Две стороны одной любви

Граф устало плюхнулся за свой письменный стол. Сатклифф почему-то не поступил как обычно. Не попытался взобраться на стол, или еще что-то в своем экстравагантном стиле. Жнец открыл окно и сел на подоконник, вглядываясь в алеющую линию горизонта. Солнце садилось. — Ну, задавай свои вопросы. Только быстрее, у меня голова раскалывается после этого ужина. — Сам виноват. Натравил Ричарда на собственную мать, вот и пожинай плоды. Я думал, что все вскроется еще там, за столом. — Да, поэтому подливал масла в огонь, заступаясь за нее. Обьясни мне, я же вижу, что тебе эта дамочка тоже не нравится, значит у тебя задание, но с чего бы тебе, разгильдяю, так отвественно подходить к работе. Сколько ты дел испортил, никому не известно. И сейчас ты можешь поступить так же. Я буду тебе очень признателен. Даже… — юноша замялся, — Хорошо, я знаю ты падок на драгоценности и красивое оружие. — Купить меня пытаешься? — перебил юношу жнец. Сиэль, успевший уже подойти к секретеру и открыть его, замер, повернулся в сторону Грелла и увидел, как он сидит повернувшись к нему и его алые волосы словно сливаются с горизонтом. Зеленые, нет, изумрудные глаза за стеклами очков смотрели на него с какой-то грустью и насмешкой. В моменты, когда Сатклифф был таким серьезным, слегка отрешенным, многим становилось не по себе. Пусть внешне он похож на человека, но все-таки он существо, принадлежащее совершенно иному миру. Это действительно посредник между кем-то, кто выше всей этой мирской суеты, кто-то, знающий куда больше, чем даже самый мудрый человек. — А ты продаешься? — граф закрыл секретер, и, прислонившись к нему лбом, стал слушать ответ жнеца. — Еще как. Попроси меня кого-то убить за милое колечко с рубином, или потерять какую-нибудь важную бумажку, отстрочив чью-то смерть, именно вам, граф, я никогда не откажу. Да если хотите, я могу на вашу сторону в драке стать, без сомнений. Я давно не видел таких забавных людей, с вами у меня вечно приключения. Грелл умолк, прислонившись головой к оконной раме, и, кажется, о чем-то задумался. Ему честно не хотелось воевать с Фантомхайвом. Да, они ссорились, и не раз, была не одна история где они были друг против друга, но все-таки в конце концов граф принял его. Может, не как друга, но хотя бы как его слабую тень. Порой он давал хорошие советы, да и в целом, хоть злился и бурчал, но раза два точно спасал его, давая кров и деньги без лишних вопросов. Он заслужил знать правду, он должен знать о том, что его ждет в будущем. — Знаете, жнецы живут долго. Очень долго. Мы видим как меняется человечество, незаметно, год за годом, все становится другим. И если кто-то привыкает к этому, становится сухим и бездушным, как камень, ежедневно выполняя работу. А кто-то как я. Я не люблю, когда скучно, ненавижу бюрократию, мне все эти бумажки, отчеты, просто ком поперек горла. Я силен в другом. Сплетни, интриги, устроить какую-нибудь гадость, подраться так, чтобы потом весь департамент завидовал и восхищался — вот это по мне. Но знаете, это только в сказках все просто. Из-за своего характера меня столько раз могли уволить или очень строго наказать, даже отправить в место вроде тюрьмы, только для жнецов. Туда отправляют тех синигами, которые могут натворить делов, но избавляться от них нельзя, могут стать полезными. Как собаку на цепь. Так и окончательно тронутся можно. В меня никто и никогда не верил. Меня бояться, как проклятья. Наверное, я давно был бы в тюрьме, если бы не один идиот, который мало того что верил, так еще и постоянно за меня ручался своей репутацией. Он уже добрые четыреста лет по моей вине и собственной слепоте постоянно попадает под раздачу. Вечно ходит в этих полу-начальниках, заваленный работой, без перспектив. И основная причина этого — я. Мало того что я перед ним виноват, так еще и… Тихий, ровный голос Сатклиффа прервался. Жнец вцепился руками в алых