Две стороны одной любви

Грязь и сырость. Скудная меблировка, всего-лишь старый стол и стул. Галдежь, доносящийся с первого этажа и мешающий жить уже второй час. Создавалось ощущение, что это никогда не закончится. После роскоши поместья Фантомхайв крохотная комнатка на окраине Ист-Энда с прохудившимся матрасом и газетами вместо штор стала настоящим адом. Алису просто передергивало, она изо всех сил старалась не подавать виду, насколько ей противно здесь находится, но мама ведь так старалась чтобы найти это жилье, и нельзя было ее расстраивать. Дорогое платье с воланами светло-голубого цвета уже походило на тряпку, которую побрезговала бы взять в руки любая нормальная женщина, а рукава из белых стали серыми. Девочка пыталась не испачкаться, кутаться в темную накидку, но не удавалось. Другой одежды мама не позволила взять, так как сказала, что это было бы воровством и поэтому они ушли в чем были. Ничего. Это временные трудности. Они всего-лишь переночуют здесь и потом поедут в монастырь. Оттуда она напишет письмо графу и отцу, объяснит, что мама беззащитна и без нее не справится. Но она никуда не пропадет, она будет писать ему каждую неделю, чтобы они не волновались. И когда маме станет легче, она полностью оправится и они обязательно встретятся. Или еще лучше, она сама приедет к графу когда сможет. Сатклифф так же старался ничего здесь не касаться. Он сдерживал рвотные позывы, увидев пьяный сброд в трактире внизу, но поделать ничего не мог. Не смотря на все свои недостатки, Грелл был невероятно аккуратным, максимум, что он мог себе позволить, так это измараться в крови. В остальное время он предпочитал идеальную чистоту. Разве что мог разбросать милые сердцу вещи по кровати и туалетному столику, оправдываясь, что гении могут себе позволить немножко хаоса. В комнату тихо вошла женщина в такой же темной накидке. С облегчением посмотрев на крошку-дочь, с которой все было в порядке, она тяжело вздохнула. Сейчас ей придется сказать кое-что неприятное. — Солнышко, я знаю, ты голодна. Но внизу кроме дешевой закуски и алкоголя ничего… — виновато забормотала женщина, отводя взгляд от дочки. — Денег у тебя просто нет. Дура, — злобно прошипел Сатклифф, удаляясь из комнаты. Вернулся он через полчаса с корзиной, полной еды. Тихо ругаясь, он расстелил на стуле газету, а на грязный диван положил свой плащ, чтобы малышка могла сесть, не испачкавшись. — Еще раз повторю свое предложение. Мы можем пойти к Гробовщику или ко мне домой. Я уверен, Уильям не будет против, а вы хотя бы переночуете в нормальных условиях. — Гробовщик? Чтобы ребенок спал возле трупов? — возмутилась Рейчел — Лучше трупы, чем помойка и мертвецки пьяный сброд, от которого неизвестно чего ожидать! — жнец уже хотел придушить идиотку. — Не надо, не ссорьтесь. Грелл, ты же нас защитишь? Я знаю, ты хороший. — Я? — еще злобнее прошипел аловолосый, но увидев полный надежды взгляд девочки тяжело вздохнул, — что с вами, дурами, делать. Заступлюсь. Но только до монастыря. Дальше мое задание выполнено и катитесь обе куда хотите. Девочка виновато посмотрела на грязный пол. Она понимала — Грелл зол и на нее тоже. Да, он имел на это право. В конце концов их побег с матерью расстроит графа и все поместье. Но разве могла она оставить плачущую маму? Над которой издевались все, даже граф. За столом он вел себя как… высокомерный идиот, такой же, как отец и Ричард. Мама бы не выдержала там долго. — Не надо так, я понимаю, ты в плохом настроении… — Алиса. Я знаю, ты ребенок. Пока еще ребенок. С очень непростой судьбой. Но я не могу понять, как ты посмела предать графа? Он ради тебя на все шел, хочешь школу для мальчиков — пожалуйста, на лошадях — конечно. Ты ему как родная, он иногда даже больше внимания тебе уделял, чем Ричарду. Зачем ты так поступила? Не каждый отец делает так много для ребенка, а ты взяла и перечеркнула все своим поступком. Девочка вздохнула. Как же он был прав, но все же он не понимал многого. — Грелл, у графа есть папа. Есть Ричард, Танака, Мейлин… Так много людей вокруг него, они его любят и заботятся о нем. А маму никто не любит. Она так страдала, неужели она не заслужила хотя бы немного хорошего отношения? Я никого не бросала, я буду писать письма графу, я знаю, что он будет злиться, но потом простит