Тяжелое дыхание

       — И ты просто уехал, ничего ему не сказав?        — Я ему сказал все, что мог. У него был выбор, он его сделал. Я изначально никого, кроме себя, в случившемся не винил, а такое развитие событий было вполне ожидаемо… — Дайм устало массировал переносицу. Желание вспоминать тот день абсолютно отсутствовало. Во-первых, было стыдно за свое поведение, а, во-вторых, не хотелось казаться наивным даже самому себе, ведь он ждал. Ждал, что Алекс вернется. Украдкой наблюдая за курящим у его подъезда альфой, омега еще чувствовал призрачную надежду на счастливое будущее, но она оборвалась вместе с хлопком двери автомобиля мужчины, укатившего в ночную темноту.        — Ладно, я не психолог, чтобы тебя вразумлять, — сказал Бен, паркуя машину рядом с главным павильоном «Прайда», — Только ты учти, мы тебе, конечно, рады, и Максимилиан Второй с семьей воссоединился, но из-за тебя у меня уже неделю нет секса! Кэс стесняется, когда ты за стенкой, поэтому пора бы вам провести хотя бы выходные у себя дома!        — Намек понят, я клянусь, сегодня у тебя точно будет секс! — весело сказал омега, выскакивая из машины.       Не найдя в здании каких-либо существенных изменений, Дайм был несказанно рад, будто вернулся в свой родной дом после долгого отсутствия, хотя прошло всего два месяца… На площадке раздавались крики Брайта, а это негласно означало, что вход временно закрыт. Те, кто думает, что сниматься в порно положительно со всех сторон, сильно ошибаются. Актерам приходится работать, как бессмертным пони, не покладая рук и других частей тела. Порой реакцию организма на постороннего человека в помещении предугадать невозможно, поэтому режиссер иногда даже запрещал находится в студии более чем двум операторам одновременно.        — О, Дайм, неужели ты вернулся? — голос Тома раздался неожиданно близко, что заставило омегу вздрогнуть.        — Твоими молитвами, детка, — ответил Бен, подмигнув коллеге, — долго они?        — Босс бьется четвертый час… Сегодня группа.       Оставив друзей поговорить о своем-визажистском, Дайм пошел в кабинет режиссера, чтобы предоставить тому отчет о проделанной работе. Брайт выходил на перекур каждые два часа, поэтому парню осталось немного подождать.       После достаточно долгой подборки актеров и споров с режиссером омега понял, что устал. Эмоциональный дисбаланс, расставание, почти бессонные ночи и распространяющийся с площадки запах, вызывающий жесткий приступ токсикоза, заставили Дайма отбросить свою гордость и снова просить помощи однорогого козлика (Да, после долгого общения Кэс все-таки слегка вырос в глазах парня и по праву заслужил смягчение до уменьшительно ласкательного клички, которая, как назло, слишком быстро прижилась). В машине тоже было плохо, омега впервые опасался, что не доедет, а альфа с тревогой вспоминал, лежат ли у него в бардачке бумажные пакеты, и прикидывал примерный вес своего пассажира, чтобы, в случае чего, донести его до двери. К счастью альфы, омеги, автомобиля и пакетов, опасность миновала и никого нести не пришлось, но Кэс все равно поддерживал своего спутника, мало ли что, а с беременными шутки плохи. Встреча на этаже с еще одним мужчиной стала неожиданностью для всех. «Затащив» омегу в квартиру, альфа решил, что Алекс, как-то слишком злобно наблюдающий за ним, обо всем позаботится. Кэс был знаком с ситуацией своего бывшего коллеги со слов Бена, поэтому, не опасаясь, поехал домой.