перчатках в подоконник. Собравшись с мыслями мужчина продолжил: — Он мне дорог. Дороже всей этой помойки, именуемой человеческим миром, работы и прочего. Он заслужил того, чтобы перестать бегать в помощниках какого-то бестолкового засранца, который пришел без году неделя, но уже умудрился подлизаться ко всем из руководства. Я последний год старался как мог, повышение на носу и тут являются светлые и «просят» меня помочь. Сволочи, они хоть понимают, что взяли меня за горло, и если я не буду выполнять их требования, то Уильям проблем не оберется? А он как всегда, слепой, думает, что раз уж я светлым помогаю, то это «задание» не несет в себе ничего предосудительного. Он даже рад за меня, жнецам редко когда дают задания от главы департамента. Это может раз и навсегда обелить мою репутацию и помочь Уильяму. Граф, мне плевать на себя, вы то знаете. Но он заслужил на то чтобы несколько веков упорного каторжного труда получили признание. Сиэль слушал все молча, даже не поворачиваясь в сторону жнеца. Сатклифф выдохнул, ему почему-то было очень тяжело. Он словно разрывался между любимым человеком и друзьями. Очень трудно. — Зачем ты мне это рассказал? Мог бы просто вести себя как обычно, делать что нужно и строить из себя дурака. Тебе проще было бы. Жнец спрыгнул с окна, зачем-то пересел в кресло, обхватив голову руками замолчал. — Я вас уважаю. И если мне придется вас убить, то я хочу чтобы вы знали, я делаю это не по своей прихоти или приказу. Ваша смерть может стать вынужденной мерой. А еще… Аловолосый рывком встал и схватил юношу за плечи. — Вы же не глупый. Вы стратег, такие дела проворачиваете. Может придумаете что-то, чтобы светлые от нас отвязались? Сиэль с тяжелым вздохом легко ударил жнеца по рукам. Побрел к своему столу, положил голову на руки. — Вы что, сдаетесь? Да, может вы не сильно много понимаете в этом всем, но хотя бы теории, идеи. — Какие идеи, Грелл? Какие, к чертовой бабушке, идеи? Я связан по рукам и ногам обещанием тому ангелу, что в случае чего я не буду препятствовать выполнению их воли. Мне обещали, что ни Себастьяна, ни детей не тронут, не будет никакого насилия, а что за воля кто их знает, было не до того! Ты же помнишь, как все происходило. И вот нашлась же эта мать, нужны ей эти дети, жила себе и ладно, зачем она вмешивается сейчас? Грелл попытался проглотить этот мерзкий ком в горле, который появлялся каждый раз, когда он чувствовал себя не в своей тарелке. Должность и безопасность Уильяма на одной чаше весов. Дружба с человеком на другой. Ответ, конечно же, был очевиден. — Вы так же понимаете, что ваша смерть, без смерти Себастьяна, будет невозможна. Он будет сражаться за вас до последнего. — Смотри, сам не пострадай. Я не сдамся просто так, ты знаешь. Это до безумия странно — слышать о своей смерти в таком тоне, словно не случится ничего неординарного. Словно они обсуждали предстоящую игру в покер или какую-то новую книгу, а не возможную схватку. — Почему вы оставили детей? Можно было и в приют. Пожалели? Граф молчал, только по шороху одежды было слышно, как он снял с себя пиджак. — Сначала я не понял, как так вышло. Мы накануне сильно поскандалили, он вывел меня из себя. Я просто хотел отомстить ему. Потом понял, что с этими самыми «способностями» они везде будут изгоями. Ну, и наверное, добило то, что как ни крути, они его семья. Он на такое явно не рассчитывал, но все-таки это его дети. И если я принимаю его темную, звериную сторону, которую он пытается прятать, то каким же лицемерием будет не признать его детей. Да и в конце концов они же не виноваты, что так случилось. — Интересно. Вы бесконечно упираетесь, граф, но все-таки любите его так сильно, что готовы бороться даже за две малолетние катастрофы, просто потому, что они его дети. В них есть часть Себастьяна. Чудовищная преданность. — Рот закрой. Он просто моя семья. Просто… — граф судя по шорохам поднял голову, снял