меня. А я помогу маме. Жнец так же уставился в пол. Чертова монашка, зачем только явилась? Все ведь нормально было. Налаживалось постепенно. Нет же. — Да. Прислуга его любит. Да и Гробовщик неплохо относится. Но вот что, крошка. Вчера был маленький скандал, во время которого твоя маменька умудрилась забраться в койку твоего папеньки и граф увидел это. Алиса с ужасом посмотрела на жнеца. Нет, да быть такого не может. Тогда чудо, что мама вообще осталась жива. — Он опять поступил как сволочь. Начал вести разговор на тему того, что станет вам отцом, мы снимем домик, он будет нам помогать. А потом ворвался этот сопляк и закатил драму, как будто я у него мужа увела. Более того, что Ричард, что его чертов папаша — два урода, связавшихся с нечистой силой, и я, как мать, не могла тебя там оставить. Пусть варятся в своем котле грехов сами, дочка. Мы не будем в этом участвовать. Грелл начал сверлить девочку взглядом, намекая, чтобы она рассказала о своих способностях. Но та только испуганно слушала мать, теряясь в том, какое принять решение. — Дочь. Скажи мне правду, ты тоже умеешь делать бесовские вещи? Нам нужна помощь священника? — Бесовские? Никогда не пробовала ничего делать такого сама. Обычно только с Ричардом, и мы не делали ничего плохого. Он был куда искусней меня, я только цветы могу показать на руке. Рейчел взяла дочь за руку. — Показывай! Девочка поежилась от грубого тона, но попыталась как обычно вызвать образ, чтобы какой-нибудь цветок появился на ладони женщины. Несколько долгих минут она пыталась изо всех сил сделать свое любимое маленькое чудо, но, увы, ничего не получалось. — Я… Обычно все получается. Я… — девочка начала плакать, но мать обняла ее, прижав к себе. — Это хорошо. Ты нормальная. Слава Господу, это все их влияние. Я так рада. Алиса, ты не представляешь, как я счастлива. Прости, что накричала, я просто так испугалась. Рейчел и сама вытирала слезы. Господи, она была так рада, что хоть один ее ребенок нормальный. *********** Нашли. Трое суток поиска Ричарда по Лондону и окрестностям (мальчик пропал в ту же ночь, что и Рейчел с Алисой) закончились успешно. Хотя успехом это можно было назвать с самой большой натяжкой из возможных. Граф и Мейлин обнаружили след ребенка в каком-то притоне, в котором все, как один, утверждали что какой-то мальчик убил несколько человек и сбежал. Спустя несколько часов нашелся и сам виновник зарождающейся сплетни о новом чудовище в Лондоне. Ричард сидел у грязной стены в подворотне за швейной фабрикой. Весь испачканный кровью он сам был похож на живой труп. Услышав шаги, поднял голову, и, закрыв лицо руками, отодвинулся подальше, надеясь, что граф с горничной ему показались. — Дилижанс, Мейлин, — спокойно сказал граф, стараясь быть максимально уравновешенным, чтобы не пугать и без того перепуганного ребенка. — Вставай давай. Разлегся как собака. Пол Лондона перевернули, чтобы обнаружить тебя. — Как собака? Ты не договорил. Как бешеная собака. А бешеных нужно отстреливать. Жаль, что ты не сделал этого раньше, еще когда в первый раз я почуствовал нечто похожее на то, что душит меня сейчас. Граф вздохнул. Ему было больно смотреть на эту картину. Ричарда не было всего лишь три дня, а создавалось ощущение, словно несколько лет прошло, ему теперь все пятнадцать лет можно было дать. Волосы стали длинее, голос — ниже. — Ты теперь выглядишь как мой ровесник. Наверное, человеческие убийства дают тебе возможность меняться. — Я говорил не об этом! Не смей менять тему! Что такое, страшно признавать, что воспитал монстра? Будешь делать вид, что все нормально? А отец где? Алиса где с истерикой? Ну же, где мое судилище? Сиэль, сцепив зубы, подошел вплотную к подростку и, взяв его за волосы, заставил подняться. — Ты сам себе судилище уже устроил. Мне даже делать нечего не надо. Хватить ныть, я не этому тебя учил! Ты еще расплачься, платочек подать? Ричард отпихнул его от себя. Легкий Сиэль буквально влетел в соседнюю стенку, больно ударившись спиной и исцарапав об острый камень скулу. — А сам-то? Папенька отчалил, кто драму развел? — сверкая алым звериным взглядом с насмешкой спросил Ричард, вставая со своего места. — Ты видел хоть одну мою слезу из-за того, что мне больно? Я не сдержался только один раз и то, когда все