал уже, что с таким уровнем его не достать. — Эти знания людям не помогут. — А знания тоже унесёшь в могилу? Кто ты такой, чтобы распоряжаться чужими сокровищами и судить о них? На этот раз он не пытался напасть или вызвать на неравный бой, но решил подкрасться со спины — и Мадара уже не воспринимал этот разговор трезво. — Мне об этом судить, пока я могу свернуть тебе шею. Тебе всё равно придётся забирать то, что ты хочешь, силой, так поборись же достойно. — Ты слишком сильный, — сознался Буру. — В честном бою мне тебя не одолеть. Поэтому я беру на износ. Однажды тебе просто надоест от меня отмахиваться, — он криво усмехнулся и облокотился о чей-то забор. Прямо за домом начинался обрыв; что удобнее: раздавить его сейчас или скинуть вниз к подножию? — Мне интересно, — начал он, собирая чакру в ладонях, — а твоё настоящее тело чувствует всё, что происходит с подделкой, когда ты умираешь? Я такое уже кое-где видел. Мадара встал к нему вплотную обманчиво раскрываясь и запрокидывая голову. Будь Буру чуть посильнее, чуть посмелее — давно бы уже попробовал воткнуть в него что-то или вспороть горло. — А мне интересно, как ты так быстро рожи меняешь, — выдохнул он. — И ещё то, как ты смог вскрыть печати в склепе. Видишь, как много у нас полезной информации, мы могли бы поделиться ей друг с другом, что скажешь? — Скажу, что тебе нечего мне предложить. — Но ты ведь не сможешь от меня отвязаться. Я могу следовать за тобой повсюду, никто не любит преследования. Разрывать людей на части Мадаре не нравилось: слишком грязно, муторно, труп потом выглядел ужасно, поэтому в бою он предпочитал использовать оружие. Но иногда люди не оставляли ему выбора. Буру умел концентрировать чакру, умел правильно управлять ей в оружии, но от Сусаноо ему было не убежать. И его предположение было верным, Буру действительно чувствовал всё, что происходило с ним: Мадара заметил, как тот сжался, заметил мелькнувший на секунду страх в чужих глазах и то, как тот приготовился принять удар. Он действительно брал его на износ воображения и терпения, но у Мадары был ответ и на это. Буру не знал про его глаза и про его память, про то, что ему не нужно держать при себе свитки, чтобы помнить всё, что в них написано, что ему достаточно было одного взгляда на печати — и дальше он мог изобретать сам. Стоило сжечь карту сразу же, но Мадара не предполагал, что всё выйдет вот так. Тогда, столетия назад, он не разбрасывался временем, тщательно скрывал себя и не допускал таких промахов, а в этот раз слишком долго задержался среди людей, позволил себе расслабиться на пару дней — и результат не заставил себя ждать. Печати слабы для тех, кто искренне жаждет добраться до сути, печати не сработают, а вот физическую оболочку знаний можно уничтожить с лёгкостью, что он и сделал. Не было ни капли сомнений, что за ними охотился не только Буру — и оставлять такое, пусть и в его распоряжении, Мадара не собирался. С его смертью возобновятся поиски — это Мадара знал точно, а в этот раз у него даже нет наследника, что обманом принял бы его волю. Когда от карты и большей части техник ничего не осталось, Мадара вернулся к себе. Он ютился в небольшом гостевом помещении: так его называли хозяева. Мужчины были бедны, имели плохое здоровье, поэтому северные травяные лакомства сочли неплохой платой за кров. Сейчас Мадара их не чувствовал: либо отошли куда-нибудь, либо были уже мертвы. Буру сидел совсем близко к его вещам, наверняка уже рылся в них — наверняка уже обнаружил пропажу, значит, догадался, что со свитками может что-то быть не так. — Итак, — начал Буру. На этот раз он даже выглядел не так заносчиво, смотрел настороженно. — Думаю, я уже доказал серьёзность своих намерений. А ты доказал мне свою силу. Мадара присел напротив него прямо на грязный пол. Хозяева тут не убирались, а Мадаре было все равно, хватало и тёплой воды. — Тебе нужна только карта? — спросил он. — Я хочу найти Санби, сначала опробую свои знания на нём. Буру не справился бы, не одолел этих зверей. Для победы нужен был огромный запас чакры и сил, хорошее владение собственными эмоциями и несколько козырей в рукаве. Страх, что мог приковать самоуверенного человека к земле при виде этих монстров, мог погубить. — У меня миссия, — сознался он. — А вот тебе эта карта зачем? Почему ты так защищаешь её? Деревня действительно отправляла его за свитками. И нашёл его Буру так быстро, так непринуждённо — у Кумогакуре должны быть какие-то сведения о склепе. Хашираме бы эти знания пригодились. — Я тоже кое-кого ищу, — соврал Мадара. — Но он будет посильнее, чем твой зверь. Так что у тебя за миссия? — Найти этого зверя, конечно же! Он тоже врал, но Мадара не мог упрекать его. В конце концов, они должны сойтись на чём-нибудь, иначе Буру от него не отстанет. Кто знает, где и сколько своих копий он спрятал, а если найти главное тело, то и остальные должны исчезнуть. Так работала любая техника: исчезала вместе с человеком, что её применил, в этом Мадара не сомневался. — Хочу посмотреть, где они живут, — расплывчато добавил он. — Отец рассказывал мне об их интересном мире, и я хочу увидеть его своими глазами. Это не живность по сути своей, так что и за призыв я их принять не могу. Мадара уговорил его добраться до Кьюби, поселившегося, по его словам, в далёкой Мизу-но-Куни, про которую тот ничего не знал. Буру не почувствовал бы Кьюби, прячущегося в лесах Страны Огня, потому что зверь скрывался так искусно, что найти его было практически невозможно. В