***

      Роуэн взбесился. Он не понимал, как может его беременная пара ему изменять! Да еще это надменное молчание того самого мужика-любовника, который, по словам консьержа, постоянно куда-то увозит омежку, как бы говорило: «Я могу оставить вас наедине и не беспокоиться, все равно он выберет меня!» Альфа хотел рвануть и набить одну наглую рожу, а затем проучить своего благоверного, но бледность последнего заставляла оставаться рядом. «И ведь этот урод помог, заботился о нем… Неужели я настолько проигрываю?» — Алекс глубоко погрузился в свои мысли и очнулся только тогда, когда омега, пришедший в себя, пару раз щелкнул пальцами перед глазами, смотря на него с немым вопросом. Если бы в его взгляде был укор или обида — хоть какое-то проявление эмоций, альфа бы понял, но не было ничего. Пустота. Будто бы они чужие друг другу. Будто бы не было того сказочного времени, когда весь мир для них двоих сужался до чашки чая и разговоров до полуночи или до теплого пледа, объятий и фильма перед сном. Стало так больно и обидно, что захотелось выть, выдрать свое глупое наивное сердце из груди и бросить под ноги этому, видимо, чужому, но такому родному омеге с криками: «На, забирай! Оно больше мне не принадлежит! Можешь растоптать, разорвать, воткнуть нож, лишь бы оно было рядом с тобой…» Мужчина присел рядом с парнем на корточки и заглянул в глаза.        — Почему? — от неузнаваемого хриплого голоса некогда самоуверенного альфы у Дайма перехватило дыхание.        — Что?        — Почему ты выбрал его? Почему не меня? Я же так хотел быть рядом… даже работу решил бросить, чтобы ты был во мне уверен… Чтобы мы были… к-как семья, понимаешь? Семья, в которой можно найти поддержку и опору, — речь была надрывная, мужчина сбивался, он старался вкладывать в слова всю ту невыносимую тоску, которая слишком резко для еще недавно счастливой души, заныла где-то там, между ребрами, не давая вздохнуть. Надежда умирает последней. Она свернулась маленьким беспомощным котенком где-то на дне сознания, не позволяя боли полностью поглотить человека. Но нельзя жить иллюзией… — Ты с ним спал?       Откровение выбило из омеги всю его браваду. И желание полностью игнорировать своего «бывшего» пропало. Он настолько растерялся, что ответил, не задумываясь.        — Д-да…        — Я понял. Прости. — Внутри, как будто, раздался непонятный звук, может, это надорвалась струна чувства, а, может, сломался внутренний стержень. Альфа встал и медленно побрел на выход.        — Да, я с ним спал. Даже видео есть. Я тебе больше скажу, я со многими спал. И, почему-то, раньше тебя это не останавливало…        — А разве он не особенный? — последний шанс побыть рядом, последний вздох надежды, жизнь которой Дайм, разумеется, сейчас оборвет…        — Ну… он — парень Бена, мой бывший коллега, а теперь друг… — омега сам не понял, почему глаза начали слезиться, поэтому поспешил скрыться в единственном месте в этой квартире, где запиралась дверь — в ванной. Он точно не понимал, что происходит. Было страшно. Страшно снова поверить, а потом однажды услышать: «Это было ошибкой». Лучше все закончить. Одному не будет больно. Одному легче. Семья не для него. Но почему так рвется что-то из груди туда, по ту сторону двери, к таким тихим и робким шагам, приближающимся с каждым мгновением?        — Я люблю тебя. — «Ложь и провокация. Нельзя поддаваться». — Дайм, люблю. Я так сильно ревновал. — «Главное не верить». — Порой думал, что для тебя это игра, — «Слишком жестокая игра». — Что у тебя есть кто-то еще. — «Да кому я кроме тебя нужен?» — Открой дверь, прошу. — «А ты не уедешь, как в прошлый раз? Не бросишь снова?», — Знаешь, я так переживал за вас с малышом, — это было похоже на старый добрый «морской бой» с каждой фразой альфа «ранил» уверенность парня. «Убил», подумал омега, услышав про ребенка. — Ты не общался со мной две недели. Дайм…        — Майк.        — Что? — мужчина не мог поверить. Имя. Ему сказали настоящее имя. Неужели омега все еще его? Счастье было так близко, совсем рядом — за дверью, надо только немного побороться и, черт возьми, альфа был готов получить его любой ценой. Смахнув слезы, парень открыл дверь, что для него было подобно шагу в неизвестность, и он надеялся, что где-то там, по ту сторону пропасти ему навстречу протянется рука альфы.        — Мое настоящее имя Майк Диас, — второго шанса могло не быть, поэтому Алекс тут же прижал к себе своего родного и, несомненно, любимого человека.        — Я люблю тебя, Майк, — и такой неподдельной нежностью были пропитаны эти слова, что глаза парня предательски заслезились. А потом был поцелуй. Такой же нежный, как тогда, на первом свидании.        — Ты больше не уедешь?        — Не уеду.       Майку было странно засыпать в теплых и крепких объятиях без намека на пошлость. Его просто обнимали, дарили тепло и заботу и как бы невзначай пытались коснуться живота.