закончилось. Никто из вас не увидел ни одной моей истерики и пусть я был больше похож на бездушного, я контролировал себя и все, что делаю хотя бы в присутствии близких. Я не воспитывал из тебя монстра. Да и сейчас ты просто идиот, а никак не загнанный зверь. Брюнет схватил графа за плечи, но в этот раз юноша не позволил ему просто так себя тронуть. Он ударил подростка наотмашь ружьем, а потом, приставив пистолет к глотке, продолжил: — Я даю тебе шанс все исправить. Доказать не мне, а себе, что ты не такой, как отец. Ты можешь думать головой, ты верен своему слову и я в тебе не ошибся! Как бы не сложилась твоя судьба, чтобы не случилось, ты должен раз и навсегда уяснить, что нужно бороться. С самим собой в первую очередь! Ричард сжал руки в кулак, опустил голову. Ему было трудно, черт бы все побрал, прямо невыносимо. Сиэль опять в него верил. Он не оскорблял его, не говорил о наказании, хотя за такие проступки можно и в тюрьму. Он знал, что творится у него внутри, знал, как трудно принять то, что ты похож на лживого монстра. Он сбежал, убил, а потом, когда здравый смысл вернулся на место, то понял, как же он похож на своего отца. А вдруг в один ужасный день он тоже станет предателем? — Простите меня. Простите… Подросток обнял графа, пытаясь изо всех сил контролировать свои эмоции, но не удавалось — слезы текли ручьем, руки дрожали. — Уму непостижимо! Три несчастных дня и из милого маленького мальчика вырос осел почти на пол головы меня выше! Отпусти меня, поехали домой. Будем разбираться с последствиями того, что случилось. — Я клянусь. Я всегда буду стараться стать достойным. Не таким как он, я буду все для этого делать. А если у меня не получится и я сорвусь, то прошу вас, застрелите меня. Убейте своей рукой. Это будет лучшим, что вы сможете для меня сделать. Граф снял повязку, поднял голову уже не нк ребенка. Перед ним стоял юноша-ровесник, которому пришлось за несколько дней познакомится со своей темной, жуткой стороной и почти сломаться. Но он все-таки смог понять, что нужно делать. — Я даю слово. Я убью тебя. И так, для мотивации. Я убью и себя, потому что если ты не справишься, то это будет моим упущением и я действительно воспитал монстра. Мейлин слышала только последние две фразы, но и этого девушке хватило. Горничная подала Ричарду длинный плащ с капюшоном, чтобы скрыть то, что он весь был в крови. — Господа самоубийцы, вы еще клуб откройте, — иронично сказала девушка, бесцеремонно зграбастав Ричарда в свои обьятья. — Идиот, мы все волновались, — тихо сказала рыжеволосая. ***************** Полгода. Прошло целых полгода с той минуты, как пропала Алиса. Ни одного письма, ни одной весточки, даже Гробовщик разводил руками, он то ли не мог, то ли не хотел им помогать. Графу, что наведывался к легендарному чуть ли не каждый день, в итоге пришлось уйти ни с чем. Ситуация в поместье медленно становилась похожа на военную. Граф игнорировал присутствие Михаелиса, дворецким и помощником Сиэля стал Танака, а Ричард учился у него выполнять поручения графа, вникая в тонкости сложной науки дворецкого, умеющего все на свете. Ричард старался изо всех сил. Разумеется, пропажа сестры стала последней каплей в общении с Себастьяном, и теперь сын игнорировал отца так же, как как и хозяин поместья. Михаелис же… Что же. Он старался найти хоть одну причину, чтобы остаться в этом доме и все чаще не находил, считая графа таким же предателем. Как легко он променял его помощь на повзрослевшего сына и как же быстро подпустил его к себе. Ладно, понятно почему он хорошо относился к Ричарду, когда тот выглядел как дитя, но сейчас откуда такие дружеские отношения? Кататься на лошадях? Только с Ричардом. Новое сложное дело? Обсуждения только с Ричардом и обязательно за закрытой дверью. Иногда даже приказы граф не отдавал лично, он передавал записку Ричарду и тот относил ее ему с таким видом, словно полному неумехе дают последний шанс проявить себя хоть как-то. Себастьян пытался извиниться. Разумеется, когда буря эмоций стихла, он понял, что натворил, насколько были поспешны его решения. Не один раз он пытался хотя бы поговорить с юношей, но всегда возле Сиэля вертелся сын и Танака. Ах, ну да, и куда же без Мейлин, которая стала достойным членом клуба «Игнорирую Себастьяна Михаелиса» И