Истории поместья Маркиплаера

— Селин! Селин, прошу тебя, не беги так! Селин нервно выдохнула. И вовсе она не бежала. Тяжёлый воздух, полный вечернего лета и дорогих цветов, не позволял. Она хотела бы. Очень хотела. — Селин! — снова позвала Доминика, на этот раз отчаяннее. Будто испугавшись, что та и правда оставит её в Поместье на ночь, а то и на всю жизнь. Это глупости, конечно. Доминике нечего было бояться. Задержаться в Поместье? У неё уже и комната там своя, и Шеф выучил все предпочтения. Рыдания снова подкатили к горлу, но Селин лишь сжала зубы покрепче. Больше не заплачет. Не при сестре. Не на территории Поместья. Не на территории Марии и Вильгельмины. Здесь она больше не проронит ни слезы. Подул ветер. Она остановилась и нехотя развернулась к кустам, пышным и дышащим. Удушливое лето их будто не касалось. Джордж явно знал толк в садоводстве, с непонятной тоской подумала Селин. — Можешь оставаться. Я найду дорогу домой. Пожалуй, получилось тише нужного. Подбежавшая Доминика на колкость не среагировала, торопливое дуновение ветра отнесло слова в кроны деревьев, а оттуда уронило в россыпь цветов. — Ты... ты в порядке? Что-то случилось? Мы тебя чем-то обидели? — с непробиваемой честностью забеспокоилась она. От Селин не ускользнул мимолётный испуг на её лице, будто она знала, что её "банда" на это способна. Стало немного хуже. — Не трогай меня. Я в порядке. Чувствую себя не очень. Это было зря. Она врала хуже, когда злилась. Глаза Доминики искренне расширились. — Тебе плохо? Что-то болит? Вот, присядь, я сию же секунду вернусь с миссис Уиттакер, она поможет, я сейчас! Селин проглотила первое ругательство, но подавилась вторым. Жара не помогала. — Уймись. Мне не нужна твоя помощь. Я иду домой, конец обсуждения. Пришлось поскорее отвернуться, чтобы не увидеть первые проблески в глазах сестры. Ей хотелось плакать не меньше, между прочим. Но она сдержится. Стерпит. Дождётся безопасности родных стен и там ещё раз обдумает всё, что видела в злополучных линиях. Не сейчас. Не при ней. Доминику хватило где-то на семь шагов. Когда Селин отдалилась на расстояние двух вытянутых рук, та с жалким полувсхлипом побежала за ней, как отбившийся новорожденный щенок. — Селин! Подожди, я с тобой пойду! Только девочек предупрежу и... Селин ускорила шаг. — ...ладно, прости, прямо сейчас, прямо сейчас пойдём! Селин! Позади осталось поле для гольфа. Селин отогнала чужие мысли и молча разрешила сестре семенить чуть позади. Они натянуто молчали. Одной из них это определённо не нравилось. Селин устало считала, когда та сорвётся и подаст голос. — ...Селин? Двадцать четыре шага. — Я, м-м... я не знала, что ты умеешь гадать. — Научилась, — глухо ответила Селин, смотря в землю. Раскалённая брусчатка, казалось, обжигала ноги даже через туфли. — Бабушке с дедушкой не понравится, — осторожно намекнула Доминика. "Они не узнают", — прилетел ей в ответ многозначительный взгляд. — Слушай... если тебе плохо, я могу тебя понести. Не бойся, не уроню! Я сильная. Селин невнятно что-то буркнула. Ещё сорок шагов в тишине. — Думаю, девочкам ты нравишься, — попробовала зайти с другой стороны Доминика. Ей явно нужно было добраться до темы сегодняшнего гадания. Селин не собиралась ей помогать, даже если бы от этого зависела их жизнь. — Нет, я почти полностью уверена, что ты им нравишься. Не стесняйся! Они не считают слёзы признаком слабости или нервных расстройств, у всех... у всех бывают плохие дни. Селин хотела и дальше убийственно молчать, но в горле гадко заклокотало. Плохие дни. Не знай она Доминику, решила бы, что та подсыпает в голос снисхождение. Взгляд под ногами из прихоти перерос в необходимость — так глаза меньше щипало. — Тем более, если ты себя неважно чувствуешь, — поспешно добавила Доминика, будто испугавшись, что нужно сгладить края. — Спасибо, огромное