первый раз Мадара и сам готов был бросить затею, а затем искать другие варианты, но что-то не понравилось ему в густой чаще — так и нашёл его. Буру согласился на идею, согласился отправляться прямо сейчас, и с первым снегом они пересекли границу. Спустя какое-то время он представился Мадаре, назвал своё имя: — Я знаю. Чем-то он напоминал Зецу: тот тоже мог бесконечно клонировать себя, делиться на части, быть всегда и везде, но всё равно оставался куском энергии и чужой воли. Но мужчина перед ним, как Мадара полагал, контролировал свои поступки сам. — Где ты прячешь свои копии? — спросил у него Мадара. — И как они находят меня? — Меня всюду много, — уклончиво ответил Буру. Он обогнал его, встал впереди и шёл спиной назад. — Не люблю разговаривать, когда мне не смотрят в глаза. — Да ну? — удивился Мадара, сбавляя шаг. — Мне редко такое говорили. — Почему же? — Никому не нравятся мои глаза. Знаешь ведь про них? — Буру покачал головой. — Знаешь. На нём можно испробовать иллюзию, запереть Буру в ней надолго и не оставить шанса догнать. А дальше можно скрыться в родных лесах или, что ещё лучше, уплыть на острова. Там-то он его точно не найдёт, чакры не хватит, ещё и настолько слабой. С другой стороны, если Буру не соврал, то спрятаться от него будет тяжело. Мадаре хватало тянущего предчувствия, мысли, что предстоит снова встретиться с Зецу, и ещё один преследователь был ему ни к чему. Они доберутся до настоящего тела — и Мадара спокойно прикончит его. Ему сильно не хватало разминки, спарринга с кем-нибудь, но Буру оказался в этом плане совершенно непригодным. Физической силы в нём было много, но техника хромала, он пропускал удары и Мадаре быстро наскучило это занятие. Вероятно, всё его преимущество и заключалось в этой способности бесконечно использовать свои копии. — Почему именно Санби? — вздохнул Мадара, оглядывая его повреждённые ноги. Сломанные кости, вывернутые под неправильным углом, прорвали мясо и кожу, и всё вместе это выглядело мерзко, грязно. — Так, как есть сейчас, ты не сможешь одолеть и самого слабого Биджу, их ты точно на износ не возьмёшь. Так почему? Буру застонал, приподнялся на локтях и взглянул на свои конечности, скривился. — Мог хотя бы добить, так теперь это мне придётся делать. — Я не верю, что ты сможешь совладать с такой силой, — продолжил он, — Помоги тогда себе сам. Он ушёл, оставив Буру истекать кровью, а снова встретил его спустя пару дней уже в у обширных рисовых полей. Тут предстояло быть осторожным: близость Страны Огня, просматриваемая территория. Хоть никто пока и не принимал её всерьёз, Мадара не знал, насколько далеко зашли его поиски. И искали ли его вообще. — Я тебя понял, — начал он осторожно. — Больше драться не будем. Количество людей, которые кучковались в этих местах, поражало: крошечные деревеньки так часто встречались ему на пути, что сначала он даже не поверил. Однообразные и не очень сочетающиеся друг с другом строения быстро наскучили, а вот ближе к заливу архитектура начала приобретать пристойный вид. Хагоромо, поговаривали, всегда любил путешествовать, и земле, что посчастливилось принять его, было дано благословение. Что из этого было правдой, а что — смешными легендами, Мадара так и не понял, но рассказывали люди с трепетом. Дома у бога не было, а вот храм, в котором он встретил свою избранницу, не посмел тронуть никто, хоть хлипкое деревянное строение не вписывалось в этот гористый ландшафт. У этого же храма Буру стал рассыпаться на глазах, как будто само нахождение рядом давило на него. Мадара сперва подумал, что именно здесь он спрятал свой оригинал, но быстро отогнал от себя эту мысль. Влажный лес и давящая чакра — те два ориентира, о которых случайно обмолвился Буру, на которые пришлось опираться, и эта обширная долина, заросшая сорняками, точно не подходила под описание. Врал ли он ему? — Нервничаешь? — они приближались уже к божественному дереву, и, возможно, именно оно так действовало на Буру. Тысячелетия мёртвое, пустое внутри — но всё равно его здесь чувствовали. — Мне казалось, тебе страшиться нечего, раз у тебя везде копии. — Здесь всё по-другому. Видишь тот уклон? — он махнул на запад, где дорога уходила за горизонт. — Туда я ни за что не пойду. Эта земля проклята. Проклятым это место не делали даже люди, что, не разбирая дороги, уходили в Страну Огня, в Коноху. Всё больше людей оставалось там, почти все из них — шиноби, и Мадара пытался вспомнить, как это всё должно было происходить в реальности, в прошлом. Проклятым это место не было и в Великую Войну. Буру следил за его словами не очень внимательно, но в конце прислушался; в его глазах мелькнуло узнавание, затем — животный страх. — Так ты из… Из Конохи, да? Почему тогда ты так спокойно об этом говоришь? Самое лёгкое прикосновение к той земле может убить, вытянуть из тебя всю чакру и оставить только скелет, — шёпотом объяснил он, садясь рядом с Мадарой в повозку, что следовала в порт. — Это же ваша земля, вам разве не рассказывали об этом? Ты ведь там живёшь! Мужчина, подобравший их, не спросил ничего лишнего, забрал у Буру последние деньги за них обоих и согласился ехать в ночь, как будто что-то подгоняло его. — Больше не живу. Легенды не врут, но эта земля давно мертва, она не причинит никому вреда. По крайней мере, не сразу. Когда-то это были самые плодородные места, люди богато жили. А с появлением чакры стали жить ещё лучше, но цена за такую жизнь оказалась неподъёмной. Богиня, что подарила миру энергию, которой