Здесь холодает

            Причиной, почему Лихт ненавидел завершающие концерты, были интервью. (И не важно, что в этот раз была ещё одна причина, просто не важно). Журналисты или же ведущие всяких теле-шоу, постоянно задавали какие-то дурацкие вопросы. Тодороки даже представить себе не может, почему это всё может так интересовать людей. Ладно бы, спрашивали что-то про его карьеру… Но когда те переходили на распрос о личной жизни, пианист был готов либо выстрелить себе из двух револьверов в виски*, либо провалиться сквозь землю. От совершения всего этого, его всегда останавливал Кранц. Тот самый Кранц, который сейчас пытается заставить его сделать что-то со своими волосами. Да, пусть пряди и лезли в глаза, мешая, но так было гораздо привычнее и удобнее. Жалко только, что на телевидение не распространяются эти два слова «привычно» и «удобно». Скорее наоборот. — В общем, сегодня тебе придётся отсняться одному. Возник вопрос по поводу следующего города, где тебе нужно будет выступить, — увлечённо вещал менеджер пианиста, попутно что-то печатая в телефоне, — И конечно же, — тут с его стороны послышался вздох, который чём-то отдалённо напоминал мученический, — я обязан с этим разобраться.       Выдержав минутную паузу, мужчина продолжил: — И умоляю тебя, не наговори лишнего. — Не обещаю, — хитро улыбнувшись, ответил Лихт. Ну вот скажите, за какие такие грехи Розену это всё?