повязку. Жнец увидел заметное только для потусторонних существ свечение метки контракта на глазу юноши. — Часть. Часть Себастьяна. Дети интересуют светлых только потому, что их души на перепутье. Они хотят изучить феномен, сами дети им не нужны! Граф буквально сорвался с места, больно ударился в темноте об стол, что-то уронил. Жнец пытался понять, что это нашло на Сиэля, почему он стал вести себя, как ненормальный. — Вы имеете в виду, что если они станут полноценными демонами, то будут неинтересны светлым? Ох, но вы же понимаете, что это не лучший исход для моей ситуации, мне придется вам помешать, если мать будет против. Сиэль замер посреди комнаты. Черт, сплошные минусы. Опять Грелл на дороге стоит. — Но если мать сама откажется от детей, то и светлые не смогут ничего сделать. Есть общее правило и у светлых, и у темных, что каждый человек, каждая непроданная душа имеет право выбирать сторону, и никто не может этого отнять. Если она откажется, то полную ответственность за них нести будет один отец, без его разрешения ничего не сделают. Да, кажется что-то такое на лекциях было. У меня в задании четко сказано, что я должен защищать мать с детьми и тому подобное, но если сама мать от детей откажется, а я при этом буду героически ранен, то никто не придерется, сделал что смог, скажем так. В департаменте, конечно, будут недовольны, но должность Уильяму отдадут. А там посмотрим. Я уж как-то косу в руках держать умею, да и вы, если что, мне поможете, я же не только ради себя стараюсь. Жнец сам себе зааплодировал. Шикарное настроение возвращалось к нему семимильными шагами. Красота, все могло получится, шансы точно были. — Надо пойти срочно рассказать Себастьяну. ********** — Ты же сказал не пытаться затащить тебя в постель, — Рейчел все еще смущена случившемся. Девушка пыталась не смотреть в другую сторону, где, слава Господу, уже в брюках стоял дворецкий. Себастьян был перед шкафом, снимая с вешалки чистую рубашку, и подбирал правильные слова. — Ну, можно сказать, это была моя инициатива. Ты не хотела меня слушать, нужно было тебя заставить как-то обратить на меня внимание. Можно сказать, таким образом принес свои извинения за холодный прием в этом доме. Но все еще остается открытым вопрос с детьми. Знаешь, мне нравится твоя идея с собственным домом. Только не Ист Энд, район просто ужасный. Преступники — эмигранты. Не лучшее место для детей. Не волнуйся, я возьму материальные расходы на себя, но все-таки подумай головой, лучше, чтобы дети были на моем попечении. Мы же помирились? Мужчина повернулся к ней лицом, и, вскинув бровь, посмотрел на девушку, что все еще сжимала в руках одеяло. — Ну, наверное да… — Замечательно. Я рад. Значит ты мне доверяешь не только себя, — мужчина, хмыкнув, посмотрел на сползающее с плеча темное покрывало, — но и детей. Это же логично, Рейчел. «Какой же красивый, характер конечно дрянь, но все-таки одумался. И все-таки, какой же красивый» — мелькнуло в голове девушки. Дворецкий хмыкнул и наклонился к ней, заглядывая в глаза, чтобы дурочка окончательно повелась на его слова. Распахнулась дверь, и Рейчел, вскрикнув, накрылась одеялом с головой. — А у нас хорошие… — пропел Грелл, который вошел первым. Жнец снял очки, протер их рукавом, словно надеясь, что увиденное ему почудилось. Нет. В постели кто-то был. Сиэль переступил порог, но Грелл почему-то резко сделал шаг назад, пытаясь одной рукой схватить графа сзади, чтобы развернуть его отсюда. — Да что ты маячишь, отойди, Сатклифф, — граф обошел жнеца и так же замер возле аловолосого. Дворецкий сцепил зубы. Сиэль побледнел, нет, помертвел. Он переводил взгляд с постели на Себастьяна, будто пытался связать две эти простые вещи. А, пардон, три. Чья-то рука мелькнула у покрывала. Он оглох. Ослеп. Все вокруг, как картонная театральная декорация, казалось фальшивым. Невозможно. Не Себастьян. Он не мог предать. Там в постели