мы с тобой пользуемся, пожелала положить этому конец, но люди, как и всегда, всё испортили. — Это написано там? — Буру кивнул на его вещи, намекая на украденные свитки. — Не верю ни одному слову. — Нет, это легенда, которая передаётся в моей семье. Белая луна светила даже сквозь плотную кожаную завесу, на удивление яркие лучи пробивались сквозь трещины. Мадара чутко спал, прислушиваясь к чужим неровным вздохам, чтобы понять, обманывали его или нет. От такого отдыха по обыкновению утром должна была раскалываться голова, но, ночуя с кем-то так близко, следовало быть осторожным. Пусть враг и был слаб — Мадаре всегда нравилось уединение. Буру всё время ворочался, кашлял и ёжился, борясь с холодом ночи, Мадару же такие проблемы никогда не волновали. — Тоже не спится? — сдавшись, Буру повернулся к нему и подпёр рукой голову. — Говорил же тебе, что с этими местами что-то не в порядке. Мадара фыркнул и открыл глаза, чувствуя на себе чужой взгляд, и ничего не ответил. Буру ещё долго смотрел на него, ожидая, видимо, какой-то реакции, и вроде как снова попытался заснуть, но опять не выдержал. Язык у него был длинным. — Мы около Конохи сейчас? Мадара осторожно выглянул наружу, пытаясь сходу хотя бы примерно определить, где они находились, но вместо непроходимой чащи увидел только равнину. И божественное дерево вдалеке — не так уж и далеко они продвинулись, это место просто не могло быть Конохой. Завоняло можжевельником — и сразу появилась догадка. Он вспомнил это место: то, которое уже давно должно было измениться до неузнаваемости, на самом севере Страны Огня, где он умер в первый раз. Невредимые леса выглядели так странно: целые и не обугленные его катоном деревья, чуть дальше где-то должны быть горы — две одинокие вершины, которые снесло ударной волной. — Дурацкое название, — одёрнул его Буру. — Так оно ещё и по миру теперь разошлось. Кто так примитивно города вообще называет? — Придётся с этим смириться. Судна, что могло доставить их в Страну Воды, необходимо было ждать ещё несколько дней. Или больше — местные никогда не считали, сколько путников посещало их небольшое поселение: деревню составляли моряки, съехавшиеся со всего света. Здесь даже выращивали что-то, пользуясь всеми плодородными клочками земли, которые только могли отыскать. Поэтому найти себе ночлег оказалось так сложно. Находиться с Буру в одном помещении больше одной ночи Мадара отказался, и пересекались они только у берега, иногда выбираясь на свежий воздух. Бежать Мадара и не пытался: не знал, где и сколько ещё копий мог оставить Буру, а разбивать хилое доверие с его стороны было глупо. Без повода он и не нападал, а Мадаре нужен был только его оригинал — хватало и того, что он тратил время на то, что ему совершенно не нужно. Хватало и того, что его могли обнаружить в любой момент. — Дома меня ищут. Я спрятал своё физическое тело, но если его найдут, то мне не поздоровится, — рассказал он ему на третий день. Буру любил поговорить, создавал впечатление человека, который не боялся рассказывать о своих секретах, как будто это не могло выдать его слабые стороны. При этом силы в нём было мало, а людей, способных воспользоваться его уязвимостями — куда больше. — Ты из Кумо, — заключил он. Буру сглотнул, подтверждая догадку, и отвёл глаза. — Я догадывался. — Тебе это не нравится? — Вовсе нет, — отмахнулся Мадара, — мне всё равно. В ваших краях и войны-то не было, я считаю, что ваше объединение было символическим. Но беглецов своих вы ищете до самой смерти, как я слышал. — Люди там неплохие, Юкимуне, — с горечью сказал Буру. — Наш Каге их совсем не ценит. На пятый он начал нервничать. Мадара видел его ещё несколько раз на берегу, когда тот бездумно вглядывался в море, как будто от его гипнотизирующего взгляда там могло что-то появиться. Единственными, кого он мог так привлечь, были его враги. — Тебя не Юкимуне зовут, — сказал он ему к вечеру, догнав и остановив у небольшой палатки с рыбой. — С чего ты взял? — Откликаешься через раз. Как бы тебя там не звали, ты явно с нервишками не дружишь, раз скрываешь такую мелочь, — он потёр пальцем у виска и рассмеялся. До больного он в этот момент напоминал Хашираму: откинул голову назад, улыбался во все зубы. Юмор у этих двоих был своеобразный — Мадара бы поспорил, что он вообще был — но Хаширама всё равно сильнее и быстрее: он смог бы, ожидая ответной реакции, увернуться от удара в грудь. А Буру не успел. — Почему ты сразу кидаешься на меня с кулаками? Почему ты так резко на всё реагируешь? — Не хочу слышать упрёки от человека, который при первой встрече намеревался убить и ограбить меня. — У меня были на то причины! — устало вздохнул Буру, потирая грудь. Скорее всего, думал, куда бы нанести ответный удар, и Мадара ждал его действий. Помолчали. Буру наверняка был бандитом, беженцем, собственная деревня искала его, и Мадара не понаслышке знал, что это означало. Его мизерное сходство с Хаширамой только делало хуже: ни его харизмы, ни силы, ни уважения к сопернику у Буру не было, и всё, чего по-настоящему хотелось — прибить его уже, чтобы не мешался под ногами. Но иногда его всё-таки было жалко. — Ты недальновиден. Что, если я захочу скрыться вместе с Хвостатыми? Мне нужен Кьюби, и я признался тебе в этом, но ни разу не объяснял, зачем именно. С чего ты взял, что я отдам тебе то, что просишь, когда найду его? — У тебя нет выбора, — усмехнулся Буру. — Иначе я буду преследовать тебя до конца дней твоих. — Что, если я здесь не останусь? — он