Здесь холодает

«— Эээ… Привет? Знаешь, это довольно странно, осознавать, что ты сейчас начнёшь изливать душу мобильнику. Ладно-ладно, нет. На самом деле, я просто представляю что ты сидишь или лежишь рядом со мной и внимательно слушает мою болтовню. До сих пор удивляюсь тому, как ты стараешься запомнить всё из того, что я говорю. Это мне несказанно льстит, ха-ха. Кхм, согласен, пора прекратить дурачиться и откладывать неизбежное. Но это так сложно делать. Потому что я действительно очень хочу, чтобы ты сейчас был рядом, Лихт. А причины этого, я тебе поведую только когда увижу вживую. Да, вот такой я хитрый. Всеми силами цепляюсь за возможность быть с тобой побольше. Звучит пусть и жалко, но это правда так. Я очень-очень не хочу, чтобы твой интерес пропадал.       Так, что-то я ушёл от первоначальной темы… Думаю, логично было бы начать с предположительного начала. Самое простое — её звали Офелия. Самое сложное — она умерла. С подобным шутки плохи, да и мне они не особо нравятся. Я почти уверен, что мой голос выдаёт это лучше всего. Надеюсь ты там не заплачешь.       …это ведь тоже смотрится жалко? Пытаюсь сделать вид, что меня это не слишком сильно волнует, но на самом деле это далеко не так. По сей день скребёт по рёбрам, понимаешь?       Я задаю слишком много вопросов и я прекрасно это понимаю. Теперь можешь меня звать Хайд-мастер-вопросов. Такое себе звание наверное, но меня устроит. Итак, я же хотел вопрос задать вроде? Прости что так много говорю и всё тяну эту лямку. Но когда люди волнуются, их языки развязываются и словно живут своей жизнью. Мне это естественно не нравится, но побороть это я не способен.       Хочешь узнать, как мы познакомились? Хотя, у тебя в любом случае нет выбора, я всё равно расскажу. Потому что почему-то стал тебе доверять и потому что хочу, чтобы ты знал. Так вот… наше общение начиналось с простых переписок. Просто мы интересовались одной темой. После, это перешло в нечто… более глобальное. Всё могло доходить до того, что я не мог засыпать, пока она не отправляла мне идиотское: «Спокойной ночи». Да, я вполне осознаю, что это глупо. Но разве не каждый влюблённый — глуп? Или просто становится таковым, стоит только причине задержки адекватных мыслей появится в поле зрения. Чем-то напоминает действие алкоголя, сигарет или наркотиков. Миленько.       Далее, о чём я мог бы сейчас рассказать… Наверное то, что я до сих пор часто могу писать ей сообщения. Всё никак не могу привыкнуть к тому, что на них никак не смогут ответить или даже банально прочесть.       Чёрт, я скоро опоздаю на пару! Прости-прости-прости, но мне надо срочно бежать!»

***

«— Мои однокурсники сказали, что мой голос больше не похож на нечто, что выкуривает по пачке сигарет в день. А всё почему? Правильно! По той простой причине, что я стал часто разговаривать. Из-за тебя, между прочим… Но можно я не стану заострять внимание на этом? Можно же? Спасибо. И всё равно, что я не знаю, чтобы ты ответил мне.       Продолжая мой предыдущий монолог… Ох, как же мне тяжело даётся казаться беззаботным… Помнишь парк, в котором мы встретились? Уверен что помнишь, меня ведь невозможно забыть. Если вкратце, то там мы с ней впервые увиделись вживую. Не знаю, поверишь ты мне или нет, но я физически почувствовал тепло, смотря на её улыбку. Прямо как сейчас с то… Окей, не обращай на этом внимание!       Она была прекрасным человеком. Такой доброй, что порой казалось, словно Офелия была не смертным, а истинным ангелом. Вот только, сейчас я знаю, что тяжесть крыльев, становилась слишком нелегка для её хрупких плеч. Но при всей её доброте, она не переносила живую игру на музыкальных инструментах. Причин этого, мне так и не рассказали.Так же, Офелия терпеть не могла яркое освещение. А я просто по привычке и в какую-то нелепую память о ней, часто сижу в полумраке. Когда я подарил ей плюшевого ежа, она сказала, что не особо жалует мягкие игрушки. Сказала, что это просто сборник пыли, представляешь? В итоге, эта игрушка сейчас лежит у меня в квартире. И догадайся, кому же она больше всех здесь нравится. Конечно же Проциону, а как иначе? И насчёт этого. У Офелии была аллергия на шерсть. Наш с тобой, милый щеночек, не пришёлся бы ей по вкусу. Что поделать, так сложились обстоятельства и я ничего не способен с этим сделать.        Она ненавидела фотографироваться. Всё время говорила, что нужно жить здесь и сейчас, не оглядываясь на фото в какой-то там дурацкой рамке. То и дело повторяла… «Если тебе действительно важен человек, то ты сможешь вспомнить каждую черту его лица, без помощи чего-либо. Искренние чувства, не смогут быть заменены всего-лишь отпечатком памяти и момента». Смешно то, что я сейчас не способен вспомнить лица Офелии в деталях. И у меня конечно же есть её фото в рамочке. А на рамочке… чёрная полосочка.       Если быть более кратким: самое простое — она добра. Самое сложное — она не любила многие добрые вещи. Парадокс. Стой! Ай, Процион, хватит кусаться, ааа… Я потом постараюсь записать ещё! Ой, да отпусти уже наконец мою рубаш…»

