о моих апрелях

Наверное, это стало точкой обратного отчета. Не знаю: трудно сказать точно. Но в одном я наверняка уверен: если бы не состоялось бы этой встречи, всё бы было куда легче. But here we are.

***

Я всю дорогу болтал о Шерил, непрестанно хвалил Алисию за её кулинарные таланты, но стоя перед порогом их квартиры меня словно переклинило. Джехён нажал на звонок, а я изобразил улыбку, зная, что на меня смотрят с той стороны двери. Просто поднимаясь по лестнице, я вдруг осознал, насколько хорошо меня знает мой брат, и он – в действительности только он – может хоть на толику представить, как непостижимы для меня эти самые «новые знакомства». В подъезде эхом отдавалось шуршание Джехёновой болоньевой ветровки, и я буквально чувствовал прикосновение его тяжелого взгляда. Ему снова пришлось видеть меня съёженным от неведомого ему страха, столкнуться с моей вечной трусостью. Трусостью, о которой он ничего не знает. Нет, ну, скорее всего, только догадывается. Мы зашли, и Марк уставился на меня точно так, как виделось мне секунду назад, стоя за закрытой дверью. Смятение и ступор. – Это Джехён. Он мой… – говорил я медленно, потому что знал, что застопорюсь. Друг? Врач? Кто? – Джехён, – парень протягивает руку для рукопожатия и гостеприимно кланяется. Марк – человек с достойными манерами, отвечает ему почти без видимой осторожности и пытается не сильно испытывать меня взглядом. В любом случае, все ожидали от меня объяснений. – Я немного температурю. Джехён присмотрит за мной. – Я его врач. – Врач... – он вскидывает дугообразные брови и, следуя моей ошибке днем, выдает свою озадаченность почесыванием затылка. – Что ж, врач Джехён, разувайтесь и проходите в гостиную. Алиша! Достань ещё тарелку! А я пойду, приборы возьму. Та тишина между мной и Джехёном в гостиной была самым неловким зрелищем за весь вечер, несмотря на то, что нам еще предстояло знакомиться с той самой Алишой. Он посмотрел на меня так, будто я его в чем-то разочаровал, но мы не перебросились ни словом. – У нас тут новые лица! – как можно непринужденнее заявил Марк, когда за моей спиной девушка заметила Джехёна. – Проходите-проходите! Мы, признаться, еще не принимали новых гостей в этой квартире. Только Тэён иногда заходит к нам. За время пока она щебетала об их переезде из «родного гнездышка», нас усадили на диван и Марк взялся наливать. – Ой, нет, ему нельзя, – почти мгновенно рука Джехёна перекрыла мой бокал от шампанского. – Он на антибиотиках. Я бы и не вспомнил. – Можно сок. Только не кислого. – Э… – все оглядели стол, нарочно минуя взглядом пачку с апельсиновым. – Томатный? И хорошо, что я, в принципе, люблю томатный. От меня последовал кивок, но мне всё равно было немного досадно: апельсиновый я люблю больше. – Давайте за знакомство! – и бокалы с одним моим стаканом поднялись к центру стола, звонко соприкасаясь. Я в этой посиделке по привычному занял роль наблюдателя. Сначала попробовал кролика с яблоками, потыкал вилкой в салат, собирая все кукурузинки; потом Алиша стала расспрашивать Джехёна о его жизни, и на этой ноте я знал, что мы задержимся надолго, поэтому откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. Он активно рассказывал об учебе (о тяжелой! учебе), о том, как боролся за стажировку под присмотром чуть ли не лучшего врача в округе (того самого настойчивого голубоглазого европейца), о пациентах, с которыми доводилось работать, и что важно отметить – у него действительно смешно выходило не запинаясь рассказывать забавные истории. Марк ему подливал дабы «смочить горло», дважды он произнес тост «за здоровье» и я отчетливо заметил, как речь их замялась и стала тише, тем самым утягивая меня в сон. Открывать глаза вовсе не хотелось, но меня кто-то начал нагло лапать, и моя чувствительность дала о себе знать. – А? Это оказалась Шерил, пытающаяся залезть мне на колени. Я огляделся вокруг: все смотрели на нас в ожидании представления, но я среагировал вяло. – Шерил