подошёл ближе, чтобы не перекрикивать шум волн. — Кто знает, где находятся эти твари и как к ним попасть, правда ведь? Я могу остаться там с ними навсегда, а ты до своей цели так и не доберёшься. Буру встрепенулся, когда услышал его предложение о Хвостатых. В глазах загорелась искра и он в два шага оказался рядом почти вплотную — ближе вытянутой руки Мадара не пустил, выставил вперёд оружие. — Так ты тоже об этом думал? — воодушевлённо спросил он. — О том, чтобы не возвращаться сюда? Мадара не ответил. — Почему раньше не сказал? Я бы совсем по-другому говорил с тобой, — не дождавшись нужной реакции, Буру обошёл его, присел на свои вещи, грудой сваленные на мокром песке, и тяжело вздохнул. — Ты прав, я о таком не думал, но тебе всё равно от меня не скрыться. Буру давно уже не пытался побороться, но за языком совершенно не следил. Зато с ним можно было говорить. Даже тогда, в темноте пещеры, когда у Мадары появился первый за долгие годы собеседник, он почувствовал себя так, словно опять ожил. — Это поверье. В моей семье брат всегда говорил, что, найдя зверя, можно попасть совсем в другое место. Не зря они прячутся от людей. Да и кто-то ведь должен был их создать — поэтому я и ищу хотя бы одного из них. Санби должен сгодиться, потому что я знаю его стихию. — Их создал Хагоромо, — подсказал Мадара. — Мудрец шести путей. Когда-то давно они были одним целым, но потом старик решил разделить их — и звери разбежались. — Но живут-то они всё равно не здесь. Нужны печати, чтобы добраться к ним. Мне интересно, кто ещё может прятаться там вместе с ними. Что за люди там могут быть. Ты ведь всё равно знаешь больше меня. Буру разговорил его до самой ночи. Солнце скрылось быстро, а убывающая луна светила тускло, совсем не так, как по дороге сюда. Он рассказывал Мадаре про страну, из которой бежал, хвастался едой и красивой столицей. — Киригакуре охраняют так, словно это сокровище. Всех военных туда собрали — и ещё хотят! Я думаю, добром это не закончится. Буру фыркнул, кидая ему флягу с водой. Он тоже крал здесь всё: еду, чистую воду, а за ночлег платил оружием. Мадара несколько раз предлагал ему обмануть хозяина, даже человека, что довёз их сюда — он ведь отдал ему последние гроши — Буру был непреклонен, а вот от краж нос не воротил. — Как долго ты смог бы убеждать его, что мы поселились здесь законно? Тут одни моряки, согласен, но и они не идиоты. — Неведение — то, что делает иллюзию качественной, — ответил Мадара. — И всегда есть выход, если человек что-то заподозрил. То, на чём специализировался Мадара, сложно было назвать иллюзиями; кошмары нравились ему больше. Чем он страдал сам и на что хватало воображения — в это и проваливались его враги. Устойчивые или нет, сильные или не очень — все хоть немного боялись того, что творилось в их голове; боялись, что это может вылезти наружу. — Знаешь, как у нас говорят: если не можешь решить проблему миром, то не сможешь и войной. Судно прибыло ещё через четыре ночи, погрузило крупу, рис и несколько мешков с подгнившими фруктами, забрало людей. Мадара мог бы пересечь океан и на своих двоих, если бы не возможность обнаружить себя: истратив ресурсы тела, он точно возьмётся за чакру. И так оставалась вероятность, что он что-то упустил, подцепил хвост, который пока себя не выдал. Какой-то мужчина спал прямо на палубе посреди мешков с едой; человеку доверяли, не ожидали от него кражи, раз позволяли разлечься рядом с товаром. Подойдя ближе, Мадара почувствовал резкий запах спирта, перемешанного с желудочной кислотой, скривился и стал у борта, подальше от людей. Для них с Буру свободных мест не осталось, и плыть они могли только так, не тратя времени на сон. Ему — не впервой, а Буру уже начинал клевать носом. Он стал напротив, чуть перегнулся через край и попытался заснуть. — Упаду — сразу перестану хотеть спать, — пояснил он, почувствовав на себе пристальный взгляд. От скуки Мадара решил понаблюдать, как скоро тот свалится за борт. — Не смотри, я так не отключусь. Провалиться в сон у него так и не вышло. То ли чужое присутствие мешало, то ли собственные рефлексы. Пришлось опуститься на забрызганную солью палубу. Мадаре не с кем было поболтать здесь, только если с тем заснувшим пьяницей, но он сомневался, что разговор вышел бы интересным. Поэтому он стал отвечать Буру. — Брат как-то сказал мне, что один я дойду быстро, но если хочу идти далеко, то нужно идти в команде. Ещё говорил, что множество рук делает работу лёгкой, — он покачал головой, приподнялся и сплюнул в воду. — Но это оказались всего лишь красивые слова. Вместо помощи он послал целый отряд на мои поиски. — Это и есть его помощь, — слушать о его проступках было интересно, забавно, но при этом и утомительно. Чужие проблемы нисколько не волновали его, но Мадара решил проверить Буру и спросил: — Никогда не думал о том, как это можно изменить? — А? — не понял он сперва. — Зачем мне это? Многое из того, во что мои люди верят, не имеет под собой оснований. К тому же, у нас воевали не так яростно, а я просто хочу найти себе спокойное место, где смогу провести старость. — Зачем тебе доживать до старости? Тем более, в месте, где обитают звери, с которыми тебе не совладать. — Так хотел и мой отец, — отмахнулся он, — но не успел. Я просто хочу попробовать. Ведь какая разница, умру я от рук своей семьи или от огромного животного? А так хотя бы будет шанс, что у меня получится. — А у него не получилось? — Я придумал, как помочь себе, уже после его смерти. Как