Осколки. Книга 4 (Заключительная)

Чарли вышла от Джозефа час назад, но возвращаться на маяк не торопилась. Она боялась, что Тэсс уже там, пришла со своих занятий балетом, и ждет ее. Но Чарли еще не готова была к тому, чтобы встретиться с девочкой, ей нужно было побыть одной и привести мысли в порядок после разговора с Джозефом. Прошла уже неделя с тех пор как татуировка Чарли обрела свой первозданный законченный вид. Тэсс, сначала жутко переживавшая из-за своего отставания, в конце концов успокоилась, перестала сидеть над своим «блокнотом кошмаров» и решила вернуться к обычной жизни. Вот и в тот день Тэсс ушла в балетный класс, настояв на том, что сопровождать ее не нужно, и убедив обеспокоенную Чарли, что все в порядке. Чарли же решила воспользоваться этой возможностью и посетить Джозефа, чтобы задать ему кое-какие вопросы, которые в присутствии Тэсс задать было невозможно. - Я ждал, когда ты пожалуешь, - мрачно проговорил старик, увидев Чарли на пороге своего дома. – Проходи. Только предупреждаю, что рассказать мне тебе нечего. Чарли вмиг ощетинилась. - Нечего?! Как это нечего? Вот только не надо отпираться! Ты же прекрасно знаешь все о наших жизнях! Наверняка знаешь и то, что Тэсс никак не может вспомнить! – Чарли шагнула на Джозефа, сверля его потемневшим взглядом. – Ты просто обязан сказать мне, слышишь? Если Тэсс хоть немного дорога тебе, ты должен все рассказать мне! Если я буду знать, что ей еще предстоит пережить, я буду к этому готова, буду знать, как ей помочь и как утешить. Ты обязан все рассказать мне, если твое сердце еще не совсем усохло! - Пойдем на кухню, - Джозеф вздохнул. – Тебе явно не помешает выпить что-нибудь и успокоиться. У меня сейчас брови загорятся от твоего взгляда… Чарли не сорвалась на ответную грубость только потому, что за последнее время прониклась к Джозефу глубоким уважением. Смотритель столько раз помогал им, что Чарли хотелось доверять ему, хотелось надеяться, что он и на этот раз не откажет ей в поддержке. На кухне Джозеф усадил Чарли за стол и поставил перед ней стакан с напитком, который Чарли сначала приняла за чай, а понюхав его, вытаращила глаза и в недоумении уставилась на старика. - Откуда у тебя это? – удивилась девушка. – На острове ведь не продается алкоголь… - Ты забыла, кто привозит все, что продается на острове? – Джозеф усмехнулся, усаживаясь напротив. – Здесь запрещен алкоголь, но это не значит, что его нигде не достать. Кроме того, я ведь уже говорил тебе, что на меня ограничения этого острова больше не действуют. Я могу позволить себе хоть какие-то поблажки, иначе как бы я выживал здесь все это время, не сходя с ума? - И то правда… - согласилась Чарли. - Выпей, - Джозеф кивнул на стакан. – Не Земле этот виски стоил бы бешеных бабок. Зато голова от него не заболит, будь спокойна. Чарли послушно глотнула янтарную жидкость, чуть поморщилась с непривычки, но вкус ей понравился. Горло сначала вспыхнуло, а потом отозвалось приятным успокаивающим теплом. Желание кричать на Джозефа и вытрясать из него страшную правду сразу поубавилось. А Джозеф снова встал из-за стола, вытащил из шкафа над мойкой вазочку с шоколадными конфетами и поставил перед Чарли, чтобы она смогла угоститься. - Обалдеть! – поразилась Чарли. – Сто лет не ела шоколада! Ах ты старый проныра! Джозеф криво ухмыльнулся. - На самом деле я давно могу обходиться без всего этого, - сказал он. – И без виски, и без сигарет, и даже без еды. Но без всей этой дряни моя жизнь окончательно скатилось бы в дерьмо. - Как это? – удивилась Чарли. – Ты даже можешь ничего не есть? Разве тебя не замучает голод? - Нет, не замучает, - Джозеф покачал головой. – И тебя не замучает, если ты перестанешь есть. Все это в твоей голове. Голод только там и больше нигде. На самом деле тебе уже не нужна пища. Ты ведь умерла. И ты продолжишь существовать, даже если не будешь есть и пить. Просто твое сознание цепляется за старые привычки. Даже после смерти их не так легко отпустить. - Обалдеть… - повторила Чарли и потянулась к конфете в вазочке. Ей было сложно даже вообразить, что она смогла бы жить, не завтракая, не обедая и не ужиная. Тем более, ее Тэсс так вкусно