***

«— И снова здравствуй, на связи вновь я, Хайд Лоулесс. Но я не уверен, что способен нормально вещать. Наверное, сейчас будет самое сложное. Пожалеешь меня после? Мне и просто слов утешения от тебя хватит, если что.       Представляешь, как же сильно я не хочу вдаваться в подробности? Надеюсь ты поймёшь меня в этом, Лихт. Я вроде упоминал, что Офелия была добра. Да вот только, её родители не являлись такими же. Знаешь же о таких вещах, как брак по расчёту? Наверняка знаешь. У её семьи были некоторые… трудности. Поэтому им пришлось выкручиваться всеми возможными способами. И одним из таких способов, оказалась их же дочь. Несколько жестоко и как будто бы из среднего века. Учитывая тот факт, что она была невероятно добра и семью свою конечно же любила, Офелия не могла не подать руку помощи. Пусть даже, это и означало, что ей придётся выкинуть как минимум половину своей жизни. Я уговаривал её не лететь туда. Не соглашаться на этот идиотский союз. Послушали ли меня? Отнюдь. Сказали, пробивающее во мне дыру «обещаю» и с лёгкостью ушли. Как будто бы я не был так важен. Как будто бы, альтруизм был сильнее неё. Вроде бы, Офелия преследовала благую цель, помочь своим родителям. Но это же не означает, что она обязана была жертвовать собой, игнорируя свои желания! Или может, это я себя обманываю и она как раз это и делала… Какая жалость, что в её список желаний, не входил я сам.       Самое простое — хотеть искреннее помочь родным. Самое сложное — сохранить себя. Как думаешь, что вышло в итоге? Да, самолёт разбился вместе с моим сердцем. И вместе с дорогим мне человеком. Даже если Офелия и не была моим соулмейтом, я всё равно любил. Это довольно больно. Или просто с ней так было, ведь с тобой всё совершенно иначе.       …я это вслух сказал? Блядство. Кхм-кхм, тут помехи какие-то, ой, наверное сеть плохо ловит! Поэтому, бай-бай.»

***

«— Мне сложно. Сложно от того, что я каждый раз говорю то, что не осмелился бы сказать, смотря прямо тебе в глаза. Хотя хотелось бы. Ну, я имею ввиду, хотелось бы увидеть тебя. До весны не так долго осталось, а я уже сгораю от нетерпения. Забавно. Мне не так уж и холодно сейчас здесь, в этой квартире. Одной из причин этого, является Процион. Он всё так же любит лежать на мне и согревать. А вторая причина, это скорее всего, ты, Лихт. И сам не понимаю как, но ты успел стать мне важен. Сам по себе.       Когда здесь была Офелия, мой жилище казалось мне самым обычным. Нет, без сомнений, я дорожил многими моментами, которые проводил с ней. Но не более.       Любил. Дорожил. Ценил. Но навряд ли это всё было дано мне в ответ. Я ненавидел это. Самое простое — знать, что человек готов помочь каждому. Самое сложное — понимать, что ты стоишь наравне с этим каждым. В то время, как для меня Офелия стояла на первом месте, я скорее всего был одним из многих, кого хотелось пожалеть. И сейчас я очень надеюсь, что ты находишься рядом со мной не из-за этого. Пожалуйста? Можно это будет правда так?       Мне очень страшно от того, что я могу оказаться для тебя таким же, из многих. Это как… когда тебя приручили. Но Роза всё равно важнее.* Надеюсь эта фраза не покажется тебе странной и ты её всё же поймёшь. Ты ведь очень умный, ангел.       Чёрт, как же я сейчас хочу спать… У тебя там наверное утро. Хорошего дня. Надеюсь выспаться».