видишь, не зря, за меня основательно взялись после образования деревни. Я думаю, они никогда не прекратят меня искать. Поэтому сперва я займусь Санби. Только после этого решу, куда убежать. И он обмолвился как-то об этом месте. Именно об этом — Мадара узнал острова сразу же, как только те показались за горизонтом. Два одиноких куска земли севернее Узушио тянулись так далеко, что с воды действительно казалось, будто они прибыли на континент. Солёный воздух, запах рыбы повсюду и гнетущее ощущение, захватившее тело сразу же, стоило только ступить на сушу. Мадара разгадал этот секрет, понял, откуда появилось это чувство, вспомнив, как он стоял перед всеми Биджу сразу, и ярость их шла волнами. Сейчас чужеродная энергия ощущалась приглушённо, зверь наверняка спал. Именно Санби скрывался здесь, Мадара вспомнил эту небольшую чёрную точку, что перекрывала красивый узор острова на почти сгнившем пергаменте. Но остров понравился Мадаре: тёплый, густо обросший влажными лесами, людей мало — вот и всё, что он знал про это место. Кажется, у местных жителей даже был свой язык, но он умер с появлением порта. Отголоски непривычных звуков слышались с первых слов, но всё было понятно. Здесь удобно прятаться и то, как нервничал Буру, выдавало его с потрохами. Всё кричало ему о том, что здесь был скрыт какой-то секрет, его-то Мадара и искал. Путь к Санби уводил в самую гущу острова, туда, где не жили люди, и на это указывала не только карта. Местные верили, что остров мог пробудиться в любой момент, и всегда готовились к худшему: у каждого была простая деревянная лодка, абсолютно бесполезная в этих бурных водах, но вулкан спал уже сотни лет. От демона, что должен был вырваться наружу вместе с лавой, у них тоже не было оружия, и наивность их поражала. Но никто не спешил уходить, объясняя своё решение уже привычными словами, привычным страхом шиноби. Мадара видел, чем те занимались, и с презрением относился к торговцам, которые не стеснялись использовать свои примитивные иллюзии, чтобы обмануть частых гостей. Схватив очередного мошенника за руку, он уже хотел сорваться на него, но Буру одёрнул. — Прости его, — кивнул он на мужчину. — Не ведает, что творит. — Я не крал ничего и не предлагал плохого! Вам ведь нужна еда, верно? В моей рыбе нет ничего вредного, посмотрите сами! На цвет посмотрите, понюхайте — и убедитесь, что я не вру. Вместе с ними на острове высадились самые разные люди, но Мадара сразу приметил нескольких шиноби, что сильно выбивались из общей массы женщин с детьми и грязных моряков. И следующего корабля они тоже ждать отказались, сразу направившись вглубь острова. Чуть позже, когда корабли покинули порт и утихли страсти, Буру отказался идти с ним дальше — и Мадара сбросил его в океан. А потом Буру пропал. Не вернулся, и копий его Мадара тоже больше не видел. Мадара ждал его где-то около недели, но довольно скоро догадался, что его всё-таки убили, заметив, как вернувшиеся шиноби грузили на паром тряпичные мешки, провонявшие мёртвой плотью. Они ведь искали то же тело, что и он сам, и цели были схожи, но досаду от того, что не удалось сделать это самому, подавить не получалось. Но Буру было даже не жалко. Мадара достаточно быстро забыл про него, уловив то, от чего застыла кровь: знакомая и мощная на этот раз чакра приближалась вместе с очередным судном под зелёным знаменем. Он так давно не ощущал его живым, что сперва не понял, кто это. Шиноби Огня, человек сильный, собранный. А потом Мадару осенило — и он бросился прочь от Тобирамы. Вряд ли тот искал именно его: в конце концов, он остался единственный советником дома, а Хаширама редко мог позволить себе дальние вылазки. На восточном побережье всё обстояло совсем по-другому. Остров заканчивался обрывом с этой стороны, корабли никак не смогли бы подойти сюда, течение злее и холоднее: Мадара заметил, как яростно волны бились о скалы, пенясь и заливая тот небольшой кусочек суши, засыпанный песком. Возвращение на континент откладывалось на неопределённый срок: до тех пор, пока не прибудет следующий корабль. Мадара не сомневался в своих способностях скрыть себя, но и не хотел лезть врагу под нос. Тобирама был слишком внимательным, замечал детали. Зима здесь протекала сносно: океан не леденел, но холодное течение делало жизнь в этой части острова всё сложнее. От ягод, что Мадара распознал, кожа однажды пошла пятнами, и пришлось вернуться обратно в порт — хотя бы за едой. Его передёрнуло, когда он вспомнил чужое лицо. В Конохе Тобираму он так и не встретил: был занят другим, но присутствие его чувствовалось везде. И особенно — рядом с Хаширамой. Он до сих пор не мог понять, с чего-то когда-то давно взял, что можно будет построить с ним что-то. Что они смогут быть товарищами, жить мирно, работать вместе. Мадаре нравилось его желание изобретать, но всё остально вызывало только лютую ненависть. Долгожданное судно прибыло с большим опозданием. Мадара дождался корабля, больше напоминавшего огромную лодку, и направился обратно. А уже на практически диком клочке земли, куда они приплыли, снова почувствовал неприятного человека. Тобирама приближался к нему, быстро и не отклоняясь от маршрута, но уже на полпути по побережью на север преследование прекратилось. Мадара ушёл ещё дальше, добрался до скалистых берегов, где начиналась Страна Молнии, и даже забыл, от кого и зачем убегал. Небольшие отряды всё ещё кучковались где-то позади, но дальше за ним не шли, и только в столице Мадара смог отдохнуть.