готовила. А теперь вот еще и эти конфеты. Ну как от них можно отказаться? Ее любимый темный шоколад. - Господи, как же это вкусно… - охнула Чарли, прожевав конфету с начинкой из нежного орехового пралине. – Я же их все сожру… - Да ешь сколько влезет, - усмехнулся Джозеф. – Мне не жалко. Только другим не рассказывай, а то они все рванут ко мне за конфетами, а это как-никак запрещено. - Мда… - Чарли тяжело вздохнула, проглотив конфету и запив ее еще одним глотком обжигающего виски. – Чувствую, что ты собираешься рассказать мне нечто поистине ужасное, раз решил задобрить меня виски и шоколадом. - Ничего подобного. Просто тебе нужно успокоиться. И нарушить правила тебе тоже можно, потому что на этом острове тебя по-хорошему уже и быть-то не должно. - Значит, все-таки ничего мне не расскажешь? – Чарли прищурилась. - Чарли, - Джозеф чуть наклонился вперед и пристально посмотрел девушке в глаза. У него был тяжелый взгляд, напряженный, но Чарли отчетливо ощутила, что Джозеф не собирается увиливать и скажет ей все, что нужно. – Можешь верить мне или не верить, но клянусь, я ничего не знаю. Это недостающее воспоминание Тэсс… оно какое-то странное. - В каком смысле странное? – Чарли ощутила, как холодеют ладони, а в горле наоборот – разгорается пламя. - Ну, понимаешь… Я даже не знаю, как объяснить, - Джозеф хрустнул пальцами. – Это воспоминание Тэсс утратила очень давно. Это что-то настолько страшное и тяжелое для нее, что она забыла об этом сразу после смерти. И даже когда она жила на другом острове, даже когда все остальные воспоминания были при ней, ту вещь она не помнила. Чарли уставилась на Джозефа так, словно он вдруг заговорил на незнакомом языке. - Хочешь сказать, что даже на том райском острове Тэсс жила с утраченной частицей памяти? – Чарли не переставала удивляться тому, как странно все устроено в этом загробном мире. - Да, - Джозеф медленно кивнул. – Эта вещь буквально заблокирована в ее сознании, и это никак не связано с тем, что Потерянный остров стер ей память. Знаешь, как бывает, когда человек забывает что-то после тяжелой психологической травмы… Его сознание как будто включает защитную реакцию, чтобы сохранить психику человека здоровой. - Господи боже… - Чарли побледнела и откинулась на спинку стула. – Но что же это? Что он мог сделать с ней хуже того, что уже сделал? - Не знаю, Чарли, - Джозеф покачал головой. Его лицо приняло ожесточенное выражение. – И поверь, я думаю об этом каждый день и с ужасом жду того момента, когда Тэсс сможет все вспомнить. И я думаю, что лучше бы этого никогда не произошло, лучше бы она осталась на этом острове, но в ее жизни было бы меньше страданий. - Но почему она не может покинуть наш остров и вернуться туда, где жила раньше? Ведь раньше ей было можно там жить, несмотря на то, что она чего-то не помнила. Почему сейчас нельзя? - Потому что сейчас она уже попала сюда, - Джозеф вздохнул. – Потерянный остров не отпустит ни одного человека, пока он не вспомнил о своей жизни абсолютно все. Защитный экран ее просто не пропустит. - Проклятье! – Чарли поморщилась, чувствуя застилающее грудь отчаяние. – Только я начала надеяться на то, что в этом мире все-таки существует справедливость, как опять двадцать пять! Получается, что выбор для Тэсс весьма неутешителен – либо навсегда остаться здесь, но не сойти с ума от ужаса и боли, либо вспомнить все до конца и лишиться рассудка! - Подожди, Чарли, возможно, все не так плохо, - мягко произнес Джозеф. – Возможно, когда к Тэсс окончательно вернется память, она сможет это пережить, как переживала и все остальное. Ведь теперь ты с ней рядом. И Тэсс очень сильная девочка. Возможно, ничего страшного не произойдет, когда она все-таки вспомнит это. - Но что же мне делать? – голос Чарли дрогнул, как бывало всегда, когда она очень хотела помочь Тэсс, но не представляла, каким образом. – Как мне быть? Помогать ей вспоминать или, наоборот, делать все, чтобы отвлечь ее, чтобы память как можно дольше не возвращалась к ней? - Я думаю, что тебе не нужно предпринимать ничего особенного, Чарли, просто оставь все, как есть, - ответил Джозеф. – Позволь событиям развиваться естественным образом. Будь