Осколки. Книга 4 (Заключительная)

«Здравствуй, отец. Или лучше. Привет, папа. Наверное, в последний раз я говорила тебе “Привет, папа” лет сто назад, когда мама была еще жива. Помнишь, как я забегала к тебе в кабинет, когда ты работал, выкрикивала свое “привет” и убегала прочь раньше, чем ты успевал поругаться на меня. Тебя всегда жутко раздражало, когда я мешала тебе работать. И это не удивительно. Я теперь сама такая же и ору на всех, кто пытается отвлечь меня от написания песни. Прости меня. Я была тяжелым ребенком. Но я ушла от главной темы. В последнее время у меня путаются мысли, так что… не обращай внимания. Когда ты получишь это письмо, ты уже будешь знать, что случилось со мной. Мне жаль, на самом деле жаль. Прости за то, что снова причинила тебе боль. Я очень не хотела этого, но по-другому было никак, совсем никак. Самый дорогой для меня человек погиб по моей вине. И я просто не могла иначе. Это тотальное бессилие и невозможность ничего изменить убивало меня. Думаю, ты поймешь, что я чувствовала. И я пишу тебе специально, чтобы сказать: “Не вини себя ни в чем”. Я знаю, что родители часто чувствуют себя виноватыми, если их дети совершают суицид. Начинают искать огрехи в детстве, в своем воспитании. А я не хочу, чтобы ты занимался всем этим. Это совершенно не нужно, бесполезно, и это только лишний раз огорчит тебя. Как я уже говорила, ты здесь ни при чем. Это решение взвешенное, хорошо обдуманное и никак не связанное с моими детскими обидами. И прости, что так и не зашла навестить тебя, как обещала. Тогда я в самом деле думала, что мы еще обязательно увидимся. Я не знала, что все так обернется…. Прости. Возможно, мне стоило бы зайти попрощаться лично вместо того, чтобы писать письмо, но если честно, у меня просто не хватило духу это сделать. К тому же, я не хочу, чтобы потом, думая о нашей последней встрече, ты судорожно пытался вспомнить какие-нибудь странные предпосылки в моем поведении. Ну знаешь, как это бывает. Когда кто-нибудь покончит с собой, все, кто видел его последними, начинают в каждом его безобидном слове искать намек, который они пропустили. Тебе не придется этого делать. Передавай привет Дэвиду и Луизе. Надеюсь, они скрасят твою старость и не сведут тебя с ума. А если Луиза будет слишком много болтать, притворись спящим. Я помню, в каком-то фильме один старик все время так делал – когда его все доставали, он делал вид, что уснул. Правда, с будущими внуками такой фокус вряд ли пройдет. С ними даже мертвым притвориться не прокатит. Так что, просто наберись терпения. И пожалуйста, не страдай из-за меня. Я и так слишком многим людям причинила боль, не хочу, чтобы их список пополнился еще и тобой. Я прожила счастливую жизнь и испытала столько, что этого бы хватило другим на несколько жизней. Я исполнила свою главную мечту и добилась успеха в рок-музыке, я видела разные города и страны, у меня были настоящие друзья, я любила и была любима. Я ни о чем не жалею. И ты не жалей. Ну что ж… Прощай, отец. Или лучше. Пока, папа. Представь, что я просто захлопнула дверь твоего кабинета, дразнясь, и со смехом убежала по коридору. Возможно, мы еще увидимся. Не держи на меня зла. Если где-нибудь я встречу маму, обязательно передам ей привет. С любовью, твоя дочь Шарлотта». Закончив письмо, Чарли сложила листок пополам и убрала его в заранее приготовленный конверт, а конверт – в рюкзак. Туда же, где уже лежала прощальная записка для Ричарда с сегодняшней датой. Четвертое декабря. Теперь ей оставалось только одно – дождаться, когда придут ребята, и попрощаться с ними лично. В последний раз улыбнуться им и сделать вид, что все в порядке. Бедняги. Потом им придется плакать и рвать на себе волосы из-за того, что они не заметили никаких странностей в ее поведении или сделали вид, что не заметили. Наверняка, завтра они начнут приписывать самым обычным ее репликам роковое значение. Чарли же не собиралась давать им никаких намеков. Она просто хотела провести с ними этот последний вечер и повеселиться в последний раз, не думая ни о чем плохом. Единственное, что ее огорчало, так это присутствие Дженни. Ричард спросил, можно ли позвать ее, и Чарли пришлось согласиться. Но на самом деле ей не хотелось видеть Дженни