в одно утро, на рассвете, стоя у окна своей комнаты Себастьян принял самое главное, самое важное решение. Он уйдет из этого дома. Сын вполне стабилен, он защитит графа. От Ричарда был толк, и было бы глупостью это не признать. Пришло осознание. Он причинил графу так много боли, поэтому он игнорирует его и все чаще старается избегать. И как бы Себастьян не злился, как бы не пытался найти кучу причин злиться на Сиэля, назвать его предателем, он понял, что не хочет, чтобы граф в собственном доме прятался от кого-то и чувствовал боль только от одного взгляда. Осознание того, какой же он идиот, расставило все на свои места. Мужчина решил уничтожить контракт, убрать метку и уйти. У него появится больше времени на поиск дочери, сейчас-то было не много. А потом? Кто знает. Граф дал ему много уроков, но самый главный он понял только сейчас. Если ты кого-то любишь, даже после десятков дней самообмана и лжи ты сможешь сделать все во благо любимого человека. И если Сиэль не смог его простить, так же как и прогнать, то Себастьян ему поможет. А с кем уже он будет счастлив не важно. Возможно… сын не повторит ошибок своего отца и станет опорой, поддержкой для Сиэля. Конечно же, ревность съедала все внутри, где-то боролись замашки старого эгоиста, но больше он не допустит, чтобы Сиэль страдал. Давно пора было затоптать эту дрянь в себе по отношению к самому любимому человеку. ******************* — Слушай меня внимательно, сынок, я дважды повторять не буду. Ричарда буквально передернуло от сарказма в голосе отца, но он не подал виду. Ухмыльнувшись, он так же стоял перед дверью в спальню графа. — Я знал, звать тебя бессмысленно. Зато прийдя сюда логично тебя тут обнаружить. Так вот, я ухожу из этого дома. Ричард вскинул бровь, облокотившись о дверной косяк, скрестил руки на груди. — О, бежишь от проблем. В прочем, ничего нового. — Я прекращаю свой контракт с графом. И ухожу потому, что… — Себастьян замялся. Сын смотрел на него с такой ядовитой ухмылкой, что у мужчины рука зачесалась дать ему подзатыльник. — Так будет лучше. Для нас всех. Если ему больно меня видеть, то лучше, чтобы я исчез. Я надеюсь ты позаботишься о нем. Дай мне слово, что ты сделаешь все ради этого человека. Ричард убрал руки в карман. Отец говорил с такой болью, что даже ему стало не по себе. Нет, понятное дело — ситуация в последнее время была ужасная. Это все надо было как-то прекращать. Но все-таки, неужели даже в этом эгоисте проснулось что-то на подобии самопожертвования? — Я? Разумеется сделаю. В лепешку расшибусь, но не убегу, как ты. И рано или поздно я его добьюсь. Себастьян сжал руку в кулак. Черт. Неужели сын был настроен серьезно? Он что, влюбился в Сиэля? Черт, черт! Мужчина выдохнул, он сдержался от того, чтобы не устроить грандиозную драку. — Не причиняй ему боли. Может так будет лучше если ты будешь с ним рядом, раз уж меня он не терпит. Береги его, — мужчина отвернулся, — себя тоже береги. Как никак, ты ведь мой сын. Ты мне тоже дорог, хоть и придушить тебя мне часто хочется. Если найду Алису — дам знать. Себастьяну больше всего на свете хотелось хотя бы еще раз увидеть Сиэля. Но он понимал, что тогда его решительность будет просто уничтожена, он может сдаться и не уйти. А так нельзя поступать. Ричард проводил отца взглядом. Неужели этот олух изменился? Понял, что-ли каких глупостей натворил и решил уйти, чтобы никого не мучить? И любит же Сиэля, по глазам видно, на лбу написано, что умирает от боли так же, как и граф порой, что прятался в своем же доме, чтобы не сорваться и не помириться с этим ублюдком. Граф простил бы все, но не то, что из-за предательства Себастьяна пропала Алиса. И граф искренне считал, что если он простит Себастьяна, то это будет оскорблением для девочки, которую безуспешно искали абсолютно все, и ответственность за пропажу которой брал единолично граф. ************** — Я терпела это слишком долго! — истерический крик женщины, вслед за ним жалящая пощечина. Девочка лет одиннадцати упала на колени. Уткнувшись лбом в пол она ожидала продолжения. — Сначала твои богохульные речи. Потом беготня! Образование… Ты с ума сошла? Читай псалтырь, библию, женщина создана богом для служения, для богоугодных дел! Медицина, ты посмотри только. Мне матушка уже третий раз