***

      За тот невыученный конспект, Хайду довольно сильно пролетело. Поэтому, сегодня, в свой законный выходной, он страдал с зубрёжкой сразу нескольких тем. Процион же, ничем продуктивным не занимался. Просто наблюдал на чем-то или же кем-то, в телевизоре.       С того момента, как Лихт принёс щенка, прошло почти два дня. Это нечто, уже успело прижиться в квартире Хайда и даже оккупировать одну из любимых подушек парня. (Когда Тодороки узнал об этом, то лишь со смешком сказал: «Вы двое и впрямь похожи»).       От учёбы Лоулесса отвлёк лай. Скрипнув зубами, он перевёл взгляд на источник шума. Процион, как ни в чём ни бывало, прыгал перед экраном и подавал голос. И тут уже в блондине взыграло любопытство. Очки находились неизвестно где, поэтому увидеть, что же там такого заметил щенок, с такого расстояния, по причине близорукости, Хайд не мог. Ему пришлось отложить тетрадь, и встав с диванчика, подойти к этому шумному нечто, а заодно и к телевизору. И то, что он там увидел, заставило его, чуть ли не буквально, подавится воздухом.       В кресле, которое предназначалось для гостей, сидел… — Дорогие телезрители, сегодняшним нашим гостем, является сам Лихт Джекилленд Тодороки! Он пожалуй, один из самых молодых пианистов, которым удалось достичь таких успехов. Ну и конечно же, популярности! — голос ведущей был невероятно звонким и переполненным весельем. Правда, на все её слова, Лихт лишь нахмурился. Это выражение лица, не могло не повеселить и самого Хайда.       С огромной вероятностью, это была уже отснятая передача, а сам, как оказалось пианист, просто преспокойно сейчас мог сидеть и пиликать на своём любимом инструменте, даже и не подозревая, как же сильно Лоулесс в данный момент хотел дать ему подзатыльник. Ну какой нормальный человек, тем более… Тут блондин, пусть и осёкся, но мысль всё равно продолжала развиваться. Тем более друг. Как такое можно было скрыть? Хотя, если говорить честно, то Лихт и не скрывал. Это просто сам Хайд не интересовался. И это только что он, хотел поругать друга за что-то. От этого красноглазому даже стало немного смешно.       Пока парень пытался разобраться в своих мыслях, Процион успел разместиться на его коленях и слезать оттуда не собирался, как минимум, ещё полчаса. Такое уже происходило, буквально вчера. Щенку сильно понравилось лежать вот так вот и нежиться в поглаживаниях человека. А сам Лоулесс, против и не был. Это существо дарило ему, пусть и не сильное, но тепло, которое изредко могло разгонять тот холод, что покрыл его самого, вместе с домом. Или по крайней мере просто помещением, юноша не уверен, дом ли для него это теперь. Пару месяцев назад, он без всяких сомнений и с уверенностью в голосе сказал бы — да, это его родное место. А сейчас, после её «исчезновения», он ни капли не уверен. Возможно, ему был далеко не важно помещение. Хайду был важен человек, что находился в нём.       Из не самых весёлых размышлений, его вырвал, во-первых лай неугомонного чуда, а во-вторых голос ведущей, которая с завидной заинтересованностью уже принялась опрашивать гостя. А точнее, Лихта, который, если судить по его лицу, особо рад этому не был. Метнув взгляд на одиноко лежащий и брошенный им конспект, Лоулесс постарался себя убедить, что ничего плохого не случиться, если он отвлечётся всего на одну передачу. Да и к тому же, сквозь пелену некой усталости, что покрывала его на протяжении нескольких дней, наконец пробился интерес к чему-то. А в этом виноват всё тот же несносный парень, на которого сейчас смотрел Процион и неустанно мотал хвостом. Наконец и сам Хайд перевёл всё своё внимание на происходящее на экране, даже и не подозревая, что в итоге, конспект так и останется один, на диване, в точности, как когда-то остался его хозяин.       Так как блондин слишком сильно ушёл в свои мысли, то какую-то часть передачи он умудрился пропустить. Но из-за того что это скорее всего были самые обычные вопросы на типе: «Как начиналась ваша карьера?», «Давно ли вы в Японии?», «Как вам здешняя публика?» А в данный момент, разговор вёлся, кажется о последнем концерте. — Сложно ли вам готовится к нему? Просто, очень многие слышали, что концерт планируется просто грандиозный! — почти каждое слово ведущей сопровождалось новой интонацией. — Готовится к нему, довольно не простое занятие, — кратко ответил Тодороки, который явно не желал развивать этой темы. Да и в целом не желал разговаривать. Хайд невольно улыбнулся, смотря на его безразличное, на первый взгляд, лицо. Пусть и не очень хорошо, но парень мог отличить некоторые эмоции Лихта. — Ох, сочувствуем вам, — со вздохом проговорила девушка, после чего её взгляд метнулся к карточкам, которые находились у неё в руках, — Итак, ещё один вопрос, который интересует ваших фанатов. Приходилось ли вам сокращать времяпрепровождение с близкими для вас людьми?       Здесь, Тодороки заметно напрягся и начал бегать взглядом по помещению. Но какой-либо поддержки или чего-то подобного, что могло бы помочь избежать ответа, найти ему точно не удалось бы. Устало вздохнув, брюнет тихо сказал «Да». Услышав это, ведущая стала ещё более оживлённой, чем была до этого. — Весьма интересно. И кто же это? Неужто ваш соулмейт? — этот вопрос следовало ожидать. И что самое забавное во всём этом, что Лихт, что Хайд, оба заметно вздрогнули, когда услышали его. Если свою реакцию Лоулесс легко мог понять, то реакцию друга — нет. Тот никогда не рассказывал ему о чём-то таком, предпочитая молчать. И в этот раз, пианист поступил точно так же. Женщина лишь разочарованно выдохнула, вычёркивая что-то в карточке.       Но сразу же приободрившись, она задала очередной вопрос: — Если судить по вашему молчанию, то мы могли бы сделать вывод, что… этот человек, возможно не знает об этом? — более раздражённый взгляд, чем был у Тодороки, представить было бы сложно. Даже Хайд смог ощутить это, находясь далеко от пианиста. — Может прекратите? — на этот раз, голос был тихим, по причине того, что брюнет явно старался скрыть свой гнев. А всё потому что Кранц просил… А ведущая постаралась улыбнуться и мило похлопать глазками, мол, я-не-при-делах.       Далее, всё пошло несколько быстрее, скорее всего по причине того, что время эфира уже подходило к концу. — Ладно, продолжим. У ваших фанатов имеются ещё вопросы, — чуть ли не пропела девушка, — У вас есть любимый человек? — Лихт буквально завыл на это, а ведущая тихо рассмеялась. Лоулессу стало даже жаль парня. Наверное, брюнету стоило огромных трудов не придушить человека, который сидел на против. — Ну, ваших фанатов интересуют довольно странные вещи, — «Это не беря в расчёт, что это всё ещё и фильтровали. Навряд ли ему понравилось бы рассказывать о цвете своих носочков, которые он носит дома» — мысленно добавила женщина, стараясь не засмеяться в голос.       А в голове Хайда появились не самые хорошие мысли. Чисто по его мнению, конечно. Ведь, не молго же его так сильно волновать, кто же является этим самым дорогим человеком для Тодороки? Сейчас почти поздний вечер, парень должен зубрить конспекты, а не сидеть на полу и поглаживать практически уснувшего Проциона. Но всё же… правда, кто бы мог стать важным для Лихта? Мучиться с этим вопросом блондин решительно не хотел. «И ведь теперь, с вопросами страдаю я. Забавно», — мысленно усмехнулся парень. Но если так подумать, то зачем мучиться, когда можно просто взять и узнать самому? Не дав себе размышлять ещё и над этим, Хайд сразу же достал телефон и принялся быстро печатать сообщение. Правда, то что его интересует, спрашивать всё равно не решается. «Ну что, великий пианист соизволит сыграть свою ангельскую мелодию для своего друга?»