в тот вечер, вернее, не хотелось, чтобы Дженни ее видела. Дженни ее до сих пор сильно любила, слишком любила, и потом, когда она будет сотни раз вспоминать эту их последнюю встречу, ей будет очень больно. Чарли не хотела, чтобы Дженни испытывала боль, хоть отдаленно похожую на ту, которую испытывала она сама при воспоминании о своей последней встрече с Тэсс. Поднявшись со стула, Чарли направилась к шкафу, чтобы выбрать какую-нибудь одежду поприличнее. Как раз в этот момент дверь в комнату приоткрылась, и Чарли услышала голос Ричарда, а затем увидела и его воодушевленное улыбающееся лицо. Когда Ричард был в таком настроении, он почти всегда забывал постучаться. - Я собираюсь замешивать крем для украшения кексов, какой бы ты больше хотела: клубничный или шоколадный? Есть еще пакетик ванильного, но его осталось совсем мало, и я, пожалуй, не буду с ним связываться. - Это слишком сложный вопрос, дай подумать, - Чарли улыбнулась. – Как насчет клубничного и шоколадного? Я хочу и то, и другое. Ричард просиял, словно только и ждал этих слов, и снова скрылся за дверью. А в сердце Чарли опять заворочалось что-то похожее на жалость, но это чувство быстро прошло. Как не может человек, только что сломавший ногу и мучающийся от адской боли, думать о чужих проблемах, так и Чарли не могла надолго сосредоточиться на своей жалости к кому-то. Ее собственная боль застилала глаза и закрывала для нее весь остальной мир. Первой в тот вечер пришла Дженни. Как она сама сказала: «Решила заглянуть пораньше, чтобы помочь что-нибудь приготовить». Но Чарли знала, что не для этого. Дженни просто хотелось подольше побыть с ней, с Чарли, до прихода парней. Дженни была красивой. Немного уставшей и взволнованной, но красивой. Она надела черные узкие джинсы и вишневую блузку. Красный и черный. Любимое сочетание Чарли. Она сделала это специально, и Чарли понимала, что Дженни просто пытается понравиться ей. Не лезет в открытую, но как бы напоминает о том, как она может быть прекрасна. Ее густые каштановые локоны были разбросаны по плечам, как Чарли всегда любила. От них веяло легким ароматом можжевельника и несбывшихся надежд. Ее хотелось одновременно прижать к себе и оттолкнуть. Чарли смотрела, как тонкие пальцы Дженни с несколькими изящными серебряными кольцами высыпают разноцветные звездочки на кремовые башенки капкейков, и гадала, смогла бы Дженни стать для нее якорем, удерживающим ее в этом мире. Сколько времени должно было бы пройти, прежде чем хоть что-нибудь шевельнулось бы у Чарли в сердце и подалось Дженни навстречу? И произошло бы это вообще или Чарли пришлось бы притворяться, чтобы не ранить ее? Она смотрела на свою бывшую возлюбленную, пытаясь вспомнить, что почувствовала в тот далекий день, когда впервые увидела шестнадцатилетнюю Дженни и захлебнулась в безумии ее зеленых глаз. Она пыталась это вспомнить, но не могла. Миллионы лет лежали между той Дженни и нынешней, между ней самой в прошлом, и ней самой в настоящем. «Если я останусь с Дженни, если сделаю так, как она хочет, я сломаю ей жизнь, - подумала Чарли. – Она этого не понимает, потому что влюблена, и ей хочется надеяться. Она пока не понимает, каково ей будет находиться рядом со мной и в то же время за тысячи миль от меня. Не понимает, каким утомительным и бессмысленным может быть соперничество с мертвыми возлюбленными. И она не должна этого понимать. Она заслуживает лучшего». У них выдался по-настоящему неплохой вечер. Почти такой же, как раньше. Несмотря на то, что каждый чувствовал себя немного неловко в присутствии Чарли, и она это замечала. Ребята мялись, не зная, о чем можно поговорить, какие темы для шуток приемлемы, а какие – не очень. Они не были уверены, что Чарли хочет говорить о работе и музыке, поэтому все темы в основном сводились к каким-то нелепым историям, в которые каждый из них вляпывался на протяжении жизни. Льюис рассказал о том, как крупно облажался с татуировкой в самом начале своей карьеры в тату-салоне, и амбал байкер едва не придушил его на месте. Саймон поведал историю, как какая-то девушка, ждущая парня на первом свидании вслепую, приняла его за этого самого парня, потому что по описанию они оказались очень похожи, а Саймон долго не решался признаться