о моих апрелях

Мы целовались всего дважды. Следующим утром – точнее, очень ранним утром, – я выскользнул из тяжелого одеяла и с большим энтузиазмом направился ознакамливаться с до сих пор неизведанной кухней Джехёна. У него в доме явно царил минимализм: редко расставленная мебель, много высоких цветов и света. Здесь летнее утро наступало сразу с рассветом. Солнце припекало сквозь голые окна и избавляло надобности пользоваться всякими лампочками. А еще у него красивый навесной потолок с лимонной подcветкой. Той самой, что я очаровался сразу, как только открыл глаза после спасения. Разобраться с приборами было легко, а если бы я еще нашел очки, думаю, было бы еще легче. Два кусочка вчерашнего торта я оставил на столешнице у ноутбука, чтобы Джехён их точно заметил – а сам ушел освежиться в ванну. Я бы, наверное, сбежал, не дожидаясь его подъёма, но утренние уколы сами себя не сделают, а самостоятельно – нет: я еще сторонился иголок. Может быть, это стоит засчитать за главную причину, почему я всё ещё не стал наркоманом. Но, скажу честно, Джехён имеет ужасную привычку валяться в постели еще примерно полчаса после звонка будильника, и с ней я сделал себе натянутое обещание справляться с собой самостоятельно. Кто знает, сколько бы он так пролежал, если бы я его не разбудил. А ведь рабочий день же! Потом он только отбивал глухой стук своими босыми пятками то в поисках носка, то галстука. Летал ошпаренным – даже на торт не посмотрел. Чмокнул в щеку и убежал. Я долго свыкался с этой его привычкой непроизвольных поцелуев, но они преследовали меня, как и уколы – дважды в день достанется точно. И даже после того, как я перестал жить у него, этого было не избежать. Он, конечно, не хотел, уговаривал меня остаться, долго держал в объятиях, но я просто не мог. Меня, всё-таки, давило чувство долга и проблескивал страх за то, что моя жизнь с каждым днем разворачивается куда-то вообще непонятно куда, и я под наплывом чувств почти бросил это контролировать. Он отдал мне свою аптечку и насобирал сухой паек; на «давай я тебя проведу» в ответ последовало категоричное «нет». Отпускал так, будто мы с ним больше никогда не увидимся, и встречал в больнице с поджатыми губами, оберегая меня от убийственных ямочек. – Как работа? Ты не устаешь? – за ширмой во время уколов меня настигал мини допрос. Я качал головой в ответ, потому что ... Ну что там уставать? Джехён знает только то, что я что-то продаю; ссылается, наверное, на фантазии, как я сижу в каком-то магазинчике и жутко устаю от… скуки? Но на самом деле меня ловко подхватил Тен. Я на следующий день после переезда увиделся с ним в «книжном», причем случайно, и он принялся уговаривать меня продать всякое, что ему не сгодилось в своем бизнесе. Мне ничего не стоило связаться со своим человеком (если я скажу, что он продавец всего на свете, не ошибусь), и я отдал ему все тайские масла, которые он принял буквально с закрытыми глазами. – На секс рынке такого не хватает, – заверил он. Ну и отлично, подумал я. Но зато на мой пан, который остался нежеваным, он покривился. Я рассказал ему, что у меня со здоровьем неладно, а он мне в ответ: – Это я тебе услугу делаю: заскочу к тебе за ним ближе к зиме. К ноябрю его принимают по двойной цене. Мы пожали друг-другу руки и вот – моя работа сделана. За что я получаю деньги – не знаю. Рассказывать Джехёну о таких подводных камнях всё как-то момента не находилось, да и не знаю, захотел бы, если бы не ещё одно наше уединение в привычной для нас обстановке: музыка, лимонная подсветка и диван. Прошла от силы неделя после нашего не совместного проживания и Джехён стал настойчивее. Мой авитаминоз испарялся, я приходил в норму, и надобности заходить каждый день уже не было. – Если с тобой что-то случится, я даже об этом не узнаю, – прохрипел он, и чуть погодя, добавил: – Я даже не знаю, как с тобой связаться, – он говорил без давления, но я всё же чувствовал толику, а может и больше, обязанности перед ним. У него, по моим догадкам, есть номер Марка. Иначе не знаю, каким образом он узнал о моем дне рождения и у самой двери встретил меня со сверкающими глазами. Я обнял его, пряча лицо в изгибе шеи и шутливо бросил, мол, общаешься с Марком чаще, чем я уже. Он, конечно, заявил, что на карточке моей увидел, но я-то знаю, что голубоглазый старик носится со своей клиентской базой сам и только. – Сначала мне придётся связаться с Марком, потом дождаться, пока он свяжется с тобой, и только потом… – продолжал он, пока я вставал из койки, пряча под футболкой зеленоватый от уколов зад. – Со мной ничего не случится, – спокойно заверил я. – Ты просто не знаешь, чего можно ожидать. У тебя склонность к паническим атакам и всё еще слабые сосуды. – В таком случае я попрошу кого-нибудь вызвать скорую. Если вдруг упаду. – Но я об этом знать не буду. – Со мной всё будет в порядке. Я же как-то жил раньше. – Как-то, – печально бросил он и отвел взгляд в пол. Повисло молчание. Такое неловкое и грустное, от которого хочется побыстрее спастись, но я не знал, что сказать. – Что хочешь на день рождения? – удивительно ловко получается у Джехёна. Несомненно, его лучшая черта. Я кривлю улыбку и задумываюсь. Когда в последний раз меня такое спрашивали? В прошлом году мне в подарок оставили доедать целый фуршет после каких-то мажоров, и это было праздником. – Не знаю, – совсем тихо отвечаю я. От Джехёна я точно ничего не жду. Он дарит мне слишком много, чтобы просить что-то еще. Я посмотрел на него – печальный профиль, уже не знающий, как спасаться от нахлынувшей досады. Я должен был ухватиться за спасательный круг, но пренебрёг им. Но мне и правда нечего у него просить. Я сыт и почти здоров. Чего еще может хотеть человек? – Может, – настигает меня, – проведем этот вечер вместе? Кажись, у меня пылает всё лицо, но мне следовало научиться говорить как есть. Это было бы лучшим подарком, хотя бы потому, что я соскучился по его рукам на моих плечах и разговорам под Чета Бейкера. Джехён посмотрел на меня в неверии сначала испуганно, а потом закрывает лицо руками и смеется. – Вместе? – Приготовим чего-нибудь, – скромно добавил я, обнимая его со спины. Джехён оборачивается – глаза в глаза – я снова припадаю к изгибу его шеи и жмурюсь. – Купим твой апельсиновый сок, если хочешь. – Да? – меня по-детски дергает от удивления. – Что угодно, – наши носы снова в сантиметре друг от друга. Я смотрю на его щеки, и у меня мгновенно перехватывает дух. – Одуванчики, – вырывается у меня. Джехён немного хмурится. – Твои веснушки, как одуванчики. На мгновение меня переносит в наш первый день знакомства, когда я ни с того ни с сего выронил это несчастное одуванчики и сбежал. И только в этот момент я снова их вижу. Без диоптрий и непозволительно близко. Джехён прикрывает глаза, хочет спрятать лицо, а я млею. Он аккуратно берет мою руку и целует в изгиб кисти, прямо в пожелтелое пятно. – Фу, нет, у меня некрасивые! – но вырвать кисть из хватки не удается. Он смотрит-смотрит, а после ласково заключает: – Если у меня одуванчики, то у тебя, смотри-смотри, – вырисовывает по краю, - подсолнухи.