***

      Лихт, получивший это сообщение, готов был словить мини-инфаркт. В голове всё перемешалось, а подсознание панически кричало: «Чёрт, как он узнал?!» Да, ему не слишком хотелось сообщать Хайду о том, кем он является. Не то чтобы Тодороки стыдился этого или что-то ещё. Просто, по неясной причине… Хотя к чему лгать. Пианисту было просто страшно. Юноша боялся, что это может спугнуть Лоулесса. А этого, ему совершенно не хотелось.       Вспомнив, что на сообщение следовало бы ответить, Лихт стукается лбом об клавиши. Со вздохом подняв свою несчастную голову, которая за весь этот день болеть практически не переставала, брюнет в итоге написал ответ. Но если быть проще, скинул адрес, куда следует приехать. Оставалось только ждать.

***

      Посмотрев на адрес, Лоулесс понимает, что у него ещё был шанс попасть туда. Последний автобус ещё не ушёл, а это так же означает, что Проциону придётся продолжить спать на подушке, а вещам из шкафа, переместиться в другое место, ведь времени разбираться с ними не было. Быстро переодевшись, Хайд выключил телевизор и в последний раз обведя взглядом комнату, развернулся в сторону коридора. Накинув на себя куртку и нащупав в кармане ключи, парень вышел из квартиры. Теперь оставалось только как можно быстрее добраться до остановки.       И данная миссия была завершена успешно. Пусть для Лоулесса было и не привычно видеть полупустой транспорт, пусть ему и пришлось побегать и подастовать редких прохожих, ибо он не знал, где конкретно находится нужное ему здание, пусть блондин и пострадал в холоде, это точно было не зря. Потому что найдя наконец здание, а после и концертный зал, Хайду удалось увидеть чуть уставшего пианиста, который сидел за инструментом и с лёгкой неохотой нажимал на клавиши.       Но после появления Хайда рядом, Лихт сразу же приободрился и музыка вновь наполнила стены старого концертного зала.       Лоулесс кретин. Просто последний кретин. Ибо кто, как не он, стал бы всё бросать и ехать куда-то поздно вечером? Сегодня был будний день. Завтра парню ползти на учёбу. А он сидит здесь и с восхищением смотря на исполнителя, слушает его, воистину ангельскую, игру. Блондин может быть, стал бы жалеть об этом. Но точно не сейчас.       Так у них прошёл весь остаток вечера. С музыкой, лёгкой усталостью и без слов. Даже когда настало время уходить, они не произнесли слова прощания. Только обняли друг друга, словно давая понять, что ещё есть что-то, что может подарить тебе тепло. И что это куда важнее, чем какие-либо звуки, что когда-то возымели ценность и значение.

***

На съёмочной площадке, тишину разрушил насмешливый голос: — Тебе так нравится становится представителем именно слабого пола? — Завались, — звучит чуть раздражённо.