спасибо, очень рада, что две заносчивые стервы не заклеймят меня истеричкой до гроба. Доминика прижала руку ко рту. Даже смотреть не надо было. Она тихо ахнула и прижала руку ко рту с таким видом, будто Селин одним лишь словом вызвала молнию. Её маленькое несовершенство, просвет лицемерия — Доминика ругалась и пострашнее, когда родных или взрослых не было рядом. Все девочки сегодня выругались хоть раз. Но что-то неизменно вынуждало Доминику устраивать конец света, стоило только кому-то рядом с ней найти слова покрепче, чем "чёрт" или "проклятье". А Селин произнесла Слово. Огненный дождь ей на голову сейчас же. — Селин! Что же ты такое... ты же так на самом деле не думаешь? Внезапно захотелось что-то пнуть. Нечаянной жертвой стала цветная стекляшка, полетевшая далеко в сухую траву. Ещё тридцать шагов молчания. На этот раз тишина отдавала горечью имбиря. Селин даже хотела сказать что-то иное, отстранённое, что могло перевести разговор в безопасные воды, но не успела. Доминика остановилась. — Ты меня очень сильно беспокоишь, — медленно проговорила она, и голос мелко дрожал. Протяни руку, наткнёшься на загустевший от обиды, злости и возмущения воздух. — Я была... я так хотела, чтобы ты подружилась с этими девочками, чтобы... чтобы мы могли вместе веселиться... я думала, тебе надоело чахнуть дома с дедушкой! Тут и дураку понятно, что тебя др... дрессируют на роль достойной жены, я же просто... я хотела помочь, вытащить тебя хоть немного, и это твоя благодарность?! Благодарность. — Благодарность, — задохнулась Селин. В глазах потемнело, но на этот раз не от жары. И даже не от слёз. — Благодарность, да? И это твоё хвалёное бескорыстие, мисс Дум? А знаешь, почему я "чахну" с дедом? Забыла, наверное? Потому что ТЫ ошиваешься где-то с этими... с теми... не со мной! Это было ужасно. Чудовищно. Доминика вздумала первая поднять голос. Немыслимое безобразие. Селин не собиралась отставать, тем более, что злость горела в горле с весёлым треском. "Замолчи", — наверняка подумали они обе. — Мне что теперь, — теперь голос Доминики звенел, — всю жизнь сидеть дома, лишь бы тебе не стало скучно?! — Да уж могла бы и посидеть, не сломалась бы! — Не неси чушь, Селин! — В детстве же как-то играли без дополнительных рук, находили чем заняться! — МЫ УЖЕ НЕ ДЕТИ! Девочки отшатнулись друг от друга. Доминика тряслась уже всем телом. Этот разговор давно гнил у них в головах, понимала Селин, но легче от этого почему-то не было. — Мы уже не дети, — тише и жалобнее повторила Доминика, и такая боль исказила её лицо, что стало стыдно обеим. Селин молчала. — Ты моя сестра, всегда ей будешь. Всегда, Селин. Слышишь меня? И я люблю тебя очень сильно. Но дружить с ними я тоже хочу. Да хоть с кем-нибудь. Понимаешь? Селин молчала. — Я не могу просто пришить себя к тебе. Я не... не хочу. Селин сделала шаг назад. Цветная стекляшка снова хрустнула под ногой. Всё гудело. В пахучей летней жаре, под косыми лучами заходящего солнца, в нарастающем треске цикад Селин чувствовала, что мёрзнет. На немых ногах она отвернулась от сестры и медленно побрела в сторону дома, думая. Считая. Может, она не соврала. Может, ей и правда не очень хорошо. Доминика проводила её взглядом до первого дерева, потом тяжело вздохнула. Ну что ж, ей красноречиво дали выбор. Симпатичная синяя стекляшка блеснула под последним лучом. Доминика подняла её безо всякой мысли, покрутила в руках, сунула в карман. Она может пойти за сестрой, обнять её крепко-крепко, сказать, что не хотела и что не это имела в виду. Что пошутила, в конце концов. А ещё она может переждать бурю у подноса с тремя аккуратными чашечками. Туфли беспомощно шаркнули по брусчатке. Глубоко вдохнув витающие в воздухе остатки криков, Доминика крепко зашагала обратно к Поместью. С каждым футом дышать становилось легче.