рассказывает, что ты ведешь себя, как нечистивица! Задрала юбку до колена и влезла на дерево, ела яблоки с сада настоятельницы, опять рисовала углем в келье! Алиса старалась вспоминать старую песенку (когда-то граф подарил ей музыкальную шкатулку с мелодией). «Старый мост падает — падает, старый мост падает — падает, моя милая леди» Рейчел, всхлипнув, увидела, что дочь, как обычно, игнорирует ее слова. В глаза девушки бросилось то, что уже давно стало камнем преткновения в их общении наряду со всем остальным. Золотые сережки с рубинами. Дочь отказалась снимать их, она говорила, что это подарок графа на память, и в первые недели женщина, пытаясь наладить контакт, терпела их присутствие на девочке, хоть ей это и не нравилось. — Снимай серьги! В доме Бога нет места для презренного метала, за который Сатана покупает людей. — Я же сказала, мама. Все что угодно, но не это. Это подарок графа. — Мерзкий нечестивец связался с порождением Сатаны, он пытался тебя подкупить! А ну снимай! Я привела тебя сюда служить Богу, быть мне достойной дочерью, вот чем ты мне отплатила? Побрякушки важнее матери? В этот раз Рейчел просто впала в какой-то припадок. Она набросилась на дочь, и, схватив ее за волосы, ударила по лицу. Карие, прекрасные глаза, темные длинные волосы, знакомый изгиб бровей… Все в этой проклятой девке было его копией! — Ты станешь блудницей, как твой проклятый отец и его подопечный! На шум сбежались монахини. Подобное не было в новинку, Алисе часто доставалось от матери, и обычно никто не вмешивался, кроме старенькой ключницы. Но в этот раз в монастырь заглянула молодая аристократка, что могла щедро одарить монастырь. А тут такие крики и визги, что она могла о них подумать? Пока Рейчел оттаскивали от окровавленной дочери, в коридоре стали слышни шаги и причитания настоятельницы о том, что все хорошо. Чей-то женский красивый голос сказал, что хочет видеть, что происходит иначе монастырь не получит ни фунта. Девушка на пороге (высокая блондинка в розовом платье с роскошной шляпой) посмотрела на собравшихся. Две монашки упали на колени, Рейчел, оглянувшись на остальных, последовала их примеру, а девочка на полу опять спрятала лицо, подобрав колени к нему, машинально напевая слова той песенки, что хоть немного успокаивала ее. — Это Алиса. Ох, дитя порока, юродивая. Дочь нашей монахини, неблагодарная девка, вместо библии и пластыря говорит о бесовских или мирских вещах. Науку хочет изучать. Старый мост падает, падает, моя милая леди. Старый мост падает, падает, моя милая… — Алиса! Элизабет не верила своим глазам. Где та маленькая холеная девчушка, звонко смеющаяся, бесцеромонно бросившая в нее снежку? Испуганная, худая, избитая малышка на полу совсем не была на нее похожа. Только вот голос и цвет волос. — Ваш монастырь все еще хочет моей помощи? — Маркиза, вы же знаете, мы рады помощи благородных богобоязненных людей… — Я хочу забрать эту грешницу на попечение. Взамен дам пятьсот фунтов сейчас и буду давать столько же каждый год. Настоятельница открыла рот в изумлении. Пятьсот фунтов? Это же… Это же… Но, с другой стороны, мать могла быть против. Хотя пятьсот фунтов… Рейчел дернулась — у нее опять хотели отнять ее дочь. Да что же это такое? — Так. Обсудим это наедине. Сестра, не касайтесь дочери, вы не в своем праве. Бог не зря послал леди Элизабет в наш монастырь. — Но у меня один вопрос к девочке. Это важно для меня. — Ты та, чей отец Себастьян Михаелис, дворецкий графа Фантомхайва? Все верно? Старый мост падает, падает… — Да. Леди Элизабет, — девочка, подняв голову, посмотрела на блондинку. Та кивнула и, пряча какую-то странную ухмылку, удалилась с настоятельницей. — Старый мост… — девочка почувствовала мороз по коже. Бог. Есть ли он? А если есть, то как он может терпеть подобное? Как мать смеет молча слушать настоятельницу, когда ее, по сути, продают? — Мама, леди Элизабет зла на меня. Она может сделать что-то дурное, чтобы отомстить мне. Мама, спрячь меня. Рейчел, сцепив зубы, молчала. Девочка, пошатываясь, встала и ухватилась за ее рукав. Во взгляде матери мелькнула жалость, но фанатичный блеск был куда сильнее. — Возможно она воспитает из тебя человека. Я, похоже, не смогу. — Старый мост падает, падает, — еще раз протянула девочка перед тем, как потерять сознание.