***

Это место разительно отличалось от его ожиданий. “Конец Земли” — так называлась столица. Все тут считали эти места отдельным изолированным континентом, хоть и добраться сюда можно было пешком. Мадара сразу заметил древние фасады, готовые развалиться с минуты на минуту, а нового здесь не строили: гражданские селились в долинах, съезжаясь в центр только на праздники, чтобы посмотреть на танцоров. Но стабильность держала его. Мерный ход времени, лояльность к шиноби — всё это позволяло отпустить себя. Мадаре было здесь хорошо. О севере здесь отзывались дружелюбно: рассказывали о завораживающих гало и световых столбах, о красивых снежных пустынях, тянувшихся до самого горизонта так, что казалось, будто это и был конец всей земли. Красоты, что могла предложить природа, мало интересовали его, а вот спокойствие, царившее в воздухе, пришлось по душе. Он жил в облике старика уже год, поселившись в одном из небольших совместных жилищ, где даже развернуться получалось с трудом, и делил его с огромной семьёй. Отец дни проводил на рынках, домой приходил только к ночи, а иногда и вовсе уезжал на горные склоны — работать. Мать сидела дома с тремя мальчиками, а дочь всё норовила сбежать. Мадара так ни разу с ними и не заговорил, полностью уйдя в то, что осталось от его свитков. Индра так и не смог добраться до сути, до главной тайны, что оставил его отец. Мадара уже знал её, и тем смешнее было читать его мысли, его догадки и предположения. Как будто он совсем не понимал свою собственную семью. Он слишком часто вспоминал брата. Проклинал его и насмехался, завидовал. Наследники Ашуры получили себе огромную часть общей когда-то империи, они же забрали себе место у божественного дерева. Упоминался даже их давно мёртвый язык — во всяком случае, Мадара не слышал, чтобы Сенджу на нём говорили. Индре же досталось только то, что он смог сотворить своими руками: свои техники, свои рассказы и пророчества. И каменная плита — её он выкрал позже. Он верил, что отец с любимым дядей действительно вложили в неё любовь, указали верный путь. Брату он в таких делах не верил, поэтому тот в итоге остался ни с чем. Это не помешало ему завоевать уважение своих друзей и врагов, объяснить волю отца по-своему, вложив в неё собственные предрассудки и предубеждения, но к большой политике Ашура таланта не имел, и держава пришла в упадок вскоре после его смерти. Уже мифы, бытовавшие в клане Учиха, рассказывали про нелёгкую судьбу их детей: убийства из мести никого не обошли стороной, и после трагической смерти наследников Индры потомки Ашуры тоже начали умирать. Дочь отравили, а сына, решившего отказаться от наследия, вместе с остальными казнили уже свои. Мадара решил уходить к весне. Близость людей позволяла ему не сойти с ума, не дать себе полностью отдалиться от всего, что окружало его, и на какое-то время он перестал думать о том, что вообще здесь забыл, для чего остался. Осознание того, что его водили за нос, что надежда на новый мир оказалась фальшью, не тяготило, Мадара больше не воспринимал это как приговор — смирился. Их мир был таким жестоким всегда, чакра сделала только хуже, но он уже ничего не мог с этим поделать. Ярость вспыхивала в нём, стоило только снова вспомнить о Зецу — и однажды тот его обнаружил. Мадара как будто уже видел эту чёрную субстанцию, провалы его глаз и рта, и распалялся ещё сильнее. Первый порыв — выйти и попробовать побороть его грубой силой — довольно быстро сошёл на нет: монстра не одолеть техниками, он только разрушит тут всё, напугает гражданских и привлечёт внимание всего мира, но Зецу не уничтожит. Он вчитывался в каждую строчку, бился над печатями так долго, что голова начинала гудеть, но до конечной цели было ещё так далеко. Зецу не мог появиться здесь случайно, и Мадара решил, что он всё-таки пришёл за ним. Тот же самый мальчик, которого он увидел тогда, едва проснувшись, поселился в другом конце города и Мадара иногда видел его на рынке среди ларьков с оружием. Искорёженным, использованным оружием, которое не удосужились даже почистить нормально, но парень тщательно рассматривал его, скорее изображая интерес, чем действительно желая приобрести себе что-нибудь. Он даже не вырос, сколько времени прошло, а не вытянулся ни на дюйм! Мадара ушёл, прождав ещё пару дней. Тот действительно искал его, но Мадара готов был убегать, если бы в перерывах это дало ему возможность подготовиться и напасть Спокойная и размеренная жизнь не могла длиться долго — только не у него — а по-другому жить Мадара и не умел.