никого нет, ему показалось. — Кто под покрывалом? В ответ мужчина только опустил глаза. Он понимал, что любое слово сейчас будет понято неправильно. Сиэль стащил с себя повязку, ему стало нехорошо, все мешало, душило, даже голова кружилась, будь все проклято. — Нам нужно поговорить, — осторожно сказал дворецкий. — Каким еще нам? Рот закрой, устраиваешь из моего дома бордель — не смей даже приравнивать меня к себе, — в голосе звенели ярость и боль. — Да как вы смеете! Нельзя себя вести так! Мы просто помирились, Себастьян признал, что был неправ, все хорошо, мы взрослые люди, вы просто не понимаете, граф, так порой случается… — девушка бросилась на выручку Михаелису, встала с постели и, путаясь в покрывале с одеялом, стала рядом с дворецким. В груди сдавливало все сильнее. Мерзость. Он смотрел на эту парочку и чувствовал, что ему физически больно слушать кого-либо из этих двоих. Особенно выводил из себя взгляд праведницы Рейчел, она считала, что все правильно. А Себастьян? О, с таким виноватым видом он еще ни разу не стоял. Прямо воплощение раскаяния. — Взрослые люди? Не замечаю пока. Вижу шлюху и кобеля. Моя оплошность, в одной я не сомневался, а другому начал доверять. — Вы не имеете права меня так называть! Хватит влазить в мою семью, у вас не получится отобрать у меня детей и отца для них. То что у вас все погибли не значит, что вы можете взять чужое. Это удар не то что ниже пояса, это просто нокаут, последний гвоздь в крышку гроба здравого смысла. Сиэль держался из последних сил, разрываясь между желанием просто завыть, зарыдать как сопливая дамочка, закричать так, чтобы этот крик даже его самого оглушил, но не держать это все, как обычно, внутри. Почему, черт подери, ему было настолько больно? Столько всего случалось, он терпел, находил в себе какие-то силы все переносить. А сейчас он почувствовал себя как тогда, когда Себастьян пропал. Это паршивое ощущение отчаяния просто парализовывало. Ричард появился как всегда невовремя. Еще и увидев столпотворение в комнате отца, умудрился проскользнуть незамеченным и подслушать добрую половину слов. — Мне противно от осознания, что это существо меня родило. Еще противнее, что я также этому дураку стал верить. Рейчел пискнула и спряталась за дворецким. Ребенок ступил на порог, кажется, все это время он стоял за дверным косяком и все слышал. Теперь Ричард хмуро смотрел на них обоих, как на последний мусор. — Даже не смотря на то, что ты говоришь такие кошмарные вещи, я все еще люблю тебя, и ты мой сын. Я приму тебя, чтобы ты не творил. Мальчик сцепил руки в кулаки. Как же он сейчас ненавидел ее жертвенный тон. — Правда-правда? Во славу Всевышнего, или что там говорят такие неадекватные, как ты? Рейчел попятилась, ей показалось, что в глазах у ребенка мелькнуло что-то… Нечеловеческое. Мальчик что-то сказал, совсем тихо, она не расслышала, только увидела, как шевельнулись его губы. В комнате запахло дымом, начала гореть штора, огонь перекинулся на постель, странный, синий, он появился из ниоткуда. — Молись, давай, туши пламя своей паршивой верой! Ну, давай! Иначе я когда нибудь тебя выпотрошу собственными руками, а голову отправлю на пику монастыря. Я отрекаюсь от такой матери как ты, я не хочу иметь ничего общего с той мерзкой частью, что во мне от тебя! Мальчик сцепил зубы, по всей руке словно прошлись каленым железом. Не обращая внимания ни на кого, он задрал рукав. Алая, огненная пентаграмма жгла кожу. Прямо от локтя вниз тянулась огненная нить, которая заканчивалась на запястье, перетекая в пентаграмму. — Нужен священник. Что вы стоите, он одержим. Это… — Рот закрой! Истукан, говори что делать, ему больно. Ричард, — граф развернул к себе ребенка, что, кажется, даже всхлипнул от боли. — Я не знаю, я никогда ничего подобного не видел! — огрызнулся Себастьян. Мальчик поднял руку выше, пентаграмма медленно переставала гореть. — Он определился, — вслух