соскучилась по тебе! – с неподдельной пьяной игривостью заявил Марк. Она вжалась в мое плечо и взяла мою на удивление теплую ладонь, рассматривая уродливое коричневое пятно. Я и забыл, что она впервые видит мои обнаженные предплечья, и мне, наверное, стоило об этом подумать заранее. – Кстати, что это? – громким шепотом тот же голос обратился к Джехёну. – Это безопасно? Джехён, не отрывая взгляда от нас, пьяно кивнул. – А я думал она старше, – довольно громко произносит он. Шерил обернулась на незнакомый голос и пугливо округлила и без того огромные глазища. – Я уложу её спать, – заявил я, игнорируя его слова. – Да, малышка? Пойдем спать? Невинный взгляд пал на меня, а после секундного молчания она показательно сжала в объятиях мою ладонь и тихонько заныла. – Я прочту тебе сказку, – совсем тихо, склоняясь над её ушком, прошептал я. Все наблюдали нас бесшумно скрывающихся за стеной коридора. – Ты такой тёплый, – шептала она, нехотя отпуская мою руку в постели. Я без лишних слов накрыл её милейшим одеялом с барашками и моё усталое лицо инстинктивно расплылось в теплой улыбке. Не знаю, стоит ли мне сделать отступление, но всё таки. Я сам никогда не замечал за собой заинтересованность в детях, напротив – моих нервов не хватает на то, чтобы адекватно воспринимать их наглость и неразумие. Мне в принципе сложно с людьми-тугодумами, хоть и сам я иногда могу казаться умственно отсталым. Тем не менее, я только кажусь. Никогда не считал себя глупым или тупым и моя любознательность магнитом притягивалась к интересным кадрам. Так вот Шерил, будучи ребенком, всё же одна из таких. Мне не впервые её укладывать и читать ей сказки перед сном. Мы не спеша укладываемся, приглушается свет, и я читаю рассказы с тяжеленной книженции с позолоченными страницами, что несильно, но переливаются на ламповом свету. Она почти всегда перебивает меня во время чтения, и начинает рассказывать мне свою версию конца сказочной истории, и всегда её расстраивало, когда оказывалось совсем не так. Надувала полные щеки, хмурилась и жаловалась мне на всю эту придуманную чушь. Мне нужно было её успокаивать, и я говорил ей правду. – Вот только научишься писать, будешь сама сочинять свои собственные сказки. Всё, что захочешь и как захочешь. Ве-есь мир в твоих руках, представляешь? – И что, для этого мне нужно только научиться писать? – Только это, – и я действительно так считал. От этого к ней легко привилось желание поскорее попасть в школу, поскорее познать все эти вещи. Я гордился ею. Она была и есть моим самым действенным вдохновением. Всё – казалось, с меня уже ничего нельзя было взять, а вот взглянешь на её детский энтузиазм и веру – и заражаешься. И я в тот вечер боялся много говорить перед ней, потому что заразить уже мог я, и простудой – на раз. Мне ничего не оставалось, как забыть про книжку и болтать то, что в голову придет. Шерил послушно повернулась на бочок, прикрыла глаза, и уснула очень скоро, ни разу не подав голоса. Я просто взял за манеру растягивать слова и понижать шепот, чтобы она смогла поскорее привыкнуть к тишине и легко провалиться в сон. Ну, так, на заметку. Меня ожидала чья-то фигура в дверном проёме её комнаты. Я заметил это, выключая светильник, но, даже привыкнув к темноте, не спеша и осторожно шагая, мне всё равно не составило труда наступить ему на ногу. Знакомый голос зашипел и руки подхватили меня так, что я оторвался от пола. Джехён. – Тэё-ё-ё-ё-ё-н…– еле-еле слышно выдох в шею, прижимая меня к груди. Его руки сцепились под моими ягодицами, так что я руками только и мог, что опираться о его грудь, чтобы не удариться подбородком о его лоб. Я отозвавшись, опустил подбородок, пытаясь поймать его глаза, но он снова заговорил: – Тэён, потанцуй со мной. – Фу, да ты пьян, – мой нос отчетливо уловил свежий запах чего-то крепковатого, и это было больше, чем шампанское. – Отпусти меня. – Нннн-нннн, – я уже мог рассмотреть, как показательно отрицая, повернулась его голова. – Где