ей, что она ошиблась. И даже у Ричарда и Дженни нашлись истории, которые Чарли еще не слышала, и которые позабавили ее. Вдохновленный историей Саймона, Ричард вспомнил о том, как его тоже однажды приняли не за того человека. Он ехал в метро, и сидящая рядом подслеповатая старушка подумала, что он девушка и начала рассказывать душераздирающую историю о том, как ее дочери сделали операцию на матке. К концу Ричарда чуть не вывернуло наизнанку, а старушка, поняв по его голосу, что он мужик, наорала на него и стукнула тяжелой сумкой. Дженни рассказала, как испугалась идти к дантисту и отменила визит, сославшись на высокую температуру, и в тот же день встретилась со своим врачом в булочной. Она как раз несла на кассу огромную коробку пирожных, когда столкнулась с доктором нос к носу. - Никогда не забуду, как он ухмыльнулся, кивнул на мои пирожные и спросил: «Высокая температура, значит, да? А это, как я понимаю, аспирин?». Парни зашлись хохотом, и Чарли засмеялась вместе с ними. Она не притворялась в тот момент. Ей в самом деле было хорошо с ними. Ей нравились их истории, сплетающие кружево их жизней, таких прекрасных и неповторимых. Она любила их всех, всех четверых. Любила вместе со всеми их причудами, маленькими мечтами и большими проблемами, любила такими, какие они были. Вот только Тэсс она любила сильнее. А потому необходимо было прощаться. Уходя, Льюис и Саймон обняли ее по очереди. Саймон ничего не сказал, только улыбнулся, и в этой улыбке было намного больше, чем в словах. Льюис крепко стиснул ее в объятиях и шепнул: «Ты моя умница. Все утрясется, обязательно». Когда его объятия разжались, оставляя Чарли в вакууме окружающей ее боли, она вдруг осознала, что больше никогда уже не обнимет его. Время говорить «прощай». Оно всегда наступает. Дженни уходила последней. Она помогла помыть посуду. И когда тарелки закончились, Чарли вдруг осознала, что Ричард куда-то исчез с кухни, видимо, чтобы оставить их одних. Это и позабавило ее, и вызвало приступ раздражения. Дженни не пыталась обнять ее на прощание. Она просто слегка сжала Чарли плечо и тихо произнесла: - Ну ладно, побегу я, пожалуй. Отдыхай. Хорошо? - Хорошо, - ответила Чарли и обняла ее сама. На секунду Дженни напряглась от неожиданности, тихонько выдохнула и наконец прижалась к ней. И Чарли понимала, что потом Дженни будет вспоминать это последнее объятие и страдать, воспринимая его как вечное прощание, но она не смогла удержаться. Ей захотелось обнять Дженни в последний раз, и она имела на это право. - Спасибо, - шепнула Чарли. – За помощь. Ей хотелось сказать: «За все. За то, что была в моей жизни. За то, что делала меня счастливой. За то, что не отвернулась от меня и не перестала любить». Но это было бы слишком подозрительно, и Чарли оставила душащие сердце слова при себе. Она проводила Дженни до двери, молясь о том, чтобы эта девушка научилась быть счастливой без нее. Ведь у нее еще столько всего могло быть впереди. Ричард, казалось, немного огорчился, что Дженни не задержалась на подольше и что Чарли не предложила ей остаться с ними на ночь, но Чарли быстро отвлекла его от этих размышлений громким заявлением: «Знаешь, что? Ты, конечно, прости, я понимаю, что ты уже устал, но… я снова захотела есть. Может, сготовишь мне что-нибудь по-быстрому?». Ричард едва не умер от радости прямо на месте и ринулся на кухню опустошать запасы еды из холодильника. Они готовили до поздней ночи, потом уселись на диване в гостиной и начали смотреть какой-то совершенно дурацкий и бессмысленный фильм, в котором главный герой был убежден, что может слышать голос своей собаки. А затем Чарли изобразила страшную усталость и сказала, что отправляется спать, несколько раз зевнув для убедительности. Ричард ей поверил. Обмануть его было очень легко, потому что он сам очень устал и отключался буквально на глазах. И Ричард уже почти скрылся за дверью своей комнаты, когда Чарли вдруг испугалась. Она подумала: «Неужели это все? Неужели все вот так и закончится? Неужели ты попрощаешься со своим лучшим другом навсегда, просто отправив его спать? Ведь ты больше никогда не увидишь его, никогда не обнимешь». Чарли начала судорожно соображать, чем можно было бы задержать Ричарда, не возбудив