***

Первое собрание Каге пяти великих деревень, которым Хаширама любил кичиться как при жизни, так и после воскрешения, состоялось на год позже, и пришли туда совершенно другие люди. Ишикавы, которого Мадара запомнил лучше остальных, среди Каге не оказалось, присутствовал его сын, весь в чёрных трауных одеяниях и со скорбным лицом. Бьякурена тоже не было, за него выступала жена. Сам Хаширама выглядел устало. Мадара столкнулся с ним в одном из крупных трактиров прямо по пути в Иву: Хокаге следовал именно туда, не сворачивая с пути. Он не узнал Мадару, представившегося гражданским, с тремя печатями, сдерживающими силу и не позволяющими обнаружить себя. Ни один сенсор в мире не смог бы почувствовать его, и Хаширама не был исключением. То, что Каге собирались не ради Биджу, Мадара знал точно. Люди — вот, что их волновало. Яманака, ранее селившиеся на границе, Хатаке, что должны были присоединиться к ним только после Первой Войны — так нескоро. Именно этот вопрос вызывал опасение: вопрос силы, того, кто сможет заполучить себе больше человеческого оружия, способного разнести противника в клочья. Коноха получала военный потенциал, который не могли позволить себе другие деревни, и этот стол переговоров должен был их примирить — так считали. — Я верю, что так и будет, — сказал ему Хаширама, махнув хозяину, чтобы нёс ещё. Тот рад был принять известного гостя и не отказывал ему ни в чём. — Люди знают, что такое война, и не станут развязывать вражду на пустом месте. Этот мир всем дался очень тяжело. — Разве везде так воевали, как у вас? Хаширама пожал плечами и не ответил. Мадара догадывался, о чём тот сейчас размышлял. Он ведь был прав: нигде не дрались так, как в Стране Огня, нигде не умирали в таких количествах. Да, нигде больше не было таких сильных шиноби, как у них, но и кровной вражды было меньше. — Наш союз был всего лишь символом, началом новой эры. А затем уже появились последователи. — И многим это не нравится? — заметив, как к ним стали подсаживаться люди, спросил Мадара. — Как думаете, скоро разразится война? Он слегка дёрнулся, едва не сбив локтём стоящую рядом склянку с алкоголем, и нахмурился. Злился: старался делать вид, что ничего не произошло, но рядом становилось труднее дышать, как будто он пытался продраться сквозь хлещущий в лицо шквальный ветер. — Странные у вас мысли, Имамура-сан. Ещё чуть-чуть — и я сочту, что вы уже присматриваетесь, куда лучше бить, — дружелюбно поддел он, улыбнувшись. — Вы не так поняли меня, Хокаге-сама, — Мадара оглянулся на вещи, лежавшие поодаль, и засобирался на выход. Хокаге не узнал его и пребывал в скверном настроении, значит, наступило самое время уйти. Спорить с Хаширамой на такие темы, стараясь не выдать себя, он не хотел. — Прошу меня извинить. Одного его вида было достаточно, чтобы понять всю степень его недовольства, если знать, каким тот мог быть. Улыбка кривовата, всё тело напряжено, от хмельного веселья не осталось и следа; Хаширама ведь никогда не говорил с другими о мире. О войне, о том, сколько шрамов она на них оставила — об этом он рассказывал только семье и Мадаре когда-то. Граждане, почитавшие его, предпочитали не спорить. Слышать подобное от простого незнакомца, которого тот наверняка считал слабым глупцом, наверняка было неприятно. Собрание провели следующим вечером, и Мадара даже остался посмотреть. Деревни, мелкие поселения шиноби с разных концов света, даже посланники Даймё — все были обеспокоены той мощью, что набирала Коноха. О деталях разговора людям не рассказывали, но те гражданские, что прибыли в Иву специально по этому случаю, распространяли слухи в один миг. Многие не любили Мизукаге, единственную правительницу, что приехала на собрание. О причинах судачили разных, но Мадара точно знал, что муж её погиб от яда, которым пропитали овощи. Глупая смерть, и скрыть её старались любыми способами. Сменить лицо, не используя чакру, было искусством. Точно подгадать момент, когда самые искусные сенсоры наиболее заняты, наиболее сосредоточены на переговорах, чтобы даже и мысли не было ринуться к источнику энергии, обязательно нужно замести следы — на это требовалось терпение. Центр, где и собирались Каге, где жили богачи, обнесли огромной стеной, которая скрывала от чужих глаз всё, что происходило внутри. Прохожие воспринимали Мадару спокойно, пока он поднимался по каменистым склонам к резиденции, а вот охрана за ворота не пустила. — Ты здесь не живёшь, — крикнул ему один из них, преградив путь. — Ты вообще не из Ивы. Светлоглазыми и светловолосыми они все здесь были. Кланы, что составляли большую часть Ивагакуре, пришли с западных побережий, перебрались подальше на континент. Они разительно отличались от северных жителей с их красными лицами и чёрнющими волосами. И это различие было здесь хорошо видно: такие люди мгновенно выделялись в толпе. Как Буру на их фоне когда-то. Он принял облик одного из таких, чтобы нельзя было принять его за шиноби. Люди думали, что на севере для боёв чакру не использовали — люди ошибались, но можно было воспользоваться их заблуждениями. Охранники переглянулись, когда он не стал спорить с ними и направился назад. Ближе к полуночи Каге закончили. Никто из них не выглядел измученно или устало, только Цучикаге плёлся позади всех остальных и злобно осматривал собравшихся людей. Ещё его мёртвый отец, который должен был принимать гостей, возжелал