Марк? Алиша? Отпусти. Давай отойдем хотя бы. Сейчас ты разбудишь её. Дай же… – Ч-ш-ш-ш! – Джехён! – Они почти сразу после тебя ушли на кухню и не вылазят. Я соскучился, знаешь. Меня это серьезно испугало в тот момент, я навострился, вытянулся тетивой и набрал в легкие как можно больше воздуха. Не знамо зачем, просто. – Опусти меня, ну же. Мне неудобно. – Танец. Ну, я ударил его кулаком по плечу. Джехён охнул, сдался, и я в момент приземлился наземь; что важно, мои колени меня не подвели, даже не смотря на мою дикую слабость в честь температуры. – Так нельзя… – заныл он всё еще шепотом. – Мне больно. – Я же попросил. Всё. Нам пора домой. Иди, обувайся. – Вообще-то, у нас еще торт. – Никакого торта. – Ты разве не...Хм-м…Любишь торт? Но я ничего не ответил. Мне норовило найти голубков. Марк и Алисия действительно оказались на кухне. Хоть они и разговаривали в нормальном тоне, до меня всё же не донеслось ни обрывка из их разговора. – Ребят, мы уходим, – не знаю, прервал я их на пол слове или нет, но моя взвинченность безоговорочно настаивала. Алиша отвлекла себя от ножа, коим резала десерт, а Марк, заметно потрезвее Джехёна, снова забавно вскинул брови. – А как же сладкое? – Нам уже пора. Алиша что-то сказала Марку и они оба засуетились. – Погоди, сейчас мы вам завернём немного. Мы всё равно столько не сьедим. – Да оставьте для Шерил! – Жопа слипнется. Держи, – девушка протягивает мне широкий судочек с голубоватой крышечкой и по хозяйски улыбается. – Утром с чаем попьете, не знаю. Давай, бери-бери. Марку определенно повезло с такой простодушной и щедрой женой. Их, на его счастье, свел случай. Он на то время работал в туристической компании, помогал потенциальным клиентам с выбором путёвок на всякие там празднования и подарки близким, а Алиша вот так вот просто села за его столик номер шесть посоветоваться с выбором подарка на юбилей родителей. Марк смущается говорить об этом, ну и пожалуйста: мне всё это уже однажды Алиша разболтала. Выбирали поездку нарочно долго и якобы тщательно, подбирая оптимальный вариант по цене и качеству, но на самом деле, она просто дожидалась, когда Марк перестанет так нервничать и пригласит её уже куда-нибудь. – Я была настолько отчаянной, что носила ему обеды. Говорила, что мама приготовила, – смеялась она. – Зачем? Зачем тебе сдался Марк? Она сама краснела, заминалась, прикрывая глаза и глубоко вздыхала. – Такой милый, порядочный молодой человек. Мне хотелось официально иметь право на поцелуи с ним. Весь мой скептизм по отношению к бракам возгорался пламенным огнем, когда она так открыто говорила мне о своей влюбленности. Их союз для меня как пример для подражания. Иначе как можно не поверить в любовь, когда для тебя готовят и хотят целовать? Я поклонился ей, глядя в глаза. Она закусила губу и искусно улыбнулась. – Марк, идем, проведем гостей. Джехён уже стоял облокоченный о высокую столешницу обутый и одетый. Он хотел было мне что-то сказать, пока я натягивал шнурки на кедах, но парочка напротив его, видимо, напрягала. – М-м… спасибо за теплый приём, – внезапно выдал он. – Всё было очень вкусно. Марк горделиво потянулся пожать ему руку на прощание, и Алиша в ответ смущенно поклонилась, сцепляя ладони в замок. – Заходите к нам почаще. От меня последовал перфоменс как от актера погорелого театра: незаметный пинок в затылок Джехёна, дабы выставить его за дверь, и усталые (в силу моего состояния) поклоны благодарности. – Доброй ночи! – последовало от Алиши. Но лицо её уже было скрыто за лестничными пролетами многоэтажки. На моё счастье, Джехёнов мозг ещё работал: на перекрестке нас ждало заранее заказанное такси. Хотя, может это была забота Марка; в любом случае, добрались мы быстро и беспрепятственно. Никакие мысли не посещали меня, кроме как завалиться на кровать и свернуться калачиком. Второе моё счастье, что Джехён свободно стоит на ногах и мне не надо подставлять своё плечо, пытаясь поднять его увесистую тушу на