сказал дворецкий. Но это было и так понятно. Ричард потрогал место, где появилась метка. Она абсолютно перестала болеть, все закончилось так же быстро, как и началось. — Нужно срочно отправлять письмо в Ватикан! Мы должны изгнать это из него! — истерически крикнула Рейчел. — Ага. Притащится пара экзорцистов, будут твоих детей с твоих сожителем изгонять. А если Транси подьедут, вот это светопреставление будет. Я такого кино еще не видел. Бывшая монахиня, так ничего и не поняв, просто смотрела по сторонам пытаясь осознать, не сошла ли она с ума. — Я спать хочу. Я… — Ричард, покачиваясь, повернулся к Греллу, и жнец подхватил его на руки, понимая, что ребенок не может стоять на ногах. — Идем отсюда. Нужно разобраться, что с этим делать, — пробормотал граф Сатклиффу. Жнец кивнул и понес ребенка вслед за юношей. — И что вы собираетесь делать? Вы же не знаете что делать! Я с вами, это в конце концов мой сын! — Ты сам сказал, что не знаешь, что делать. Под ногами мешаться будешь. Я сам справлюсь, — пробормотал граф. *************** Курил Михаелис очень и очень редко. Только когда его достали просто до предела или он не знал, что ему делать. Сейчас были оба случая. Мерзкий дым не особо помогал успокоится, но привкус чужих губ и аромат чужих духов отшибал отлично. Будь трижды проклята эта Рейчел. Она не слушала его, чтобы он не говорил, и пришлось применить такой метод. Какими же порой гадкими бывают люди. Монахиня строила из себя поруганную невинность, но, кажется, хватило меньше пяти минут, чтобы она сама начала стаскивать с себя платье горничной. Ее мерзкие стоны до сих пор стояли в голове. Она будто была пропитана какой-то гнилью и падалью, ее не хотелось касаться. Но это был единственный план, который мог бы сработать, если бы кое-кто не вломился в его комнату. Никто и никогда к ней не подходил, тем более без стука, а тут на тебе, сразу джекпот. Еще одна затяжка. Вот же дрянь эти сигары, зря и еще раз зря люди говорят, что они успокаивают. Мужчина прислонился к стене. Ночь да луна были единственными его собеседниками. Еще и как назло сегодня полнолуние было. Лунный свет — полупрозрачный, серебряный, почему-то напомнил ему ту ночь, когда они с Сиэлем остались в городской резиденции. Тогда тоже было полнолуние. В ту ночь, когда Сиэль уснул, посапывая, он долго вглядывался в лицо этого человека, не понимая как так сложилось, что именно этот человек привлекал его так сильно. Он спал крепко, но когда его щеки коснулись рукой, приоткрыл глаза, напуганный прикосновением. Понял, что это его дворецкий, тихо вздохнул и не оттолкнул, а, прикрыв глаза, пробормотал что-то совсем неразборчивое. Тогда он доверял ему. Полностью. Без оговорок. Это окрыляло, хотя давно он такого не чувствовал. Он сразу понял, что не ошибся в этом человеке. Не отдаст никому и ни за что не отпустит. Сам себя сожрет, но не причинит этому человеку боль. А сегодня он смотрел на Сиэля, что метался между отчаянием и слепой, безумной яростью, понимая — на этот раз граф вряд ли его простит. Хотя, какое прощение — он даже не послушает. Будь она проклята, гордость этого человека. Да какая уж гордость — ребячество. Любой бы здравомыслящий человек понял, почему это произошло. Подыграл бы даже. Это для общего дела, между прочим, он хотя бы что-то сделал ради того, чтобы переубедить Рейчел, пусть и одурачив, но с пользой. Как бы Сиэль не отрицал, он все еще ребенок. Да, пусть старше чем Ричард или Алиса, но такой же ранимый, обидчивый и воспринимающий некоторые моменты слишком серьезно. Нет, убить кого-то всегда пожайлуста, граф спокойно относился к смерти, а вот как для нужного дела кого-то в койку затащить, между прочим, без особого удовольствия, так сразу нужно драму устроить. Михаелис ругнулся. Черт, как бы он не пытался оправдать себя, все равно понимал что это глупо. Это действительно измена. И что делать дальше, он действительно не понимал.