устроить фестиваль, и в Иву съехалась толпа народу. И народ этот собрался праздновать, несмотря на траур. Пошёл слух, что переговоры завершились удачно. Мадара не мог узнать наверняка, но по лицам Каге понял: это правда. Хаширама не задержался здесь, не стал ждать, сославшись на занятость, и всё-таки заметил его. Совсем недавно Мадаре пришлось подойти к нему первым, сейчас же он скорее убегал, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Но спрятаться не получилось: Хаширама догнал его, перегородил дорогу. Он разглядывал Мадару всего каких-то пару секунд, высматривал что-то в его глазах, а потом свёл всё в шутку. Хаширама действительно искал тут кое-кого, и делать вид, будто Мадара не понимал, про кого именно шла речь, было тяжеловато. — Я слышал, уже больше года прошло, как его нет, — уклончиво ответил он. — Всё равно будете искать? Вполне возможно, что он давно мёртв, а вы- — Это невозможно, — оборвал его на полуслове Хаширама. — Никто бы не смог. У нас тоже ходят такие слухи, даже среди людей, которые знали его. Поверить не могу! — Но ведь это значит, что слухи могут быть верны, не правда ли? — Про него ходило много слухов, но я знаю, что все они были ложью и клеветой. В какой-то момент Мадаре стало это льстить. Он тогда был сосредоточен на совершенно других вещах, а мифы, которые про него ходили, только подливали масло в пламя его убеждений. Одновременно было приятно чувствовать себя человеком, который знал больше, чем все остальные: люди не понимали сути, а всё равно судили о других. Можно было прямо сейчас рассказать ему всё, бороться с этим соблазном с каждой минутой становилось сложнее. Мадара скривился. — Кто знает, что может быть у человека в голове. — Верно! — согласился Хаширама. — Поэтому я не хочу, чтобы люди делали поспешные выводы. К тому же, без него никто бы не собрался здесь, эта бойня продолжалась бы до сих пор. Коноха, если Мадара слышал всё верно, цвела, благоухала и прирастала сильными шиноби, что массово сбегались туда. Именно из-за этого ведь сегодня и собрались, над этим вопросом корпел Хаширама, размышляя, как его разрешить. Он так долго не был там, но на этот раз не сомневался, что слухи не врали: ничто не развалилось без него. И только сам Мадара знал об угрозе, что до сих пор бродила по свету, принимая различные формы. — Ваша страна процветает уже целый год, — возразил Мадара. — Не недооценивайте себя. Все говорят, что у вас много идей, а деревня всё растёт. Разве это не говорит само за себя? — Приходите и посмотрите своими глазами. Они вас не обманут. — Они не обманывают и сейчас, — расплывчато ответил Мадара, отводя взгляд. — Не хочу портить отношения между нашими странами, я слышал, что Цучикаге-сама был очень обеспокоен тем, что никто не хочет оставаться здесь. Тобирама бродил где-то рядом, между рядов с чаями и травами, наверняка наблюдая за тем, что происходило рядом с его братом. Но ближе не подходил — возможно, поэтому Хаширама и заговорил с ним. Вокруг них собирались любопытные люди. Их вообще становилось всё больше: кажется, открыли ворота — и на улицы вышли богачи. И все их — его — слушали. — Прошу прощения, — извинился Хаширама, оглядываясь по сторонам. Мадара поклонился ему — возможно, ниже, чем следовало бы — и пошёл в противоположную сторону, обратно к воротам в центр, оставив братьев Сенджу позади. Но желание проследовать за ним ощущал почти физически. Обычного человека это могло испугать, и его спокойствие наверняка вызвало подозрение, но слежку он почувствовал уже после, когда покинул селение. Не Тобирама, но кто-то похожий следовал за ним по пятам, стараясь держать дистанцию. Чакра не такая податливая, как Мадара привык, но и вместе с этим слабая. Ни отвязаться от него, ни убить труда не составит, если шиноби всё-таки не отстанет. У береговой линии он на какое-то время потерял его присутствие, но довольно скоро заметил его снова и ещё одного — вместе с ним. И ещё несколько — в этот раз за ним следовала целая группа, уходить пришлось быстрее. Но ничем это не закончилось: не найдя следов незнакомца, подходящего под описание, они отступили, ушли обратно, и Мадара спокойно вернулся в Кумо. А одной ночью обнаружил в своих вещах что-то странное. Недоставало трёх кунаев: самых обычных, тех, что его клан хранил всё своё существование, крадя лишнее у врагов. На одном было нацарапано что-то у самого основания, там, где не каждый стал бы всматриваться, но Мадара тщательно проверил всё, что носил с собой. Он узнал эту печать не сразу: Тобирама предпочитал класть вязь более крупными символами, чтобы можно было увидеть, распознать на ходу помеченное оружие. И у техники был подвох: мало кто мог чувствовать печать, жертва попадала в ловушку и ничего не могла сделать. В пылу битвы различить технику было практически невозможно — и вот сейчас Мадара едва рассмотрел печать на своём оружии в мирное время. Была и слабая сторона: расстояние. Пространственные ограничения накладывали свой след на всё, что создавал человек, и никто не смог оказаться здесь, в его небольшом убежище с удивительно тихими соседями, если бы он того не пожелал. Мадара до сих пор не знал, как снимать её. В сознании всплывали знаки и специфические призывы, которые Тобирама штамповал после смерти своего брата особенно рьяно, а вот противодействие технике, что убила Изуну, он никогда и не искал. На освобождение не ушло и месяца.