второй этаж. Шаги наши отбивались ленивым эхом в мрачном подьезде, а моё тельце, ожидая пока ключ в скважине провернется дважды, едва ли сползло по стене от упадка сил. Сползло бы, если бы не его руки. Он уложил меня на кровать в гостиной и куда-то поплелся. Послышалось как снова звякнули ключи и закрылся замок, спустя пару мгновений комнату осветил экран ноутбука, а когда я уже было привык к едва слышным щелчкам мышки, включилась музыка. Тот же Чет Бейкер, кажется. – Тэён, – он присел рядом, и я услышал его громкое тяжелое дыхание. От него всё еще несло коньяком. Или ликёром. – Сегодня такой день… – Я хочу спать, – промямлил я. – Твой брат рассказал мне кое-что. – М? – слегка приподнявшись. Джехён молчал. – Чего он тебе рассказал? – его дыхание резко сползло от щеки к носу, и я сильно поморщился. Одолевая сон, мои глаза слегка распахнулись и тут же снова закрылись: его лицо встряло прямо передо мной. Непозволительно близко. – Джехён, давай завтра уже. Я устал. – Держи, – как из неоткуда в его ладони появилась таблетка и стакан воды, что он поднял с пола. Я нехотя и медленно запил пилюлю и снова улегся, повернувшись на другой бок. – Рассказал, что, – с паузой, – не видел никогда твоих друзей. Сзади слышится, как стакан громко ставится на стол, и он садится на край кровати, нависая над моим плечом. – Что ты такой… – усталый вздох прямо мне в шею, – одинокий. Сам по себе. Мне уже нечем дышать под навесом коньячного шлейфа, и я брезгливо ворочаюсь, поднимая себя на руках, дабы усесться. Может быть, меня задело сказанное, но скорее, сам факт того, что с ним секретничал Марк, меня тревожил. Кто знает, какими ещё секретами он поделился с ним без моего ведома? Я бы предпочел о таком рассказывать самому, а он, зная меня, вообще должен отталкиваться от того, что я предпочитаю молчать о таком. Кому какая разница? Я ни словом ему не промолвился о Тэне и моих считанных клиентах, а он болтает так, будто всё обо мне знает. Я выбрал отмолчаться. Только Богу известно, чего ждал от меня Джехён этим откровением, но я держался тактики пассивного слушателя. – Тебе никогда не хотелось иметь кого-нибудь близкого? Какой до ужаса глупый вопрос. Я цокнул языком и скрестил руки на груди. – Мы можем поговорить об этом утром? Я- – Не можем, – пробасил он, перебивая. – Не можем, потому что сейчас самый подходящий момент. Пока я пьян, а ты устал, пока ты не видишь моё лицо, и мне не приходится его прятать, – он опустил голову и пропустил пятерню сквозь густую челку, – пока я не растерял все слова. Он замолчал, оставляя в комнате только едва доносящуюся музыку с кухонной столешницы. – Я весь вечер хочу…, – еле расслышал я, – потанцевать с тобой, – и пускает неловкий смешок. – Просто знаешь так, взять за… И… Всего один раз! – Я не умею танцевать, – как можно мягче ответил я. – Просто да или нет. Опять всё это странно и нелепо. Я прячу поджатые губы в плечо, скрывая смущение, а он несмело берет меня на локти, тянет на себя и черт с ним – я сдаюсь. На мгновение мои стопы отрываются от пола, и я рефлекторно задерживаю дыхание, ощущая, как всё слегка теряется; в другое такое же мои носки приземляются на его подъёмы, и я вздрагиваю. – Что ты…? Он молча прижал меня к груди и неторопливо зашагал, изображая медленный танец. Я, всё еще напряженный, не знал, куда деть свои руки; моё тело в его руках будто тряпичная кукла во внутреннем кармане пальто: время от времени сдавливается чужой грудью и с каждым вздохом слабеет. Я прикрываю глаза, и руки слабо, но всё же сцепляются на его затылке, давая голове упокоиться на его плече. – Меня не покидает одно навязчивое желание, – его тембр мягко скользит по левому виску и губы замирают у скулы. Хочет сказать, но молчит. Боюсь предположить, робеет, но эта мысль так щекочет между ребер, что мне снова приходится зажать губы, дабы не сдать себя улыбкой. Молчит-молчит, а потом прижимает сильнее. Томительно и аккуратно, но буквально в плотную. Следует