в нем очередную волну подозрений. Это должно было быть что-то безобидное, и уж точно не разговор по душам в стиле «Спасибо за все, я люблю тебя». Наконец Чарли придумала и выкрикнула, возможно, громче, чем следовало: - Ричи, подожди! Ты не мог бы сделать для меня еще кое-что? - Ну чего? – сонное лицо Ричарда выглянуло из-за двери. – Если ты сожрешь еще хоть что-нибудь, Чарли, то ты просто лопнешь! Готовить я больше не буду! - Да нет же, - Чарли усмехнулась. – Я наелась. Правда. Я хотела попросить тебя посмотреть мой проектор звездного неба. Кажется, он сломался…. А без него мне тяжело уснуть. Пожалуйста. Проектор звездного неба, подаренный Тэсс, действительно перестал работать несколько дней назад. Чарли подумала, что, наверное, это знак, и решила не связываться с его починкой. Проектор погас, скоро погаснет и она. Ричард вышел из-за двери и спросил озабоченно: - Может, просто батарейки сели? - Нет, я пробовала вставлять новые. Там что-то другое. Посмотришь? - Ну давай, - согласился Ричард, и они отправились в ее спальню. Ричард включил настольную лампу и уселся за стол, за которым Чарли совсем недавно писала ему записку и прощальное письмо отцу. Чарли встала за его плечом, чтобы не загораживать свет. Чтобы побыть с ним рядом. Она смотрела, как его красивые руки изучают проектор, снимают с него крышку, вынимают и снова вставляют батарейки. Смотрела, как вокруг его правого запястья извивается татуировка змейки – браслет, ознаменовавший разрыв с прошлым и нерушимость их дружбы. «Прости меня», - подумала Чарли и огромным усилием воли подавила желание положить ладони Ричарду на плечи. - И правда, дело не в батарейках… Странно… - Ричард вздохнул. – Наверное, лучше будет открутить нижнюю панель и посмотреть, что там внутри…. А в воду ты его не роняла случайно? - Нет конечно! - Ну ладно, сейчас посмотрим, - рука Ричарда потянулась к канцелярскому ножу, потому что ему было лень идти за отверткой. Открутив кончиком резака пару шурупов, он снял заднюю панель и на несколько минут погрузился в молчание, изучая переплетения проводков внутри проектора. А Чарли задумалась, как давно в ее письменных принадлежностях лежит этот нож? Прятал ли его Ричард или забыл о нем? А если прятал, то как давно вернул на место? Она смотрела, как поблескивает в желтом свете настольной лампы гладкое лезвие, и старалась не думать о том, что одно такое лезвие оборвало жизнь Тэсс. Ну не совсем такое, конечно. То лезвие было намного больше. В отчете о вскрытии говорилось, что Тэсс была убита очень острым кухонным ножом… «Так, успокойся, дыши глубже, - Чарли закусила губу. – Осталось уже немного потерпеть. Скоро будет легче. Скоро все кончится, скоро…». - О, я понял, в чем дело! – обрадовался Ричард, и Чарли вздрогнула от его громкого возгласа. – Тут просто контакт отошел! Сейчас я приделаю его обратно… Подожди… у тебя есть какая-нибудь липкая лента поблизости? Пластырь может? Чарли вытащила из ящика стола рулончик цветного бумажного скотча для упаковки подарков. Ричард быстро исправил повреждение, и проектор снова включился, разбрызгав по стенам сияющие осколки звезд. Чарли улыбнулась и все-таки коснулась его плеча. - Спасибо, - прошептала она. - Да не за что, - Ричард накрыл ее ладонь своей и погладил ее пальцы. – А теперь иди-ка ты спать! У нас сегодня был долгий день… Он снова зевнул, поднимаясь со стула. Они пожелали друг другу спокойной ночи, и Ричард ушел. Не обернувшись. На этот раз на самом деле ушел. И Чарли больше нечем было его задержать. Они так и не обнялись в последний раз. Что ж. Может, это и к лучшему. Чтобы не вызывать у Ричарда подозрений на тот случай, если он вдруг снова заглянет к ней в комнату, Чарли переоделась в футболку, в которой спала, выключила настольную лампу, оставив только проектор, и легла в постель. Она пролежала так почти два часа, считая звезды на потолке и дожидаясь, пока Ричард уж точно уснет. А затем встала, выглянула в коридор, послушала тишину и начала собираться. Она переоделась обратно в уличную одежду, повесила на шею подвеску Тэсс в форме сердца, оставила на журнальном столике записку, тихонько открыла и закрыла входную дверь, спустилась вниз и уехала. Проектор звездного неба она оставила включенным.