с Тэсс терпеливой и мягкой. Ей не повредит, если ты будешь баловать ее и потакать ее желаниям. Я думаю, это лучшее, что ты можешь для нее сделать. Потому что один Бог знает, во что превратится ее жизнь, когда она вспомнит все до конца… Налить тебе еще виски? – Джозеф заметил, что стакан Чарли опустел. - Да… - выдохнула девушка. – Пожалуйста. И вот после двух стаканов виски Чарли целый час бродила по берегу, сняв кеды и неся их в руках, она шла по самой кромке воды, позволяя волнам облизывать свои перепачканные в песке ступни. Голова еще немного кружилась, потому что Чарли успела отвыкнуть от алкоголя, и девушка ждала, когда последние пары виски выветрятся и отпустят ее сознание, чтобы она смогла вернуться домой. Нельзя было допустить, чтобы Тэсс узнала о том, что она ходила к Джозефу, да еще и пила у него. Погода в тот день была пасмурной, словно лето вмиг обратилось осенью. Чарли ощущала холод, приносимый с моря и пробирающийся под легкую ткань ее рубашки, словно влажные пальцы. Море тоже было беспокойным, оно как будто судорожно дышало, вот-вот собираясь расплакаться. Устав идти, Чарли остановилась, бросила кеды и, достав из кармана джинсов сигареты, закурила. Начинал накрапывать дождь, но Чарли все равно не торопилась домой. Ей хотелось стоять под этим дождем, подставив ему лицо, позволив ему утешать себя. Смывать с себя все заботы и печали. Ей нужно было взять себя в руки. Ради Тэсс ей снова нужно было стать сильной. Ей нужно было перестать наконец воображать, как она находит того ублюдка и сдирает с него кожу живьем. «Что еще ты сотворил с ней, мразь, подонок, скотина, чертов гребаный мудила, вонючий кусок дерьма, что ты посмел с ней сделать… Что еще…». Недокуренная сигарета погасла на ветру, и Чарли, повертев окурок в пальцах, сломала его пополам и смяла. Сквозь пальцы на песок посыпались крошки табака, папиросной бумаги и пепла. Чарли долго смотрела на них, как загипнотизированная, пока они все не исчезли, уносимые ветром. Потом она перевела взгляд на свои валяющиеся на песке кеды. Красные с черными полосками, потрепанные кеды с пыльными шнурками. Они уже были потрепанными, когда Чарли взяла их в местном магазине. Как будто кто-то носил их до нее. «Интересно, это был живой человек или мертвый? – задумалась вдруг девушка. – Возможно, это забытая кем-то вещь из мира живых, и Джозеф каким-то необъяснимым образом принес ее в наш мертвый мир. А возможно, эти кеды уже носил кто-то из здешних островитян. Возможно, этот человек все вспомнил и покинул остров, а кеды его остались и отправились обратно в магазин. Интересно, что будет с моими вещами, когда я уплыву отсюда? Будут ли их носить новые несчастные, или Джозеф просто отправит их в большой костер, который он устраивает каждые выходные?». Чарли вспомнила кеды, которые носила при жизни. Почти такие же, как эти, красные, только вместо полосок на них были черные звезды и блестящие металлические шипы. Те кеды она обычно надевала, собираясь залезть в какой-нибудь заброшенный дом вместе с Тэсс. Те кеды многое повидали, но Чарли очень любила их и так и не успела купить себе новые. Даже когда у них начала отрываться подошва. Ричард тогда упрекал ее и говорил, что рок-звезда не должна ходить как бомж, но Чарли было все равно. Потому что Тэсс тоже любила эти кеды. И в тот последний день своей жизни, когда Чарли пришла на берег озера, она была именно в них. Чарли вздохнула, ее мысли путались после спиртного. У нее внезапно возникло странное желание войти в воду, но, к счастью, топиться снова ей не требовалось. Она была вполне себе мертва, но от проблем ее это не избавило. Ее проблемы не умерли вместе с ней. Дождь усилился, и Чарли стало холодно. Однако уходить она все равно не торопилась. Она слушала всхлипы моря и представляла, как всхлипывал бы Морган, захлебываясь собственной кровью, красной, как ее кеды. Она подумала, что неплохо было бы ей поплакать немного и отпустить накопленную боль и кошмарные фантазии, но у нее не получалось. Она думала о Джозефе, чье сердце превратилось в твердую и холодную известняковую глыбу, и осознавала, что еще немного, и с ее собственным сердцем случится то же самое.