дрожащий выдох в изгиб моей шеи, и я неосознанно жмурюсь от наступающей дрожи. Шаг, шаг… Остановка. – Защищать тебя, – сипло слышится. – Честноe слово, боюсь испугать тебя своими словами, – его голос ломается в непонятной интонации и он снова мнется. – Марк… ты не обижайся на него: это я расспрашивал его. Пытался выудить из него что-то, а он молчит и будто бы боится тебя. И я боя-боюсь тебя, если честно. Спугнуть боюсь. Ты… ты сильный, очень сильный и я, если честно, восхищаюсь вот этой твоей… – Джехён… – Твоё сердце такое хрупкое и… я понял, что ты просто защищаешь его от всех нас. Ты просто, ну может быть, – как-то отчаянно усмехается, – как хрустальная пиалочка у бабушки в шкафу. Сам по себе, нетронутый. Все боятся её трогать. – Ты – нет. – И я. Я еще как. Я очень. Я смеюсь, но это на самом деле, очень-очень грустно слышать. – Но ты взял. – Я взял. Музыка давно перестала играть, и мы стоим вот так в абсолютной тишине, прижатые друг другу, боясь пошевелиться и посмотреть друг другу в глаза. Я впервые за столько свою эту самую взрослую и одинокую жизнь чувствую себя таким уязвленным и хрупким, но в то же время бесстрашным и смелым. Чувствую себя, конце концов, доверчивым, и мне совсем не страшно. – Во мне вдруг проснулся какой-то инстинкт, - продолжает. - Такой заботиться и оберегать, знаешь, – так смело усмехается и снова сцепляет свои руки под моими ягодицами так, что мои ноги вне силы держаться скрещиваются на его спине. – Любить, – и медленно подходя к окну, где фонарный свет откроет мое лицо, пытливо смотрит. – Ты издеваешься, – мы подходим, и я не могу. Думал, что осмелюсь, но не смог. Стукаюсь лбом о его нос и трусливо жмурюсь – У меня есть еще одно желание, – шепчет он. Я молчу. Медленно открываю глаза, ощущая, как его руки на моих ягодицах по хозяйски крепко обхватывают меня, и глядя исподлобья вижу, как он несмело облизывается.

!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

– Ты сказал, только одно, – процеживаю я. – М, – отводит глаза от меня и обреченно вздыхает. – Действительно. Смотрит: улицы пустые-пустые. Позолоченная от желтого света дорога превращается в бесконечную цепочку с продолговатыми бусинками-фонарными стеклами, освещая путь до самого центра города, где огни небоскребов ещё здорово один за другим мельтешат. Джехён всматривается в их сторону, а я смотрю на него: его лицо улыбается. Без улыбки, но точно да. – Теперь пора спать, – заключает он, расслабляя руки. Я медленно соскальзываю с него, оставляя свои всё еще у его затылка. Спать? После всего? Джехён хочет двинуться, но я всё ещё стою. Не знамо почему: в голове давно отпустил и пошел в кровать, но руки думают сами и ноги их слушаются. Все тело виснет и мешает ему посмотреть куда-то кроме как на меня. Я вообще сам не свой, будто задетый его резким послушанием, будто обиженный не отлипаю и хочу отомстить. Он смотрит на меня, не смея дышать. Какого черта ты не наглеешь, когда… И я срываюсь: целую его первым. Сухо и слабо, потому что не знаю как, – вот понятия не имею, – но делаю это, потому что всё способствует этому: и мои пальцы в его волосах и то, как я его слегка наклонил к себе и чуть приоткрытые губы – всё хотело коснуться его губ. Зато следом полная пропасть. Отстраниться дальше, чем на сантиметр невозможно: его кончик носа, будто инстинктивно следует за моим, и он льнет снова. Его губы горячие и мокрые, смелые, но всё еще аккуратные. Я замираю на вздохе и целую в ответ что есть смелости. Мои пальцы касаются его ушей и потихоньку сползают к челюсти, пытаясь ловить его движения так же осторожно и умело, как это делает он, удерживая меня за поясницу. Мы простояли так, слабо перебирая губами, пока моё задержанное дыхание предательски не вырвалось стоном. Колени мои осели, и Джехён отстранился. Отстранился, чтобы снова разрешить мне обвить его поясницу ногами и, молча удерживая меня в объятиях, увести с собой в кровать. – Спи, – поцелуй в висок. И я слушаюсь.