***

«— До тебя, мне не с кем было поговорить по душам. Все говорили, что я должен отвлечься, перестать думать об этом, мол, временное. Тоска пройдёт. Сама по себе. Да, конечно. На самом деле ничего не проходило. Только холоднее становилось. Все почему-то считали, что помогать мне с этим самым «отвлечься» не надо. Сам справлюсь, не маленький же. Не для того я взрослел, знаете ли…       Вспоминается: «Если идти всё прямо да прямо, далеко не уйдёшь». Вот и я тоже не мог уйти. Потому как, не смог разглядеть иной тропы. Видел только один путь, по которому я должен идти и не находить своей цели. А я хотел всего-лишь тепла.       Самое простое — идти. Самое сложное — выбрать путь, по которому хочешь идти. В итоге, я и так и не выбрал ничего. Просто брёл прямо. Спасибо, что помог свернуть. Я действительно благодарен тебе за то, что ты не бросил меня где-то в этом бессмысленном пути. Это вселяет в меня надежду. Кажется, что всё не так уж и плохо. И вот, ещё пара недель, и я снова смогу увидеть свой маяк. Поторопись там. А то мало ли, опять ослепну. Ищи меня потом, среди снега.       Сегодня я устал на учёбе, препод всё ещё припоминает мне тот конспект. Поэтому, в этот выходной я просто буду спать. Спокойной».

***

«— Порой мне кажется, что я тебя совсем не знаю. Окей, мне известен твой возраст, то, что ты единственный ребёнок в семье и всё тому подобное. Всё это связано с цифрами. А я хотел бы узнать, что-то помимо них.       Самое простое — видеть то, что находится на поверхности воды. Самое сложное — не побояться нырнуть в неё и возможно захлебнуться в том, что ты о ней узнаешь.       Пока что, мне знаком твой голос. Он очень приятный. Почти всегда спокойный. И действует на меня, как самое лучшее и дорогое успокоительное. А я о них довольно много знаю, не понаслышке. Самому приходилось пить его пачками, с целью успокоиться. Никому не понравилось бы, если бы студент неожиданно разрыдался посреди пары. О, ещё я знаю, что у тебя голубые глаза. Ты брюнет, но у тебя есть почему-то седая прядь. Расскажешь потом, откуда она? Ты постоянно одет во что-то лёгкое. Как будто бы холод тебя и вовсе не страшит. Поэтому, я очень надеюсь, что эта твоя способность перейдёт и ко мне. Хотя, в целом, ты можешь сам просто согревать меня. Я не против.       …я наговорил так много смущающих вещей. Мне это не нравится! Но ты нра… Ой, меня кажется зовут, пока-пока!»

***

«— У меня вошло в привычку, смотреть на небо. Вглядываюсь в звёзды и понимаю, что у нас с тобой одни и те же звёзды на нём. «Где-то там живёт мой несносный пианист», — думаю я и стараюсь заглушить тоску ожидания. Вокруг меня так много людей. Но среди них всё равно одиноко. Хоть я и знаю, что в каждом из нас есть кусочек звезды. Та самая, звёздная пыль. Интересно, а соулмейты состоят из одной звезды? Если это так, то я был бы рад тому, что со мной всегда есть часть тебя. И да, я не настолько глуп, чтобы ничего не понять!       На самом деле, с каждым разом, мне всё труднее становится подобрать слова. Чувство, что нас четверо. Я, пол, потолок и стены. Но это же не так, правда? Есть ещё и ты. Только Лихт-чан далеко, к сожалению.       До весны осталось всего ничего. А я уже очень сильно скучаю. Возвращайся скорее, пожалуйста.       Из-за всего этого, я стал больше спать, кстати. В детстве, когда отец уезжал на долгое время, часто бывало так, что я спасался сном. Особенно в день, когда он должен был возвращаться. Сон лучше всего убивает время. Вот, вроде бы, сейчас день. Стоит прикрыть глаза, а уже единственное что ты видишь — это твой любимый светильник.       В общем… Самое простое — убивать время. Самое сложное — ждать. Но не волнуйся. Я в любом случае, дождусь».

***

      Находясь на борту самолёта и слушая всё это разом, Лихту было трудно сдержать слёзы и непрошеную улыбку. Не особо хотелось волновать Кранца больше положенного, да и других людей вокруг тоже. Единственное, на что хватило сил Тодороки, это маленькое сообщение, адресованное Хайду. «Встретишь своего несносного пианиста?»       Тем временем, Лоулесс даже не старался сдержать широкой улыбки. И плевать, что этим он испугал даже преподавателя.